Ему уже это нравится

Первым делом Исак осмотрелся. Ничего такого, что заставило бы волноваться, в квартире Эвена не обнаружилось. Дом как дом. Немного сумбурная обстановка, будто люди недавно переехали, либо наоборот, планируют переселяться. Исак мысленно отругал себя за беспричинную тревогу. Конечно, он догадывался, что природа его беспокойства заключалась вовсе не в самом доме. Но не признавать же, что его волновал Эвен. Он не трус какой-то, чтобы бояться оставаться с кем-либо наедине. Не то чтобы Исак был не уверен в собственной выдержке. Но в последнее время он удивлялся своей реакции на происходящее и уже не так себе доверял. − Привет? − крикнул Эвен в пустоту комнат и прислушался. Ему не ответили. – Отлично. Казалось, он сразу знал, что они останутся одни. Исак тоже знал это с самого начала. Эвен на ходу принялся стягивать с себя джинсовую куртку. − Эй, что за чёрт? − выругался он на закрытую дверь. Подперев её стулом, он открыл двери в комнату, и в коридор просочился знакомый Исаку запах краски. − Проходи, − пригласил Эвен, улыбаясь. Судя по обстановке, в комнате шёл какой-то творческий ремонт. Во всяком случае, Исак так решил. Мебели почти не было, стена подготовлена к покраске. В помещении находились стул, невысокая стремянка, стол на колёсиках, уставленный банками и старыми пузырьками, которые теперь использовались не по назначению. Белые пластиковые тары, похоже, от каких-то серьёзных препаратов: Исак видел подобные в кино. Он не успел разглядеть на них подстёртые этикетки, потому что Эвен бросил поверх пузырьков свою джинсовую куртку. Могло показаться, что Эвен что-то пытался спрятать, но, вполне возможно, он просто хотел скрыть бардак. Либо он делал так всегда и по вредному обычаю кинул свои вещи в непредназначенное, но уже облюбованное место. Вот почему его куртка, живущая в одной комнате с краской, всегда так пахла. Исак снова осмотрелся. В его привычном понимании стены так не красили. Больше похоже на нелепую выходку сумасшедшего. Если это какое-то нарочно небрежное художество, то слишком уж планомерно лежало покрытие на стене. Исак не видел ничего подобного раньше. − Что за хрень? Эвен посмотрел на него с осуждением, но каким-то добрым, будто Исак − маленький ребёнок, подобравший на улице грязную палку, а он, как заботливая мамочка, собрался объяснить, что так нельзя. − Не обижай мою работу. Это, кстати, и есть то самое важное дело. − Стена? − Да. Мне нужно закончить на этой неделе её разрисовывать. Исак подошёл ближе и увидел прочерченные графитом полосы. Только тогда он заметил, что это нарочно нарисованные границы и что у этой настенной белиберды, должно быть, есть какая-то структура. Свет создавал на поверхности стены блики, так что было неясно, высохла краска или нет. По запаху тоже не разберёшь: в комнате, судя по всему, всегда царила атмосфера творчества, поэтому помещение навеки пропиталось им. Исак собирался пощупать пальцем и узнать, липкая ли поверхность, или только кажется. Эвен позади него неодобрительно промычал. − Нет, − Исак обернулся, встретившись с хмурым взглядом. – Не трогай, пожалуйста. Исак отдёрнул палец, послушно опустив руку. − У меня потом ощущение какой-то неправильности. К «холсту» можно прикасаться только кисточками. И да, краска высохла. Но мама иногда забывает, что пока она сохнет, дверь сюда не должна быть закрыта. − Она разрешила тебе перекрасить стены дома? Да ещё и так… − Исак вовремя проглотил слово «чудаковато», − …экстравагантно? − Вообще-то, моя мама − арт-дизайнер, и подобные творческие порывы она понимает и одобряет. Я ей иногда помогаю. Но