Пляска пепла и ветра

— Рандеву со Смертью — В повседневной жизни Курт мало чего боялся, привыкнув к разного вида жестокости, которую ему доводилось видеть чуть ли не каждый день. Что поделаешь — обязанности негласного психиатра и карателя вынуждали сталкиваться с различными жертвами чужого насилия, и изредка становиться первопричиной боли окружающих его людей. Моральная планка была у него заметно снижена, что позволяло ему делать какие-то бесчеловечные поступки и при этом не сильно мучится рефлексией. Да и так он мало обращал внимания на проблемы других, причиной которых стал он, если, конечно, дело не касалось его «пациентов». В таких случаях Синклер превращался в образец самого совестного и понимающего человека, скрывая двуличную натуру под маской доброго самаритянина. И он точно подумать не мог, что однажды отработанная схема поведения даст осечку. Сейчас, находясь в плену взбешенного пса, Курт выл от боли — ментальной и физической, и животного ужаса, который сковал его тело оцепенением. Его колотило крупной дрожью, страх забирался в каждую частичку его естества, стоило ему увидеть очередное воспоминание из сознания Роксета. Он задыхался от переизбытка эмоций и чувств, давился собственной слюной, а по ощущениям будто кровью. Ему хотелось содрать с себя кожу, чтобы не чувствовать чужих прикосновений, а потом его накрывало осознанием — это не его желания, а Сета, это не его мучили на протяжении долгих лет, а мальчишку, который разве чудом остался в живых. Он просто не мог осознать, как такое можно вынести и не сойти с ума. Ладно, признает… пацан стал-таки условным психом, но при этом умудрился сохранить понятие нормальности и научился вести себя в рамках позволенного. Как? Синклер задавался этим вопросом, срываясь на очередной крик, когда фантомная сила создавала иллюзию вывернутых костей. Вообще, сам по себе, в данный момент, Курт представлял собой довольно жалкое зрелище — опухшее от беспрерывных слез и криков лицо, сгорбленная и поломанная фигура, запачканная в кровь и сопли одежда. Его колотило, как при эпилептическом приступе, со рта вместе с хрипами и криками срывалась бурая пена, а в расширенных от ужаса глазах с трудом можно было найти рассудок. Лонгин смотрел на него с холодным бешенством и призрением во взгляде, создавая ментальные ощущения разрывов мышц, которые на себе почувствовал мальчишка в реальности. У него буквально на подкорке мозга отпечаталось видение избитого тела, а в ушах до сих пор стоял звук разрывавшихся сухожилий и всплесков крови. Ему хотелось дробить каждую кость в теле Синклера за то, что он стал причиной поднятия этих воспоминаний и ощущений в сознании Сета. Медленно, кусочек за кусочком, он мысленно сдирал с него кожу, разрывая ее на лоскуты, а Курт все это чувствовал, будто наяву. Максимильян хлестал его ментальным кнутом, с полной эмоциональной подпиткой, которая оставляла невидимые рубцы на воспаленной психике. На какой-то миг Лонгин замер и прекратил истязать пленника, вместо этого впиваясь в него пристальным взглядом. Он его не касался и пальцем — знал, малейшее прикосновение, и он его разорвет на части, до такой степени ярость клокотала внутри. Но Максимильян сдерживал свою злость, консервировал ее на дне нутра, словно в глубоком колодце, и выжидал нужный момент, чтобы рвануть со всей силы. Ему хотелось помучить ублюдка ожиданием неминуемой кары, а потом уже нанести удар — на этот раз и ментальный, и физический. Он видел перед собой дрожащее, окровавленное тело жалкого человеческого создания, которое не могло взять себя в руки и тем самым разрушить иллюзию. Куртом целиком и полностью владел страх, первобытный ужас, возведенный в абсолют и умноженный на бесконечность с легкой подачи Максимильяна. Пес усиливал негативные эмоции в миллион раз, попутно пропуская сознание Синклера через воронку воспоминаний