Три мужчины в жизни Грейнджер

      На квиддич с Поттерами и красавчиком-аврором она так и не пошла. Постепенно все, кроме Рона, смирились с тем, что у Гермионы отношения с Малфоем. Даже сама Гермиона.       Она открыла в Малфое желание позволять ей чувствовать себя слабой. Даже быть слабой время от времени. Приходить уставшей с работы и получать мягкие тапочки, чтобы не мерзли ноги, теплый ужин и вкусное вино. Неожиданно для себя она открыла в себе то, что ей иногда приятно быть слабой рядом с ним. Делить проблемы и переживания. Получать утешение, когда эмоции переполняли и перерастали в слезы.       «Что за слезы, мышка моя? Тихо, слышишь? Тихо. Иди ко мне. Вот так. Сейчас ты успокоишься, а завтра снова станешь сильной львицей и всем им покажешь».       «Мышкой» она была, только когда расклеивалась или плакала. Она «мышка», а он — «котик». Слащаво до одури, но эти обращения были их маленькой сопливой тайной. В остальное время они по-прежнему были Малфой и Грейнджер. Особенно на людях. И только в постели у них, уставших и почти на пике наслаждения, вырывались имена. Почему-то это добавляло ценности и весомости всему, что происходило их ночами.       Через полгода отношений среди их прозвищ завелся паразит. Банальное вездесущее «зай» наконец сменило фамилии. Причем «заей» были как Драко, так и Гермиона. Джинни даже посмеивалась, говоря, что сегодня к ним на ужин придут заи.       Месяц за месяцем Драко привыкал к столь сложной и много думающей девушке. К ее тараканам, привычке засиживаться до утра с книгой. Она требовала от себя и других невозможного, и ведь делала, тем самым восхищая его.       Гермиона смирялась с тяжелым характером Малфоя. Он не боялся откровенно и порою грубо указывать на то, что, по его мнению, неверно. Никогда не лебезил, не прогибался ни перед кем. Но оттого и его нежность была в разы ценнее. Он был честен c ней, пусть и часто сдержан. Со временем он смирился и привык к Живоглоту и даже стал баловать его вкусняшками, втайне от своей заи.       На седьмой месяц он настоял на том, чтобы Гермиона переехала к нему, так как слишком привык спать с ней рядом и просыпаться в обнимку. Оказалось, что Малфой готовит отличные завтраки, а Гермиона научилась делать ему капучино с соевым молоком.       Он никогда не подбадривал и не захваливал её, но он вел себя так, будто она заведомо лучшая женщина в мире и это даже не обсуждается. Как будто это само собой разумеющееся, ведь он — Малфой, а Малфои выбирают все только самое лучшее.       Гермиона же единственная, кто смел критиковать его, и единственная, к кому он прислушивался. Она делала его лучше, а он её увереннее.              Они ни разу не признавались друг другу в любви, но это им и не было нужно.       Эволюция их прозвищ достигла своего апогея и завершилась совершенно неожиданно.       Уставший Малфой вернулся поздно и погнал засидевшуюся в библиотеке Гермиону спать. Он быстро уснул, а она ещё дочитывала оставшийся десяток страниц последней главы любимой книги.              Постоянно контролирующий себя Малфой явно был на пределе своих возможностей из-за тяжелых переговоров. Только во сне он расслаблялся и частично переставал себя контролировать. Гермиона обожала, когда он обнимал её во сне и сильно-сильно прижимал к себе.              В этот раз она едва успела отложить «Историю магии» на прикроватный столик: Драко почти резко, насколько это было возможно для практически спящего человека, накрыл её тело своим. Не открывая глаз, он страстно, болезненно-нежно гладил свою девушку и шептал ей на ушко, изредка играя с ним языком:              — Моя сладкая кошечка… как же я соскучился…              Частые поцелуи и такие горячие прикосновения вынуждали Гермиону прогибаться под его руками, тереться носом о мягкие скулы и шептать в ответ, называя его родным и любимым. После настолько чувственной прелюдии, у Гермионы было первое в её жизни занятие любовью с любимым мужчиной.       Она не знала, расскажет ли Драко о том, как он вел себя этой ночью, не знала, помнил ли он все или хотя бы частично, что именно вытворял с ней. Но отныне она точно знала, что единственной фамилией, на которую теперь согласна будет поменять свою привычную «Грейнджер», может стать только «Малфой». Если он попросит.

Фините Инкантатем!