всё, что ты видишь – часть именно моей работы. Мама полностью поддержала эту идею. − Так это идея, а не бессмысленная мазня? − Конечно. У меня есть план, как всё это покрасить. Нужно нанести краску, а потом сфотографировать готовую стену. Исак не очень-то понял. − Покажешь? Эвен порылся в небольшой свалке на подоконнике и быстро нашёл, что искал. Исак взглянул на чертёж: он думал, что сможет разобраться, но для него это выглядело непонятной раскраской с цифрами и буквами, или частью какого-то сложного судоку. − А полную схему? Глаза Эвена загорелись. − Нет, − с улыбкой ответил он. − Это секрет. − Секрет? – Исак искренне не понимал, что в этом такого тайного. – Что за секреты ещё? Эвен качнулся вперёд, приближаясь. − А ты мне за это что? – почти проворковал он, подбираясь медленно, будто в клетке с тигром. Исак ответил пренебрежительным фырканьем. − Как хотя бы называется это всё? − Нет, − снова ответил Эвен. − Тоже секрет? − Да, секрет, в том числе и для меня. Ещё не определился с названием. Он надел короткий фартук с глубоким карманом впереди, засунул в него кое-какие отобранные на подоконнике кисти. Вылил краску в приспособленную ёмкость, и размешал. Исак смотрел на это с нескрываемой завороженностью. Заметив на себе изучающий взгляд, Эвен без надежды спросил: − Поможешь? Исак снова фыркнул, но на этот раз нетерпеливо. − Шутишь? Да это же мечта детства – разрисовать стены дома. Давай сюда! − Серьёзно? – Эвен засиял так, точно ему неожиданно подарили полмира. Исак скинул с плеч рюкзак, пристроив его около сиротливо брошенной джинсовки в углу, подкатил рукава олимпийки двумя энергичными движениями. Эвен всё ещё с недоверием осторожно вручил ему кисти. Выделил Исаку кусочек места на стене. Отдал схему, ёмкость с краской. В детстве Исак часто рисковал получить по рукам за разрисованные обои. Но ему так нравилось художничать на стенах своей комнаты, что ради этого он был готов к наказанию. Тем более кремовые обои в его комнате, похожие на немного выцветший холст, так и манили. Однажды родителям Исака надоело его отчитывать, и уже через неделю стены его комнаты закрасили. Поверхность стала точно отполированной, на такой хрен порисуешь. Исак тогда здорово обиделся, но на это никто не обратил внимания. В течение получаса они с Эвеном мерно раскрашивали стену. Исак старался делать всё очень аккуратно, даже где особенной прилежности не требовалось. Но ему нравилась собственная осторожность, она его успокаивала. Запах и занятие немного укачивали, делая ему хорошо. − Ты не против? – решил уточнить Эвен между делом. Он обвёл кончиком кисти всё вокруг. Исак хмыкнул. Конечно, он был не против. − Ты живёшь тут с мамой? – решил он сменить тему. − Да. − И всё? − И всё. В пальцах Эвена кисть двигалась равномерно, без суеты. Словно она − неотделимый инструмент, часть его тела, продолжение руки. Смотрелось очень красиво. − А когда закончишь с этой стеной, что будешь делать? – спросил Исак, бросив короткий взгляд в сторону собеседника. Он переживал из-за того, что глаза буквально притягивались к нему. Эвен наверняка заметил. − Красить другую стену. − А потом? − Следующую. − А потом? – Исаку нравилась эта бессмысленная игра. − Наверное, другую? − Да. Мне нужно много. − Где ты возьмёшь столько стен? − Я предлагаю людям покрасить их стены дома. Часто соглашаются. Они ещё немного поработали. Непривыкшие к подобной работе пальцы Исака слегка затекали, но он заставлял их слушаться. − Устал? – мягко спросил Эвен, заглядывая Исаку в лицо. − На сегодня хватит, − он отложил кисточку на стол. − Не устал. Эвен оглядел