Пляска пепла и ветра

— Следы чужой похоти — После слов Лонгина комната моментально исказилась и приобрела совершенно другой вид: на стенах появились зеркала, на четверть закрашенные какой-то темной краской; с потолка свисали обрывки ткани, вперемешку с цепями и стальными крюками — Максимильян мог только гадать, для чего они тут, и ему все больше не нравилось, куда шли его мысли. Изменился и сам мальчишка — пропали летящие одежды, их заменили старые лохмотья и обнаженная кожа, с характерными отметинами на ней. Неровные порезы, глубокие царапины, следы от уколов и ожогов сигарет — тело Дирна буквально было усыпано ими, и с трудом можно было найти чистый участок кожи, который не был запятнан следами чужой похоти. Да и выражение его лица заметно отличалось от прежнего испуганно-едкого — сейчас альтер смотрел на пса холодно и серьезно, прекрасно понимая, что он не шутит. Не в его интересах получить вечное заключение в сознании, особенно, если учитывать, что раньше он выходил довольно часто, пользуясь нестабильным состоянием Сета. Внезапно Дирн ядовито, но вместе с этим, горько ухмыльнулся и махнул рукой, заставляя зеркала на стенах треснуть и начать кровоточить. Лонгину понадобилась вся его выдержка, чтобы не выдать своего изумления, но про себя отметил, что проблемы мальчишки уходят намного глубже, чем он думал. Если альтер способен делать такие финты с пространством, значит, его власть гораздо более обширна, чем казалось раньше. — Подловил, — уже в другом, более развязном тоне проговорил Дирн и расслабленно присел на край кровати, — и что я получу за то, что сдам своего хозяина? Сейчас он избавляет меня от всех мерзких ощущений, которые преследуют меня на протяжении всей жизни, и это всего лишь за выход в реальность. Что ты можешь предложить мне? Лонгин должен был отдать должное мальчишке — мало у кого хватало наглости и смелости так с ним разговаривать, причем после озвученной угрозы — Как минимум, я тебя не сотру подчистую и разорву вашу со Стелсом связь, — невозмутимо проговорил он и вздернул бровь, когда увидел, как Дирн хищно усмехнулся. — Что тебя так развеселило? Дирн тихо хохотнул и неторопливо поднялся на ноги, плавно подходя к псу. — Ты меня не сотрешь, псинка… а знаешь почему? Потому что ты не можешь допустить, чтобы наш драгоценный носитель переживал все то, что ощутил на своей шкуре я… — альтер провел пальцем по трещине на зеркале, собирая кровь, а затем лизнул подушечку и клыкасто ухмыльнулся, — только представь на секунду, что твой светлый Сет будет разорван десятком членов за раз, а после в его глотку будут долбиться еще с дюжину стволов, покрытые его же кровью…или другой пример. Подумай о том, как твоего милого Сета будут держать на героиновой диете, каждый день вкалывая по мелкой дозе, тем самым растягивая зависимость на долгие месяцы. Мне интересно, после чего он начнет резать себя… ты сможешь спокойно на это смотреть? Видеть, как он рвет на себе кожу из-за ощущений чужих прикосновений, знать, что он в любой момент может перегрызть себе вены, и даже наш крошка-Ламир не сможет ничего сделать, потому что подавится этими эмоциями… Ты готов к этому? А я тебе отвечу — нет, не готов. Потому что шибко правильный и сердобольный, потому что не хочешь, чтобы твой распрекрасный Роксет страдал. Но за все нужно платить, не так ли? И мое уничтожение будет стоить ему очень дорого, уж поверь мне. Доля правды в словах альтера все же была, как бы Лонгину не было тяжело признавать — он действительно не мог допустить, чтобы Сет вновь переживал все это. И как бы ему не было неприятно слушать всю пламенную речь Дирна, он вынужден признать — процесс отторжения личности был двухсторонним, как со стороны Сета, так и от этого мелкого Паука. Лонгин понимал, почему Колд не хочет признавать эту свою часть, как собственную, уж слишком тяжелые воспоминания она на себе хранила. Но вот почему Дирн отвечал той же монетой, отрицая любую идентичность с личностью-ядром, — это пока оставалось загадкой. Или все было до банального просто: альтер затаил злобу на Сета за то, что он пережил, замещая его в сознании, и был вынужден теперь служить пропускным билетом для более сильной личности в лице Стелса. Пес чувствовал колотящую ярость внутри мальчишки, но под ним скрывался страх быть уничтоженным без следа. Дирн натягивал надменную и дерзкую маску, но в душе он был в ужасе от перспективы исчезнуть. Хотя, с другой стороны, если ему нечего терять, почему он напуган и злится? Бесшабашность альтера могла привести к самым неожиданным последствиям, а выводить его из себя чревато большими проблемами, но все же узнать причину такого странного дисбаланса