Сета. Но и сам Лонгин страдал от этой связи, которую он установил с человеком — его контроль над людским обликом понемногу рушился, а планка допустимого падала все ниже и ниже. Но он этого не замечал, уйдя с головой в чистую ярость, которая растекалась по венам черным ядом. Внезапно он остановился и подошел к Курту почти впритык, не пытаясь даже скрывать своей смертоносной ауры, которая ощущалась потрескиванием тока на коже. Синклер пытался отодвинуться как можно дальше от этого потока, но скованное тело не желало слушаться. — Страшно, амиго? — даже с лаской спросил Лонгин, но рычащим тоном содрал кожу с безвольной туши, глаза его залила сплошная чернота и только сетчатки горели багрянцем, по горлу и лицу шли темные полосы татуировок, — Я знаю, что страшно. А теперь представь, что своим блядским любопытством ты воскресил в Сете каждую секунду этих пыток, от которых сам ты дрожишь, как сопливое ничтожество. И дело не в том, что ты якобы не знал, что у пацана такой глубокий раскол, а в том, что ты даже не попытался обойти острые темы, сразу вцепившись в болезненные места. Что случилось с дотошным доктором Синклером, который сначала просчитает каждый свой шаг, и только потом сделает его? Или работать только с искалеченными псами можешь, да и то, не всегда успешно. Что же случилось, доктор, а? — Максимильян сорвался на глухое рычание, схватив Курта за волосы и заставив откинуть голову назад. — А я скажу, что случилось. Наш добрый доктор столкнулся с обычным человеком, не с псом, не с анимальным гением, а с простым, мать его, парнем, которого пытались убить все, кому не лень, с самого его рождения. Наш добрый доктор возомнил себя гуру психиатрии и полез в голову пацана напролом, наплевав на банальные правила безопасности. Действительно, а нахуя нам делать так, как надо? Лучше же переломать к херам все сознательные заслоны и обнажить голые раны, чтобы пацан страдал из-за кошмаров наяву. Так, блять, да?! Вибрация от рыка пса прошлась мурашками по позвоночнику Синклера и стрелой ударила в мозг, заставив мужчину сорваться на долгий крик, ибо теперь боль была далеко не фантомной. Глаза Лонгина уже давно утратили человеческое выражение и вид, и сейчас горели темным огнем хищности боевого карателя — от прежней мирной голубизны не осталось и следа. Кожа его постепенно покрывалась мелкими трещинами, казалось, от малейшего колыхания воздуха она может осыпаться глиняной шелухой. На пальцах выступили острые когти — они стальными спицами впивались в виски Курта, посылая к мозгу разряды тока. Каждый такой удар бил электрической волной по нервам и заставлял вздрагивать всем телом, не в силах уйти от губительного влияния. Максимильян явно себя уже не контролировал, позволив гневу по полной накрыть его рассудок. Но где-то на краю сознания он все еще помнил, что ему нельзя убивать этого придурка, что неимоверно раздражало его. Внезапно дверь в камеру распахнулась и кто-то ворвался в помещение — Лонгин не видел, он сейчас различал лишь очертания ауры, полностью сконцентрировавшись на мучениях своей жертвы, — а потом этот некто «кто-то» почти без особого труда отнял его руки от вздрагивающего тела и прижал к стене. — Ло, мать твою, очнись! — взбешенно рявкнул Крис, а это был именно он, и хорошенько встряхнул младшего за плечи. — У тебя сейчас все замки послетают ко всем херам! Сначала Максимильян не мог воспринять его слова — в ушах стоял шум долбящей в венах крови, а перед глазами только багряный силуэт, — но потом реальность постепенно начала собираться в единое целое. Он делал медленные вздохи, ощущая, как затихала клокочущая ярость в глубине нутра, как успокаивалась разгоряченная кровь, как втягивались когти, а кожа переставала напоминать разбитую статую. Он чувствовал крепкую хватку брата на своих плечах, да и самого Криса сейчас осознавал в полной мере, а