Пляска пепла и ветра

— Другая сторона солнца — В себя Сет приходил медленно и даже несколько заторможено, словно всплывал на поверхность с бездонного океана. Да и чувствовал он себя так будто вечность провел под водой. В теле ощущалась слабость, как при болезни гриппом, кости ломило, а сознание было затуманено. Он не мог вспомнить, что послужило причиной падения, но знал, что это затронуло не только его. Иначе остальные альтеры не забили бы тревогу. Как он это воспринимал в своем бессознательном состоянии, вопрос тоже хороший, на который ему нужно найти ответ. Но как это сделать, когда в мозгах кисель, а тело не реагирует на приказы головы? Оставалось только ждать, пока оцепенение пройдет, и его выпустят наружу. Еще он чувствовал чье-то присутствие, но пока не мог определить, кому принадлежала та сияющая аура, которая слепила глаза, но не причиняла физического вреда. Казалось, это солнце могло осветить любую тьму, пробивая своими лучами малейшую темноту без следа. Хотелось как можно дольше побыть в ореоле этого света, потому что тогда боль отходила на задний план, а страх растворялся. Сет не понимал почему, но только в эти мгновения ощутил странное спокойствие, которое сглаживало влияние погружения. Свет будто вбирал в себя весь негатив, и тем самым очищал запятнанную душу. После него в покалеченном нутре на некоторое время воцарялся покой, теплым коконом ограждая от всякой грязи, вызванной самобичеванием. Постепенно сознание начало обретать целостность и переставало напоминать разбитый калейдоскоп, собираясь в призрачную систему. Колд будто бы со стороны видел свой мир и позиции альтеров в нем, но полноценную картину пока не получалось выстроить. Правда, спустя несколько минут, первичная система сложилась самостоятельно. Сама конструкция напоминала объемный ромб, где сверху располагался город Одинокого, а снизу — свалка Невидимого, по бокам с одной стороны были пустыня Рокса и бордельные трущобы Сетти, а с другой почти похожие две бледные комнаты, в которых были Агнец и Грифф. Последняя пара соединялась между собой серебристой нитью, которая пронзала «ромб» насквозь. Из этого следовал вывод — эти альтеры были взаимозависимы, а значит, если уничтожать Ламира, то тут же нужно стирать и фантом Гриффа, иначе баланс будет нарушен. Сет с поразительной для себя четкостью осознал, что видит и другие нити: темно синюю между Инферно и Дирном, и кроваво-бордовую между Лоньересом и Стелсом. Не то чтобы он не знал об этой связи между личностями, — знал, просто не хотел признавать, что каждый двойник имел свое зеркальное отражение. Значит, при удалении Стелса и Дирна нужно будет воссоздать похожие обманки, чтобы они встали на места прошлых альтеров, и тем самым сохранили равновесие. Предельно четко осознавая эту мысль, Сет резко распахнул глаза и тут же зажмурился снова из-за яркости пространства собственной комнаты. Сетчатки будто обожгло огнем, но спустя пару минут боль утихла и он попробовал снова поднять веки, на этот раз медленно. Теперь это у него получилось, и он настороженно обвел помещение подозрительным взглядом. Локиуса и Бальтазара не наблюдалось, как и его нового «врача» — Курта Синклера, зато был другой мужчина, который восседал в кресле, прикрыв глаза и сложив пальцы в странную форму: безымянный и мизинец к большому, а средний и указательный соприкасались с пальцами другой руки в той же очередности. Сет с удивлением понял, что знает, кто этот мужчина — то самое солнце, которое помогло всплыть на поверхность, по крайней мере ореол золотистого света вокруг его фигуры был похож на тот, который окутал Колда в подсознании. — А у тебя на удивление спокойная реакция как для того, кто имел дело с силой псов лишь поверхностно, — с доброй усмешкой сказал мужчина и открыл глаза, впиваясь в мальчишку пристальным взглядом, — видно Лаффрей работал на совесть, раз ты привык к подобного рода зрелищу. Мелодичный перезвон его голоса без труда сказал о том, что это именно он успокоил ярость Инферно и погрузил его в сон. Сет отчетливо заметил, что сейчас присутствие незнакомца не вызывает и малейшего приступа паники, словно нутро чувствовало этот свет, идущий от мужчины. — Мне кажется, каждый, кто хоть как-то связан с Джеем, должен воспринимать псов и их возможности как нормальное и обыденное явление, — задумчиво проговорил Роксет и позволил себе несмелую улыбку, — тем более я — его шизанутый на голову племянник. Мужчина мягко рассмеялся, кивая в знак согласия, а затем поднялся и неторопливо подошел к нему. Себя Сет с некоторым изумлением обнаружил лежащим на кушетке. Тем временем пес присел рядом и незримо коснулся его головы, будто стащил плетение паутины с какой-то поверхности. — Влияние мастера очень обширно, это правда, особенно, если дело касается