результат, стоя позади. По затылку Исака пробежали мурашки, стоило чужому дыханию слегка коснуться его шеи. − И правда хватит. Слой должен подсохнуть. Если понравилось, завтра можешь помочь. Придёшь? Исак посмотрел на него по-идиотски. Эвен не позволил ему ответить, даже фыркнуть. Возможно, он не хотел услышать очевидный ответ. Либо дал Исаку шанс подумать. Он вышел из комнаты и крикнул из глубины другой: − Хочешь пива? Исак вспомнил, что изначально именно пиво было в его планах. Что они шли домой к Эвену за его документами, а не красить стены. Но Исак чувствовал такую умиротворённость и правильность, что покупка алкоголя теперь представлялась несущественной ерундой. Но пива всё-таки хотелось. Эвен угостил его бутылкой «Туборга», а затем познакомил со своей комнатой, чудаковатой двухъярусной кроватью. Это было странно – знакомство с чужой постелью. Комната почти не отличалась от комнаты Исака в общаге. Будто он и Эвен были похожи. Среди не загромождённого интерьера в глаза бросался стеллаж, доверху заполненный коллекцией. − Ого, сколько дисков, − с восторгом заметил Исак. Он медленно подошёл к «кино-иконостасу», будто не веря, что он настоящий. − А ты думал, я тебя обманываю? Что коллекции фильмов не существует? Ты зря мне не верил и зря меня обижал. Исак протянул руку, но так ни к чему и не притронулся, словно мог что-то сломать. Он даже взглядом обводил всё вокруг как-то деликатно. Эвен привалился плечом на полку, проследил взглядом, на что Исак так внимательно уставился. − В этом фильме герои попадают на необитаемый остров, в спартанские условия. А по закону жанра, такие условия – классические для развития отношений. Исак не поднимал головы. Он вцепился в бутылку пива так, точно она была его оружием, способными защитить. Когда Эвен сделал шаг навстречу, Исак быстро отхлебнул из неё. Он делал маленькие глотки, оттягивая время. Но вечно он не мог к ней присасываться. Стоило ему отлепиться от бутылки, как Эвен твёрдо, но вежливо отобрал её и отставил в сторону. В руках Исака осталась неуютная пустота. Грудь, к которой он прижимал несчастное пиво, теперь казалась незащищённой, словно он лишился своей кольчуги, своего бронежилета. Исак ощущал себя точно голым перед пулями. Пустоту в груди тут же заполнила приятная щекотка, когда Эвен взял в свои руки его замёрзшие после долгого контакта с холодной бутылкой пальцы. Эвен скользнул ладонями по запястьям, к плечам, а затем вниз к талии. Его нос коснулся кожи за ухом Исака, провёл невидимую линию по челюсти, подбородку. Эвен спокойно вдыхал. Заглянув в глаза, он наклонился к другому уху, провёл носом по нему, а заодно и по щеке. Эвен втянул воздух полной грудью. Исаку казалось, словно его не нюхают, а совершенно развратно целуют, страстно присасываясь к коже. − Что ты делаешь? – как издалека услышал Исак собственный голос. Его слова немного вывели Эвена из транса. Он обнял Исака за талию, стянул с него снэпбэк и зарылся лицом в волосы, принявшись водить по ним носом и подбородком. − Я к тебе пристаю, − пояснил Эвен. – Ты ведь не думал, что я не воспользуюсь случаем? Нет, Исак не думал, что такое случится. Нет. Да. Всё Исак знал с самого начала. Он нарочно лез головой в пасть льву. Ему нравилось себя испытывать, нравилось отсчитывать секунды, прежде чем его внутренние резонансы издадут сиренный вой «Хватит, остановись». Ему нравились новые неизведанные чувства. Единение, близость, напоминающие опасность. Ему нравилось чужое желание, направленное на него – такое сильное, почти невозможное, животное. Ему нравилось, что такой необычный человек как Эвен испытывал