Чувства не должны вписываться в сделки

Я здесь. Нет, не совсем здесь. Тут, возможно. Постарайся немного усердней, Джек. Взгляни сюда. Ты ведь желаешь меня найти, разве нет? Джек проводит неделю, следуя за шептанием, за приглушённым шелестом голоса – непрекращающимися недосягаемыми призывами от Кромешника – последнего существа на свете, с которым ему следует себя ассоциировать. Остальные Хранители всё ещё не знают. Ну, на самом деле, он им и не сказал. Однако подозревает, что Песочник вполне уже может знать: он всегда в курсе происходящего. К счастью, Песочник также милейший из них. Тот, кто сильнее прочих готов рискнуть собой, чтобы защитить другого Хранителя. И это не исключение. Сердце Джека вот-вот… Оно воспламенилось бы, будь он человеком или хотя бы живым, но, поскольку это не так, оно на грани кристаллизации. Он практически чувствует, как ледяные волны медленно покрывают каждый край, циркулируют вокруг него, сжимают, надавливают вдоль рёбер, охватывая густым слоем льда. И Джек любит это всей душой. Вызывает ощущение, словно он снова живой и сердце громко стучит во время попытки достать сестру с хрупкого льда, не показывая при этом собственного страха. Пьяняще, захватывающе, опасно и ужасающе. Забавно, звучит очень похоже на описание Питча.

***

Потом – ничего.

