Ближе

Вспышки софитов, музыка, смех, слепящая радость и буря эмоций остались там, на паркете. За кулисами — умиротворение, которое чувствуется нутром. Участники поздравляют Игоря и Наташу, в большей степени именно Кузьменко — скромный, но трудолюбивый, он с начала проекта вызывал у всех уважение. Юра и Илона о чём-то оживлённо болтают с Надей и Женей, Горбунов названивает Кате и обещает, что приедет совсем скоро. Судя по его улыбке, Осадчая нисколечко не против. Его взгляд останавливается на тех, кто выбивается из этого гомона. Не такие, как все, другие, слегка отстранённые, может, холодные — сейчас Ахтем и Алёна сидят в углу, не обращая ни на кого внимания. Она не строгая, какой её многие считают. Улыбается, сжимая руку Ахтема. Тот отвечает не менее яркой улыбкой, в глазах пляшут искорки — несмотря на проигрыш, он кажется, доволен. Шоптенко отмахивается, и ему известно, как она хотела победы. Не для себя. Для Сеитаблаева. Он не поздравил их после окончания эфира. Перемкнуло, закоротило. Без него здесь всё ощущается совершенно не так. Он ставит бокал на столик и подходит к ребятам, которые явно о чём-то спорят. — Это не так важно, главное — мы остались сами собой! — Но ты заслуживал этого! — она впервые обращается к партнёру на «ты», на что он смеётся заливисто, и ей остаётся только подхватить смех. — Шоптенко, а он ведь прав, — произносит безо всякой иронии, в ответ получает разъярённый взгляд, такой, будто он сморозил глупость прямо сейчас. — Вы молодцы, ребят, как бы ни распределились места в конечном итоге. — Спасибо, — отвечает Ахтем, сжимая руку Алёны, которой не терпится съязвить. Она смотрит на мужчину тепло и благодарит его. Несколько мгновений спустя замечает, наверное, что-то в его взгляде, что-то, что заставляет её взглянуть на Ахтема. Он понимает её с полувзгляда — пожалуй, танцы действительно сближают. Их «Танцы» столкнули на бешеной скорости — до взрыва, до дезориентации в пространстве и времени. Их «Танцы» столкнули и так же быстро развели. Проходит вечность, прежде чем раздаётся в унисон: — Давно ты видел его? — Мне так его не хватает. Она подходит ближе, и от боли, тоски, одиночества, которые скользят по кромке обычно тёплых — неживых сейчас — глаз ей хочется выть. — Ты должен сказать ему. Словно это просто. Реально. Выполнимо. Но надежда в ней не умирает. В нём — разлагается потихоньку, мало-помалу с каждым днём. — Что сказать, Алён? — голос тихий-тихий, практически неузнаваемый. — Мы оба женаты, но что важнее, в Лене он души не чает. Я не должен был жениться… — прикрывает глаза, делает медленный вдох. Выдыхает ещё медленнее. — Зачем же…? — Ты знаешь ответ. Я, правда, верил, что смогу забыть. Он изначально был недоступен, но я надеялся. — Тогда, после первого эфира… Алёна догадалась сразу. Просто подошла к нему, сжала плечо. Взгляд был красноречивее некуда. Сказала: «Ты можешь на меня рассчитывать». Если бы она действительно могла ему помочь. От болезни под названием Вова Остапчук нет лекарства. Нет спасения от светлых волос, мягкой линии подбородка, изящных пальцев, доброй улыбки. От того, что он занят, что не его, никогда ему принадлежать не будет, не изобрели волшебную пилюлю. Даже если она бы существовала, он не принял бы её никогда. — Я видела, как он смотрел на тебя, Саш, — ей трудно подбирать слова, она не привыкла говорить о чувствах. — Это не может быть игрой. — Но он с ней, не со мной. Она могла бы сказать, что он тоже не с Вовой. Что они оба женаты, что оба виноваты. Что он не имеет права ревновать и злиться. Но им обоим известно. Несмотря на брак, несмотря на условности и формальности, Саша целиком и полностью Вовин. От и до. И никакие штампы в мире не изменят этого.