из-за него невероятные эмоции. Словно возможность побыть рядом с Исаком – какая-то бесценная драгоценность. Ему нравилось быть таким человеком. Нравилась щекотливость ситуации. Ему нравился… − А дальше в этом фильме был счастливый конец? – спросил он с издевательством. − М? – глаза Эвена заволокло туманом. − Герои, конечно же, потрахались, поженились, жили долго и счастливо? А потом снова потрахались. Исак сам не знал, зачем заводит эту тему, зачем толкает себя к краю. Возможно, своим озвученным недоверием он пытался что-то предотвратить. В осуждающем взгляде Эвена проскользнуло почти страдание. − Ненавижу это слово, − с обидой пробормотал он. Его рука потянулась к щеке Исака. Казалось, она «любовалась» им своими прикосновениями. Эвен всегда любовался – его лицо делалось мечтательным, задумчивым. Но сейчас он делал это как-то по-особенному, глубоко погружаясь в собственное чувство. Может быть всему виной была обстановка. На Исака повлияло творчество, способное всегда и всё романтизировать. − Какой кодак-момент, − добавил Эвен одними губами. − Ты бы сейчас видел себя со стороны. Исаку не нужно было видеть. Он всё понимал и по состоянию Эвена, словно Исак отражался в нём, как в зеркале. Чем больше Эвен реагировал на него, тем больше преображался. Ему невероятно шло то, каким он становится под воздействием близости Исака. Исака это воодушевляло так сильно, что вдохновения хватило бы, чтобы пробежать десятки километров, либо написать километры стихов, дурацкого рэпа. Эвен обхватил пальцы Исака, проскользнул вверх по кисти. Руки Исака удобно устроились в чужих. Их нежно, бережно, будто боясь спугнуть, сжали. Ладоням было тепло и уютно в объятиях друг друга, точно они созданы для взаимных ласк. Исак отвернул голову, совершенно позабыв, что таким жестом открывал участок шеи. Он снова ощутил себя почти голым. Не успел он сообразить, как обнажённого кусочка кожи коснулся слегка прохладный кончик носа. Исак вздрогнул от холода и мурашек, но его шею тут же согрело тёплым потоком воздуха. Эвен медленно вдохнул и выдохнул. Пара горячих – чертовски раскалённых − губ на миг дотронулась этого кусочка кожи, и Исак снова вздрогнул. Его точно били под колени: ноги сгибались, перед глазами всё плыло. Он удерживал равновесие только благодаря стене за спиной и притиснутому впереди телу. Эвен ловил почти каждый его отклик. − Ты такой чувственный, − от шёпота у Исака вырвался рваный вздох. − Ты сам не знаешь, насколько ты чувственный. Оставшись совсем без сил, Исак прикрыл глаза. Расценив это приглашением, Эвен приблизил своё лицо и поцеловал Исака. Сначала медленно, тягуче обводил своими губами его рот. Затем склонил голову набок и проник горячим языком между приоткрытыми в немом стоне губами. Поцелуй на вкус вышел немного кислым из-за выпитого пива. Но Исаку было плевать. Эвен водил кончиками пальцев по его пояснице, слегка проникая под футболку, гладил голый участок кожи. Но Исак почти не чувствовал этого на себе. Чужие губы так сильно затягивали его, что казалось, к нему прикасаются только в этой крошечной точке на теле. Исак пошевелил языком и мазнул им по чужому языку. Эвен на миг замер, а затем трепетно ответил: он позволил Исаку немного вести, но не забывал показывать всей своей нежностью, как желанны прикосновения Исака. Исак почувствовал на языке легчайший вздох и чуть не сошёл с ума. По дороге домой Исак в наказание искусал себе все губы и щёки изнутри. Он слишком потакал собственному любопытству, которое теперь во всю командовало им, дёргало Исака за ниточки. Дерьмо. Он слабак. Этого больше не повторится.