***

Льдистое покалывание, которое Джек впервые ощутил, зная, что идёт по самому следу Питча и уже очень к нему близок, ослабевает, остывает до прохладного ветерка, что поддерживает кожу едва холоднее человеческой. Азарт начинает увядать, и Джек этого не хочет. Совсем не хочет. Ему хочется найти Питча, выяснить, почему так отчаянно жаждет находиться рядом с ним, и прийти к какому-нибудь соглашению, благодаря которому он не будет ощущать себя неудачником среди собратьев-Хранителей. О, Дже-е-е-ек. Он следует бездумно, ослеплённый возрождённым следом, который наверняка, наконец-то, приведёт его к тому, кто так долго был лишь тенью. Обернувшись, Джек неожиданно оказывается посреди леса. Леса. Пахнут горящие деревья; медленно опускается солнце и поднимается луна; звенит смех, счастье; ощущается охлаждающий ветер. Сосновые ветки едва оставляют отметки на его коже, когда он прошмыгивает мимо них. Здесь его дом. Или, по крайней мере, это место было его домом. Джек закрывает глаза на мгновение, самое большее – полсекунды, и чувствует, как хорошо знакомые длинные пальцы обхватывают бицепс. — Я подумал, что нашему второму свиданию следует быть немного менее необузданным и запретным и чуть более романтичным. Нет, не романтичным – ностальгическим. Как считаешь, Джек? Я правильно выбрал? Теснота в груди возвращается, и голова начинает кружиться. Он даже не в силах вспомнить, как формулировать слова, не говоря уже о полноценном ответе этому умиротворяющему голосу. Как Питчу удаётся делать подобное с ним? — Да, — хрипло произносит Джек спустя мгновение. Господи, он уже почти задыхается. — Рад, что ты одобрил, — шепчет Питч, ближе прижимая свои тени и такое необычайно знакомое тело. — Я раздумывал над тем, чего хотел бы от тебя в качестве отплаты, Джек. Тот разворачивается в объятиях. Тени заманивают его, подобно рыболовной леске. Сам Питч – эти тёмные глаза, восхитительный рот – наживка. Джек придвигается, ощущая, как темнота жадно поглощает его, но отнюдь не пугает. Не то, что случилось бы с ребёнком или другим Хранителем. Он затаивает дыхание. Отчётливо чувствует желание Питча, даже его не касаясь. — Ч-что мне для тебя сделать? — заикается Джек, зафиксировав взгляд на глазах Питча, медленно утопая в двух тёмных омутах, не таких бездушных, как кажется остальным. Джек практически видит в них историю, стоит лишь как следует попытаться. — Не думал, что ты когда-нибудь спросишь, — насмешливо отвечает Питч. Он щёлкает Джека по носу указательным пальцем, наклоняясь немного сильнее. — Я хочу, чтобы ты поклонялся мне, отдал мне свой разум. Понимаешь? Джек хмурит брови и пытается отступить, но тени не позволяют особо пошевелиться. Он едва не становится косоглазым в попытке прямо посмотреть в лицо Питча. Кажется, тот замечает данную проблему и отклоняется назад, как раз достаточно для Джека, чтобы должным образом увидеть его выражение. — Ты серьёзно? — он крепко сжимает свой посох, слыша, как древесина скрепит под пальцами. — Хочешь, чтобы я склонился к земле и молился тебе, или что-то наподобие? Не думал, что к этому всё шло. — Я… — Питч смеётся, приглаживая тёмные волосы. Он оборачивает плечи Джека рукой, шепча в ухо: — Я имел в виду, поклоняться моему телу. Обслужить его. Языком, предпочтительно. Какая забава была бы в твоём склонении к земле, когда я могу поставить тебя на колени и наполнить твой рот чем-нибудь лучше, чем просто словами? — усмехается он, очерчивая нижнюю губу Джека большим пальцем. Разинув рот, Джек даже не знает, что сказать: ни одного слова не приходит на ум. Он выпускает дрожащий вздох, едва не роняя свой посох, когда Питч оставляет нежный поцелуй в уголке его губ. — Ты отплатишь мне за недавнее? — поцеловав линию челюсти, Питч прикусывает чувствительную кожу шеи, засмеявшись хриплому «да». Тени движутся вокруг них, запутываясь в одеяниях, дёргая и разрывая ткань на лоскутки. Джек стоит на коленях перед Кромешником, чья рука необычайно ласково поглаживает по голове за то, как вздымается грудь каждый раз, стоит только Джеку бросить беглый взгляд на его член. Питч обнажён, Джек почти обнажён, и Джек… колеблется. Джек нуждается в этом, да, несомненно, но также – чтобы исчезло чувство вины. Он хочет этого, однозначно, без всякого сомнения, но также хочет остаться способным смотреть Хранителям в глаза, когда закончит. Он жаждет этого, безрассудно, мучительно, но также ему хотелось бы знать, что это продлится. До появления Хранителей в жизни Джека не было ничего постоянного. Что, если ему хочется, чтобы и это продолжалось? Питч вздыхает, опускаясь на колени на уровень Джека. — Что это? Экзистенциальный кризис? Ты вдруг вспомнил, что тебе не следует быть впечатлённым или заинтригованным мной? Кто-нибудь из них внушил тебе не говорить со мной под страхом смерти? Клянусь, они… — Просто… — Джек делает глубокий вдох и касается ладонями лица напротив. Питч замирает, морщит лоб. — Мне действительно нравится то, что я ощущаю, находясь рядом с тобой. Сейчас больше, чем раньше. Но и раньше тоже. Я чувствую, что рядом с тобой моё место и мне не нужно меняться. С тобой я могу быть сорванцом, умником, придурком