между ощущениями и поведением надо было. — Предположим, ты прав, — медленно проговорил Максимильян, делая шаг в сторону одного из зеркал, — что мешает мне запечатать все ощущения и воспоминания за стеной? Тогда и восприятие Сета не будет затронуто. — Ты не сможешь замуровать меня без последствий, — недовольно отозвался Дирн, внимательно наблюдая за действиями пса, — тем более хозяин почувствует мой плен и придет за мной. — О, я на это и рассчитываю, — уже в другом, более холодном, тоне проговорил Лонгин, не скрывая хищных ноток в голосе, и сделал резкий выпад рукой в сторону растерянного альтера, окутывая его ментальными нитями, — вот и посмотрим, как он будет тебя вытаскивать. Впервые за весь разговор на лице мальчишки отразился весь скрытый страх, который гнездился внутри, стоило прийти пониманию, что его собираются использовать в качестве приманки. Он попытался освободиться, задействовав свои спруты, но добился лишь того, что нити пса сильнее стянулись на нем. Сам Лонгин тем временем прошел по комнате, едва заметно прикасаясь к зеркальной поверхности пальцами и тем самым считывая, что скрывалось за обратной стороной. Видения различных пыток и издевательств не стали для него сюрпризом, он ожидал нечто подобное, если опираться на слова Дирна. Заметив в одном зеркале изображение Вира и того, что он творил с мальчишкой, пес невольно ощутил, как из глубины нутра поднялась глухая ярость. Блэк даже не выглядел виноватым, когда скармливал пацану паленные блокаторы, но и сам Сет не был похож на жертву, как в других случаях. Складывалось такое впечатление, что Дирн в теле мальчишки самым наглым образом наслаждался действиями Вира и добровольно ластился под руки парня. Это было заметно по тому, как он прижимался к Блэку, как позволял ему себя целовать и как отвечал на его прикосновения — словом, он не выглядел так, будто его заставляли. — Почему Блэк? — не глядя на мальчишку, приглушенно спросил Максимильян, продолжая стоять возле зеркала. — Или тебе без разницы с кем, главное, чтобы относились с теплом? На это пацан отреагировал злым шипением, импульсивно дернувшись в ментальных путах, но так и не смог освободиться. — Думай, что несешь, псина, — зло прорычал Дирн, и на миг его лицо исказилось от боли, которую причинило сопротивление, — засунь свое тепло в зад. Мне нравился Вир, потому что он был моей послушной шавкой, которая исполняла каждую мою прихоть. Да и секс меня устраивал, по крайне мере он помнил о нуждах партнера и не оставлял меня неудовлетворенным. Впервые за последние полчаса Лонгин захотел свернуть альтеру шею за его безалаберное отношение к подобного рода связи и рассуждения об чужих нуждах. Этот мелкий засранец допустил, чтобы его носителя травили паленными блокаторами, использовал его тело… и ради чего? Ради того, чтобы унять свербение в заду, прикрываясь маской беспомощного проводника. Маленькая лицемерная дрянь. — Ты не имел никакого права использовать тело Роксета для исполнения своих хотелок, — тихо зарычал пес, старательно удерживая себя от ментального удара пацана. Дирн едко ухмыльнулся, когда почувствовал, что наткнулся на больную тему для пса. — Почему это? Оно было моим на протяжении десяти лет, всякий раз, когда этот сопляк сбегал вглубь сознания при виде чужого члена, тело принадлежало мне. И почему я должен отказывать себе в удовольствии только из-за того, что этот мелкий выродок захотел контроля над сознанием? Лонгин за малым не сорвался, уже успев сложить пальцы в определенную форму ударной волны, но еще каким-то чудом сумел сдержаться, вместо этого сделав длинный вздох. Он понимал, что альтер давит на его болевые точки, а именно трепетное отношение к Сету и его состоянию, и поэтому не хотел давать ему такой мощный рычаг влияния. Максимильян остудил свою вскипевшую кровь и хлестко щелкнул пальцами, неторопливо оборачиваясь в сторону Дирна. — Потому что ты всего лишь побочная личность-паразит, которая живет за счет других, — леденящим тоном проговорил Лонгин, как-то отстраненно наблюдая, как тело альтера постепенно покрывается ментальными плетениями, сковывающими любые движения, — и чтобы обезопасить Сета от твоих выходок, я тебя усыплю и отправлю на самое дно, до тех пор, пока я не решу, что с тобой делать, ты будешь в полной изоляции от внешнего мира. Думаю, месяц эмоциональной голодовки сделает тебя куда более сговорчивым. Глаза Дирна испуганно распахнулись, ибо он прекрасно знал, чем ему грозят подобные ограничения — а именно потерей физической формы и контроля над переходами, что ставит его в затруднительное положение перед Стелсом. Невидимый обещал обеспечить ему защиту от других альтеров