так же его скачущее состояние. Дарфт был зол, как орда демонов, но в то же время, от него исходили волны беспокойства. Он наверняка почувствовал эмоциональную карусель своего творения, поэтому и рванул на поиски младшего. Благо в этот момент поступил еще один сигнал — от Бальтазара, вещающий о том, что принц слишком увлекся со своей воспитательной процедурой, — поэтому найти его не составило большого труда. Едва залетев в камеру, Крис за малым не сорвался на матерный нагоняй, времени просто не было, нужно было возвращать Лонгина в себя, а о причине его срыва он мог подумать потом. Конечно, в первую очередь, Дарфта взволновало внутреннее состояние брата, которое напоминало скорее эпицентр тайфуна, чем мирный штиль. Но затем он обратил внимание на вид младшего — и ему захотелось взвыть, потому что Лонгин почти принял свою боевую форму, а это значило, что человеческого в нем осталось совсем мало. Еще немного — и он окончательно сольется с Влэйном, чего нельзя допустить. — Ло, отключи боевой режим, — используя свое ментальное влияние, сосредоточенно проговорил Крис, крепче обхватывая тело брата, — и дыши. К удивлению Дарфта, Лонгин еще быстро послушался, — татуировки постепенно начали потухать, а налитые кровью глаза стали светлеть, что говорило о медленном возвращении контроля. Из облика Максимильяна ушла агрессивность и хищность, конечности перестали напоминать острые лезвия, а ток, окружавший его незримой дымкой, плавно и безвредно рассеялся. Кристиан незаметно испустил вздох облегчения — на этот раз пронесло, отделались легким испугом. За его спиной копошился Бальтазар, он осматривал степень ранений Курта и залечивал их, следуя молчаливому приказу короля. Ему еще стоит придумать вескую причину, почему он ввязался в этот самосуд во главе с принцем, но это все будет потом. Сейчас главное привести в чувства одного, и исцелить по-максимуму второго, а потом поработать над памятью человека. Не факт, что сознательные блоки запечатают такую основательную прожарку мозгов навсегда, но, по крайне мере, на время работы с Сетом Курт не будет шарахаться от Лонгина, как от огня. — Крис… — прохрипел Максимильян, выгибаясь в руках брата, — сними с меня ошейник… я уже в норме… Дарфт потратил пару секунд, чтобы убедится в его адекватности, а затем вздохнул и провел когтем по его шее, снимая активацию сдерживаемого чипа. В ту же секунду, Лонгин дернулся всем телом и почти осел, но хватка Криса не позволила ему упасть. Дарфт помогал перенести откат силы, забирая половину влияния на себя. Конечно, он не был таким мастерским эмпатом, как сам Максимильян, не его сфера деятельности, но создать базовый эмоциональный канал мог и он. Поэтому, спустя пару минут, душевное состояние младшего заметно успокоилось, выровнялось и перестало резонировать ударами тока. Самого Криса слегка потряхивало из-за поглощенной энергии, но он не обращал на это внимания — его больше заботил Лонгин, который стоял, прикрыв глаза, и судя по мрачному выражению лица он явно помнил, что творил за последнее два часа. Но не сказать, что он сожалел о своих действиях, просто внутри тлела тихая злость на самого себя за то, что он так разом похерил свой контроль. — Прекрати, — негромко и твердо сказал Дарфт, слегка потрепав брата за плечо, — пошли, выпьем, и ты мне расскажешь, что этот долбоеб сделал, раз ты решил сжечь ему мозги. Лонгин ничего на это не ответил, лишь коротко кивнул и слабо вильнул пальцами, прерывая контакт с Синклером. Курт тут же безвольной тушей повис на молчаливом Бальтазаре, который старался сильно не глазеть на короля с принцем. Дела Высших — это дела Высших, и не ему им указывать, как справляться со своим напряжением, в очередной раз напомнил он себе. — Бальт, — обратился вдруг к нему король и тем самым вырвал его из мыслей, — реанимируй этот мешок с костями до приличного