его псов, — проговорил он, растирая невидимую эмоциональную пыль между пальцев, а затем слабо улыбнулся и добавил: — И ты не шизанутый, а травмированный, я здесь за тем, чтобы это исправить. Кстати, совсем забыл… Я — Лонгин Максимильян, твой временный иллюзор, пока шефство над тобой не возьмет Анубисар. Думаю, на пару с Лаффреем они сделают все возможное, чтобы улучшить твое состояние. — Я — Роксет Колд, но, думаю, вам это и так известно, — негромко представился мальчишка, все еще пытаясь собрать всю информацию в кучу, а затем спросил еще тише: — Вы, правда, верите, что сможете меня исправить? Стоит ли тратить силы на кого-то вроде меня? Лонгин едва заметно вздохнул, понимая, что мальчишка, мало того, что сам не слишком верит в успех их авантюры, так еще имел капитальные проблемы с самооценкой, считая, что не заслуживал хороших вещей. Нужно не только собрать его в единое целое, но и поднять его мнение о себе на приемлемый уровень. Максимильян криво улыбнулся и ответил, скрывая свои мысли: — Известно, ты прав, но все же мне приятно, что ты сам назвал свое имя, — проговорил он мягким тоном, умалчивая о том, что таким образом малец подтвердил свою подлинность, как личности-ядра, — а насчет твоих вопросов… ты имеешь право на эту силу гораздо больше, чем многие другие. И я не буду тебя исправлять, я лишь помогу снова стать цельным и сглажу все острые углы. Тебе только нужно мне поверить и довериться, а все остальное я сделаю сам. Сет печально улыбнулся и пожал плечами, про себя удивляясь такой самоотверженности уже второго пса, который плюнул на возможный риск и все равно взялся за его случай. — Похоже, у меня особо нет выбора, кроме как принять вашу помощь. — Именно так, — кивнул Лонгин с самой добродушной улыбкой, а затем чуть закусил губу и попросил: — И если тебе не сложно, обращайся ко мне на «ты», а то я не привык, чтобы мне выкали. Сет, хоть и был удивлен этой просьбой, но все же согласно кивнул и не смог сдержать короткой улыбки в ответ на благодарный взгляд Максимильяна. В дальнейшем разговор протекал легко и непринужденно, словно и не было всей херни с приступом и выходом Инферно в реальность. Лонгин мастерски располагал к себе, окутывая своим природным обаянием и теплой энергетикой, в которой хотелось погреться как можно дольше. К нему напрочь отсутствовал страх и недоверие, которые горели буквально красным огнем во время прошлого разговора с Куртом, и Сет задавался мыслью, почему это так. Колд спокойно и без напряжения делился своими мыслями, и неожиданно для себя, рассказал псу о первичной системе, которую ему показало сознание во время его «полета». Почему-то это показалось ему правильным и уместным, словно он прибывал в полной уверенности в том, что Лонгин точно знает, что нужно делать с этой информацией. Максимильян же серьезно выслушал мальчишку и предложил обсудить полученные сведения с Локиусом и Куртом, все же две головы это хорошо, а четыре еще лучше, тем более это по части Синклера, но мысленно заметку обдумать услышанное в ближайшее время себе сделал. К тому моменту, как пацан начал клевать носом, Лонгин с удивлением обнаружил, что они говорили уже несколько часов, и сейчас время перевалило далеко за двенадцать. Не желая слишком напрягать Колда, пес предложил продолжить беседу утром или днем, а сейчас лучше лечь поспать, чтобы организм отошел от пережитых потрясений. Сет, к заметной радости Максимильяна, не стал спорить, потому что события сегодняшнего дня его правда вымотали слишком сильно, и поэтому покорно лег в постель, почти сразу проваливаясь в сон, краем сознания отметив тихий напев незримой песни. Лонгин еще какое-то время побыл рядом с мальчишкой, сплетая вокруг него кокон невидимой силы, а затем неслышно покинул комнату. Но, как только он оказался в коридоре, вся теплота и веселость мгновенно испарились из его облика. Умиротворение и спокойствие стекло с него, как тающий снег, оставив после себя лишь леденящий холод и остроту бурлящего бешенства, которое он сдерживал на протяжении всего этого времени. Не напугать мальца еще сильнее — вот какая у него была задача, и он с ней справился, теперь же можно выпустить ураган ярости на свободу. — Лаффрей, — голос заметно сел из-за прилива гнева и желания убивать, но Лонгин не обратил на это внимания, поднимая стальной взгляд на появившегося из тьмы Локиуса, — побудь с Роксетом и проследи, чтобы не было перепадов. Утром обсудим систему, сейчас пусть поспит спокойно. Локиус молча кивнул, принимая приказ принца, и без лишних слов скрылся в комнате мальчишки. Откровенно говоря, он не завидовал Курту, которого в данный момент «развлекал» Бальтазар, засев в пустующей камере на нижних этажах общаги. У напарника был четкий приказ — продержать Синклера в нужной кондиции до