и при этом знать, что ты не возразишь, — он опускает руки, когда пауза затягивается. — Видимо, я ошибся… — Я и не подозревал, что ты заинтересуешься… мной, — признаётся Питч, опустив взгляд на руки, сжимающие и разжимающие ткань, лежащую на земле. — Я думал, что смогу соблазнить тебя физическими вещами. Вещами, которых ты ещё не пробовал, и, когда нечего станет больше узнавать, ты уйдёшь. Джек ведёт тропинку пальцами по обнажённым рукам Питча, по лопаткам и останавливается на спине. — А я думал: твоя цель – ввязать меня в неприятности, — выдыхает Джек, улыбаясь. — Судя по всему, мы оба ошибались, — он крадёт поцелуй – нежный, осторожный чмок, ничего больше – и прижимается к груди Питча. Их колени неловко ударяются. — Полагаю, тебе всерьёз необходимо заняться моим нынешним положением, Джек, — шепчет Питч, усмехаясь и придвигаясь ближе. Джек не сомневается, робко обводя головку несколькими пальцами. Сомнений нет и когда он проглатывает сладкие всхлипывания и стоны, прорывающиеся сквозь их скреплённые губы. Теперь есть цель: отплатить. Джек весьма хорош в преодолении испытаний и победах в различного рода соревнованиях. Чувственные пальцы вновь вплетаются в волосы, скручивая в локоны и лаская кожу головы. Джек стонет в поцелуй, крепче сжимая ладонь вокруг члена, проводя пальцами по предэякуляту, собирающемуся вдоль возбуждённой плоти. Никто не знает, насколько любопытным может быть Джек. И, кажется, Питч тоже этого не ожидает. Толчком заставив Питча встать, он располагается между длинными ногами. Язык мгновенно собирает жидкость, покрывающую кончики пальцев. Питч задыхается, ногтями впиваясь в голову, но это не отталкивает Джека – наоборот, это его вдохновляет. Губами, уже влажными от поцелуев, он обхватывает головку, сползая вниз настолько, насколько позволяют мышцы. Они трепещут от резкого вторжения, но Джек голоден и жаждет больше этого вкуса. Сладким, манящим запахом сопровождается вкус тягучего прозрачного предэякулята, покрывающего язык. Он определённо уже слышал разговоры подростков о минете и семени, но никто из них не упоминал о том, что на вкус это как мёд. Возможно, этот вкус особенный и характерен лишь для Питча. Он стонет, когда Джек вращает языком, пробуя больше вкуса, от которого неконтролируемо текут слюни. Джек урчит вокруг пульсирующей плоти, рассеянно позволяя рукам выводить осторожные узоры по бёдрам Питча. Это потрясающе приятно. Не говоря уже о мольбе, стонах и тяжёлом дыхании, служащими ответом. Он точно увлечётся и станет зависимым. Но существует нечто большее. Джек знает: оно есть. И он хочет этого «большего». Расслабляя челюсть, он вбирает член вглубь горла, глядя вверх с игривой ухмылкой. Как я нравлюсь тебе теперь? Питч не слышит насмешки, но одного вида, кажется, достаточно, потому что вкусовые рецепторы Джека ударяет что-то тёплое, густое и терпкое. Его оргазму нет видимого конца, и каждый раз, когда Джек думает, что уже всё, новая капля падает на язык. Постепенно он соскальзывает полностью, причмокивая губами, чтобы распробовать остаток вкуса и посмаковать его. Джек неторопливо взбирается на тело Питча, и – надежды оправдались – тени поднимают его выше для поцелуя, не вынуждающего кого-нибудь из них сломать себе шею. Поцелуй, должно быть, длится довольно долго, потому что Джек тяжело дышит и накопленный им вкус под конец поцелуя исчезает. Он уже по нему скучает. — Что теперь? — спрашивает он, звуча ребячливо даже для собственных ушей. Питч целует шею Джека, прижимая его бёдра к своим. — А теперь иди, будь правильным малышом-Хранителем и постарайся не выглядеть чересчур самодовольно. — Не понимаю, о чём ты говоришь, — шутит Джек, высовывая язык, чтобы облизнуть соблазнительные губы, когда те прижимаются к его собственным. — Ты можешь просто присоединиться к хорошим ребятам, чтобы мы делали это всё время? — А ты не можешь просто поделиться со мной своей силой, чтобы мы управляли Хранителями? — спрашивает Питч, вскидывая бровь. — Ясно, что у тебя на уме, — Джек проводит подушечками пальцев по его уху. — Когда я увижу тебя снова? — Когда сумеешь меня отыскать, — Питч целует Джека глубоко, обнимая всё его телом своим, словно совсем не хочет отпускать. — Я буду ждать.

***

Джек один, но одиноким себя не чувствует. Одежда снова на нём – слава богу – и его посох в сохранности, прислонён к дереву на расстоянии вытянутой руки. Тени почти исчезли, но вкус Питча, ощущение его разгорячённой кожи заставляют Джека чувствовать себя насыщенно. В нём – нега. И ещё одно чувство… Радость. С ним что-то не так, ведь он нуждается в Кромешнике, чтобы чувствовать себя завершённым, но, серьёзно, кого это волнует? Хранители могут однажды лишить его прав, изгнать или даже вытеснить в отдалённые земли, где у него не будет возможности как-либо контактировать с детьми. Однако, то, что он имеет с Питчем сейчас, – встречи, близость, наслаждение его компанией – как они этому помешают? Он не помогает Кромешнику вернуть свои силы; он просто… извлекает пользу из проводимого с ним времени, прекрасно осознавая, что пока не подвергается никакой опасности. Джек пытается его понять. Что в этом плохого?