Birth mother

Генри пришёл в себя только к вечеру. Как только его перевезли из операционной в палату интенсивной терапии, Эмма не отходила от сына ни на секунду и всё это время молилась всем высшим силам, чтобы всё закончилось хорошо. Чувство вины, казалось, наполняло её с ног до головы, она оставила своего мальчика совсем одного, забыв, что он ещё маленький и в непривычной обстановке может повести себя совершенно по-детски. Доктор Вейл, проводивший операцию Генри, сообщил ей, что ситуация сложилась максимально благоприятно, насколько вообще могла, по его заверениям, задета лишь небольшая область в боку, мальчик должен в скором времени пойти на поправку, если будут соблюдены все рекомендации, включающие в себя покой в течение месяца. Это означало, что о возвращении в Бостон на ближайшие пару недель точно придётся забыть. Ну и плевать, можно потерпеть, она всё перетерпит, главное чтобы её малыш был здоров. — Мама? — слабо пробормотал Генри, шевеля пальцами. Его ладошка лежала в руке Эммы и, почувствовав движение, девушка сжала маленькую ручку сильнее. — Привет, ребёнок, — глаза наполнились слезами от нахлынувших эмоций, она аккуратно провела свободной рукой по его лбу, — Как ты? Что-то болит? — Пить хочу, — тихо ответил он и Эмма тут же потянулась за бутылкой воды на тумбочке. — Генри, мне нужно позвать доктора, чтобы он осмотрел тебя, хорошо? — Какого доктора, мама? Мы в больнице? — Конечно, ты… Что ты помнишь? — в ужасе спросила Эмма. Машинально она снова коснулась лба ребёнка, но жара не было. — Ты оставила меня дома и я хотел пойти к… — Генри округлил глаза, сжал губы, но тут же снова заговорил — к Мэри-Маргарет и ребятам в школу. Решил вылезти из окна, ты же говорила, что Мэри-Маргарет живет совсем не высоко и я захотел так пойти на улицу. А потом ничего не помню. — Малыш, из окон нельзя прыгать, — приобнимая мальчика прошептала Эмма, — Никогда. Никогда, слышишь? — Но там ведь невысоко… — Никогда, Генри. Ты мог погибнуть, ребёнок, — со слезами в голосе шептала она. — Я не хотел погибнуть, я хотел погулять. — Больше никогда так не делай, ты понял меня? — уже не сдерживая слез просила Эмма, — Я больше не буду оставлять тебя одного пока ты совсем не повзрослеешь, но ты всё равно должен мне обещать. — Я обещаю, — он пытался погладить рыдающую маму по плечу, но плохо дотягивался, — Повзрослею, когда в школу пойду, да? — Навряд ли так скоро, парень, — улыбнулась она сквозь слезы, — А теперь я всё-таки позову доктора, хорошо? Ему нужно проверить тебя. После всех процедур, длящихся до позднего вечера, Генри снова уснул. Эмма жутко не хотела возвращаться домой и настаивала на том, что должна быть рядом с сыном, но врачи были непреклонны. Сдавшись, она поцеловала спящего мальчика и покинула палату. Когда девушка спускалась по лестнице, в памяти всплыл утренний эпизод с Реджиной. Черт, какая же Эмма была идиотка. Сейчас она понимала, что это была вспышка неадекватного гнева, но от этого не становилось менее мерзко. Наверное, не лучшее решение заявляться к мэру на ночь глядя. Но это было единственное, чего она сейчас действительно хотела, раз уж оставаться в палате сына было невозможно.

***

Второй раз за неделю она поднималась на крыльцо белоснежного дома, на этот раз она совершенно точно была готова к недоброжелательному к себе отношению. Она это заслужила. С нажатием кнопки звонка из головы испарились совершенно все слова, которые она старательно готовила по дороге. И когда на пороге появилась Реджина, Эмма стояла с полминуты в молчании, периодически пытаясь пошевелить губами, но ничего не могла сказать. Хозяйка дома терпеливо ждала. — Ты родная мама Генри? — она сделала это. Она задала самый мучавший её вопрос. Не планировала, даже не подозревала, что вот так, сходу его задаст. — Да, — просто сказала Реджина. — Точно? — единственное, что смогла произнести девушка. — Спроси ты меня об этом несколько дней назад, я бы ответила тебе то же самое, что сейчас. Да, точно, — со вздохом ответила она, — А сейчас у меня на руках результаты теста. Прости, я заказала его сегодня, но мне нужно было убедиться окончательно. Я не собираюсь, да и не смогла бы, никак использовать. Я просто хотела быть уверена. — И что мы будем с этим делать? — устало спросила Эмма, прислонившись к опоре крыльца. — Для начала могу предложить пройти и выпить по бокалу яблочного сидра. — А есть что покрепче?