уровня, но в мозги не лезь. Я сам потом поставлю блок, чтобы наверняка. До утра нас не беспокоить, только если метеорит на Землю будет падать. Все понял? — Да, мой король, — приглушенно ответил пес, старательно выравнивая дыхание, — я могу идти? Крис жестом отпустил парня, и вернул свое внимание брату, который продолжал молчать. Лонгин не боялся возможного нагоняя старшего, можно даже сказать, он ждал этой нотации и вполне заслуженного гнева своего создателя. Но на деле получил лишь усталый вздох и ласковую трепку волос, что заставило отреагировать изумленным вздохом. — Расслабься, Ло, — протяжно проговорил Крис и повел его по темным коридорам тайных ходов, — никто тебя наказывать не будет, тем более сейчас, когда ты едва отошел от срыва. Потом разберемся с Синклером, не переживай на его счет, сейчас тебе лучше отдохнуть. А то ты слишком много на себя взял в первый же день, тут и до выгорания не далеко. — Я не имел права устраивать самосуд, — тихо произнес Максимильян, ощущая покалывания в пальцах, — тем более без вашего приказа. Кристиан опять едва слышно вздохнул и пропустил брата вперед в лифт, отмечая его скованные движения. Так-то он был прав — у него не было распоряжения начать экзекуцию над человеком, тем более такую узко-профильную. И неизвестно как на такой финт отреагирует мастер… Злиться не сильно будет, и то, это только потому, что на Лонгина Джей не мог сердиться, но до корня проблемы Каулитц докопается обязательно. И что-то подсказывало, что Синклер еще пожалеет о том, что не сдох во время своего рандеву с Максимильяном. — Уверен, что причина была более чем серьезная, раз ты решился на это, — сказал Дарфт и прислонился к стенке кабины спиной, на несколько секунд закрывая глаза, — да и потом, этот спесивый урод давно нарывался, вот и получил. Лонгин заметно помрачнел, когда подумал о том, что послужило толчком его действий, но на этот раз выходить из себя не стал. — Он довел Роксета до приступа, что привело к выходу Инферно в реальность, а самого мальца закинуло на дно, — с ядом проговорил он и щелкнул пальцами, после чего прикасаясь к виску старшего и передавая воспоминания Сета, — а это то, что поднялось с этого дна. Крис подавил первый порыв отшатнуться и заставил себя смотреть, мысленно охуевая от творящегося пиздеца в видениях. Одно дело слышать о насилии над парнем, и совсем другое видеть и чувствовать всю эту херню от первого лица. Дарфт буквально наяву ощущал, как не его руки стягивают пластиковыми стяжками, как не его вены обкалывают героином и как потом пускают по кругу. Не его, а Сета. Крис видел, как мальчишку ломает из-за зависимости, как он по несколько дней проводит, корчась на полу, в собственном дерьме и блевотине, с глубокими царапинами на почерневших венах. Картинка вдруг сменилась и пространство вокруг Дарфта стало стерильной белизной больничной палаты. Неужели, кто-то помог попасть в рехаб? Или, скорее, принудительно запихнул в наркологичку, чтобы хоть что-то с зависимостью сделать. Сет слишком юн для того, кто убивал или отдавался за дозу, но именно на его руках кровь барыги, а в кармане заветный пакетик с дурью, а все потому, что Стелс в тот момент правил балом. Внезапно все исчезло, остался только ошарашенный король и мрачный принц. Оба первое время молчали, пытаясь переварить увиденное, но нихера не получалось, потому что мешали собственные эмоции. — Пиздец, — коротко сказал Крис, прочищая пересохшее горло, — теперь нам точно надо выпить. Ибо по-трезвому вся эта херотень не укладывается в голове. Лонгин молча кивнул, соглашаясь с братом — в нормальном состоянии обдумать всю полученную информацию и никого не убить — сложно. Он надеется, что, когда он немного расслабится, у него получится провести анализ и не свернуть кому-то шею. А пока только и оставалось, что ждать, когда лифт поднимет их на верхние этажи.