и избавление от прошлых ощущений в обмен на пропуск в реальность. Если же он нарушит их соглашение… то тогда его ожидают мучительные пытки в трехкратном размере. Альтер задергался, пытаясь пошевелиться, но тело отказывалось подчиняться, и Дирн с ужасом осознал, что постепенно переставал чувствовать свои конечности, а голова наполнялась сонным дурманом. — Нет… ты не посмеешь… — попытался слабо возразить медленно засыпающий мальчишка, старательно пытающейся держать глаза открытыми, — хозяин… он найдет меня… — Нет, если я уничтожу вашу связь, — уверено проговорил Лонгин и коснулся лба пацана кончиками пальцев, — спи, Кризалис. В ту же секунду тело Дирна обмякло, а сам он провалился в глубокий сон. Его подхватил на руки мрачный Максимильян, который обвел комнату внимательным взглядом, без труда замечая кроваво-красные нити, идущие от зеркал, и резко цокнул языком. Сконцентрировавшись на сборе энергии, он вобрал в себя поток силы и единым ментальным ударом разнес вдребезги все зеркальные поверхности, плюс захватив половину комнаты. Порванные нити связи сверкали кровавыми ошметками, что заставило его сделать вывод — после возвращения в себя следует проверить тело Сета на предмет любых ран. Хоть он и сомневался, что что-то найдет, но лишний раз перестраховаться не помешает. Лонгин удобнее подхватил тело спящего альтера и перенесся в изнанку сознания, раздумывая, куда его эффективнее спрятать. Город и свалка отпадали сразу — потому что, во-первых, он еще недостаточно изучил эти места, чтобы там оставлять бомбу замедленного действия, во-вторых, он не знал, как на подобного «гостя» отреагируют доминирующие личности Одинокого и Невидимого, и в-третьих, он не настолько глуп, чтобы собственноручно отдавать «пропускной билет» в руки агрессора. Была шальная мысль оставить Дирна на границе пустыни, но почти сразу Лонгин отмел ее в сторону — Инферно скорее задушит мальчишку с радостью, чем позволит спрятать его в своей обители. В итоге он решил поместить его в дом, который создал вне пространства и времени, с ограниченным входом и недосягаемым для остальных альтеров. Зная особую «любовь», которую питают к Дирну Лонъерес и Инферно, Максимильян выставил двойную защиту на случай покушения, и хоть внутри он исходил желчью в сторону альтера, он был вынужден признать — сейчас Дирн стал краеугольным камнем для всех желающих заполучить контроль над сознанием Роксета. И казалось бы раньше в этой роли выступал Ламир из-за его взаимосвязи с Гриффом, а на деле вон как карты легли, что теперь все зависит от того, кто первый доберется до Дирна и возьмет под контроль его насильственный опыт. Убедившись, что дом хорошо замаскирирован, Лонгин покинул изнанку сознания и вернулся в полуразрушенную обитель Дирна. Нужно было создать обманку для сохранения баланса и отвода глаз. Не факт, что Стелс купится на это, но хоть малая часть времени у него уйдет, прежде чем он поймет, что перед ним фальшивка. Может быть это займет у него минуты, может часы, но этих крох будет достаточно, чтобы Лонгин вычислил его расположение и нанес удар прямо в сердцевину проблемы. Поэтому Максимильян и сплетал все новые нити иллюзий, чтобы иметь возможность загнать агрессора в ловушку. Дирн назвал его сентиментальным и сердобольным… для своих подопечных он может быть и такой, но для тех мразей, которые им вредят, он станет настоящим кошмаром во плоти. И плевать, сколько сил и нервов он на это затратит, конечный результат всегда стоил этого. Закончив плести, Лонгин придирчиво осмотрел иллюзию и удовлетворенно выдохнул, отмечая схожесть фальшивки и Дирна. Если ему повезет, Стелс проглотит наживку и попытается слиться с мальчишкой, чем он и воспользуется, пригвоздив его к одному ограниченному месту. Глубоко вздохнув, Максимильян вынырнул из сознания Сета и в первые мгновения замер, прислушиваясь к окружающему миру. В коридоре слышались голоса, но о чем говорят было не разобрать, потому что слова заглушались бешенным стуком сердца, которое грохотало совсем рядом. Лонгин скосил глаза на лежащего в его объятьях мальчишку и незаметно вздохнул от облегчения. Такая резкая перемена мест не сильно повлияла на парня, только напугала своей внезапностью, а так хоть от лихорадки избавила. Пес слегка погладил Сета по голове и едва ощутимо коснулся губами его лба, успокаивая сумбурные мысли. — Тихо, Роксет, самое страшное позади, — мягко проговорил он и крепче обнял парня, незримо говоря о своем присутствии, — спи спокойно, я буду рядом. На удивление его слова возымели эффект, и буквально пару минут спустя мальчишка расслабился и задышал ровнее, медленно погружаясь в мирный и безопасный сон.