***

— Почему ты решила его оставить? — Эмма задала вопрос, ответа на который даже не могла себе представить. Янтарной жидкости на дне бокала оставалось всё меньше, а потому она решила, что настала пора завести серьёзную тему. — Это сложно объяснить, — устало потёрла виски Реджина, — Повлияло множество факторов и… — Каких ещё к черту факторов? Ты богата, успешна, независима, почему ты оставила своего родного сына на произвол судьбы? — Тогда всё было иначе, — с болью в голосе ответила она, — И я понятия не имела, что моя жизнь может сложиться так, какова она сейчас. Если бы я знала, что нужно будет потерпеть всего пару лет, я бы ни за что его не отдала. — Но ты сделала это. — Я сделала это. Я хотела его уберечь. Хотела, чтобы у него была хорошая жизнь. Хотела, чтобы были любящие родители. Чтобы он был счастлив. — Я его впервые увидела, когда ему было всего три недели. И с тех пор он самый важный человек в моей жизни. Может я и не самая идеальная мать, но я его люблю. — Я знаю. Я вижу, — Реджина опустила голову, уткнувшись взглядом в пустой стакан, что сжимала в руках, но Эмма всё равно увидела, как по её щекам текут слезы. — Тогда почему ты всё равно искала с ним встреч и общения? Разве ты не знала, что и тебе самой может быть от этого больно? — Я так хотела его найти, так долго, весь прошедший год я отчаянно хотела его найти, — не стесняясь слез, она подняла голову, пронзительно глядя на Эмму, — Но я ничего для этого не делала, потому что знала, что у него наверняка есть семья, а я только разрушу его жизнь своим появлением, — она замолчала ненадолго, затем продолжила, — В тот день, когда вы приехали в Сторибрук, у меня был день рождения. Это глупо, но я загадала желание. Я хотела найти Генри. И прошло всего несколько минут прежде чем ты постучала в дверь. — И чего ты хочешь теперь? — Хочу иметь возможность быть ему другом. Тетушкой из провинции. Феей-крестной, поздравляющей его с днём рождения. Хочу присутствовать в его жизни хотя бы немного. Я родила его и ничего не могу с этим сделать. — Я не хочу мешать тебе это осуществлять. В этом нет ничего плохого. Я обязана тебе его жизнью дважды. Он сам будет в восторге, если ты будешь иногда проводить с ним время. Но если ты скажешь ему что-либо о его усыновлении, я за себя не ручаюсь, — произнесла Эмма, тут же смутившись. Она так и не извинилась за сегодняшнее, — Прости за моё поведение утром. Мне очень стыдно, я не должна была вести себя так по отношению к тебе. — Всё в порядке, не стоит, — Реджина смотрела на неё удивлённо, словно впервые слышит извинение в свой адрес. — Мы пробудем в Сторибруке по меньшей мере две недели. И если тебе захочется, ты всегда можешь навещать его в больнице, он будет очень рад. — Спасибо, Эмма, — тихо сказала она, затем громче добавив, — Раз в день доктор Вейл будет присылать мне отчёт о его состоянии. Как мэру. Не хочу, чтобы это было для тебя новостью. — Кто помимо тебя знает о результатах теста? — Лаборант Лоуренс. Не волнуйся, он в курсе законов, охраняющих тайну усыновления. — Насколько я могу видеть, все, кого я встречала в этом городе, вообще не имеют понятия о том, что такое тайна и молчание. — Если ты думаешь, что я оповещу о данной ситуации жителей на городском собрании… — Я не про тебя. Пока что ты единственная, не выкладывающая всё, что нужно и не нужно знать посторонним людям. Поэтому пока я могу тебе верить. — Я меньше всех заинтересована в том, чтобы весь этот город обсуждал мою личную жизнь. — Тогда мы справимся с этой ситуацией, — блондинка ободряюще улыбнулась, — Уже поздно и мне пора, хотелось бы завтра встать пораньше, чтобы приехать в больницу до того, как Генри проснётся. — Я провожу, — Реджина поднялась с кресла и направилась в сторону прихожей. Эмма последовала за ней. Всё же мадам мэр может быть вполне сносным человеком. Даже не отталкивающим, даже, возможно, наоборот.