прихода Лонгина, и смотря на бушующее темными волнами настроение принца, Локиус понимал предельно ясно — человек попал по полной программе. И хотя он сам не прочь помучить выскочку, он знал наверняка, то, что с ним сделает Максимильян, будет хуже любой пытки в сотню раз. Да и безопасность Сета была в приоритете намного сильнее, чем желание понаблюдать, как наглого ублюдка будут выворачивать наизнанку. Лонгин же тем временем мрачной тенью прошел сквозь потайные ходы, которые ему показал Крис для быстрого и незаметного перемещения, спустился на несколько уровней вниз и оказался как раз возле нужной камеры. За дверью слышались приглушенные стоны и крики, а так же монотонный звук тихих всплесков. Мало кто знал, что Бальтазар способен не только резкими рывками вытягивать всю кровь из организма, но и еще растягивать весь процесс в бесконечную пытку, собирая жатву со своей жертвы по капли, а затем возвращая все в изначальное состояние. Максимильян втянул в себя пропитанный кровью воздух и вошел в камеру, окидывая внимательным взглядом две фигуры в центре. Синклер сидел, согнувшись на стуле и поминутно хватался за свои руки, кожа которых то вспарывалась до глубоких ран, то наоборот — становилась гладкой без единой царапины. За этим с холодным безразличием наблюдал стоящий перед ним Бальтазар, и ровно через каждую минуту сжимал и разжимал пальцы, тем самым разрывая плоть Курта, а затем залечивая раны. Синклер поскуливал от боли, на миг затихал, и снова начинал издавать жалкие звуки. Но Лонгину этого было мало, за все то, что он увидел в сознании Сета, из-за необдуманного поднятия со дна воспоминаний по милости Курта, пара кровоточивших ранок на руках — это слишком малая плата. — Мой принц, — с уважением проговорил Бальтазар, слегка склоняя голову, — мне продолжать? Лонгин не спускал убийственного взгляда с скрученной в судороге фигуры, усилием воли сдерживая себя от поспешных действий. — Нет, пока можешь быть свободен, — проговорил он и вдруг осекся, понимая, что может увлечься, — хотя, постой… подожди лучше за дверью, на случай если я зайду слишком далеко. Бальтазар согласно кивнул и молча вышел из камеры, не намериваясь ни осуждать принца за его действия, ни поощрять войти в кровавый угар. У него банально нет на это права, потому что дела Высших — это дела Высших, и не ему их судить. Оставшись один на один с Синклером, Лонгин задумался, какую кару ему определить для этого недоноска. Посчитав физические страдания слишком легкой участью, он выбрал моральный прессинг. В конце-концов, Сет мучился именно морально во время своего приступа, справедливо будет, ответить зачинщику той же монетой. Схватив Курта за волосы, Максимильян резко дернул в верх, заставляя закинуть голову назад и поднять на него растерянные глаза. С неким злорадством Лонгин заметил, как взгляд Синклера с растерянного сменился на испуганный. Потому что Курт явно знал, что за проеб с пацаном его точно по головке не погладят. — Ну что, амиго, ты же хотел посмотреть, как я потрошу своих врагов? Считай, тебе выпал счастливый билет, я продемонстрирую свои способности на тебе, — пес с пугающей хищностью ухмыльнулся и оскалил клыки, — надеюсь, после этого ты навсегда запомнишь, что правила не просто так придумали и почему важно их соблюдать. В следующую секунду Курт пронзительно закричал, потому что Лонгин со всей силы хлестнул его ментальной волной, которая содержала полную эмоциональную окраску всего того ужаса, который Сет пережил, будучи в своем подсознании. Даже для подготовленной и крепкой психики это был ощутимый удар, который парализовал тело холодным оцепенением. У него просто в голове не укладывалось, как можно пережить такое и не сойти с ума. Ощущение многократного избиения и почти беспрерывного насилия хлестали его темными волнами, заставляя захлебываться собственной слюной в попытке закричать. Ошметки мяса фантомами окружали его на протяжении, — Дней? Месяцев? Лет? — а запах гниющей плоти забивал дыхательные пути и надолго въедался в кожу. Но самым жутким было даже не это, а полная безнадега, кромешное отчаяние и тотальная апатия внутри. Нет даже мысли о спасении, потому что любую надежду растоптали еще тогда, когда вдалбливались в разорванный анус, когда топили в ванной ради забавы, когда поджигали пальцы и смотрели, как огонь пожирает плоть. Эмоций и чувств было так много, что Курт не мог справиться с ними, они забивали глотку, оглушали своей интенсивностью, лишали возможности здраво мыслить и ориентироваться в пространстве. Ему казалось, что он попал в лабиринт, где каждый поворот приводил к точке, еще хуже предыдущей, а на деле это Лонгин тасовал жуткие эпизоды прошлого мальчишки, пронзая ими беспечного наглеца, который из-за дурости своей сорвал крышку с ящика Пандоры.