Birth mother

Это утро началось для Эммы со счастливого осознания, что вот-вот она увидит своего сына. Четыре долгих дня без Генри были наполнены событиями и впечатлениями, но тоска по своему малышу не давала спокойно наслаждаться внезапно свалившимся на неё счастьем. То, что зарождалось между ней и Реджиной было больше похоже на сказку, такое происходило впервые и дарило эмоции ежесекундно. Они чувствовали друг друга так, словно были знакомы всю жизнь, всегда было о чем поговорить, казалось, они могли бесконечно рассказывать друг другу совершенно всё, все секреты. И молчать вдвоём тоже было комфортно. И целоваться, ох, особенно целоваться. Эмма не торопилась перешагивать грань и не предпринимала попыток сблизиться ещё больше, она обязательно это сделает, просто сейчас было не время, это она тоже чувствовала. Позавчера она всё-таки приготовила макароны с сыром в честь их второго свидания. Правда, она поняла, что забыла выключить духовку спустя три часа после ужина и благодарила всех богов за то, что заметила этот компрометирующий факт первой. Тем не менее, все прошло как нельзя лучше, даже несмотря на то, что в тот вечер Мэри-Маргарет позвонила ей четыре раза. Поведение учительницы стало казаться странным, если раньше она спокойно относилась к постоянному отсутствию Эммы, ограничиваясь парой смс, то с момента, когда она решила пожить у Реджины, Мэри-Маргарет стала вести себя как ревнивая жена. Постоянные звонки, просьбы вернуться, заманивание заехать под разными предлогами. Дважды Эмма навещала свою соседку, разговаривала с ней максимально дружелюбно и уверяла, что чувствует себя потрясающе, проводя время с мэром. Такое внимание не могло не душить девушку, которую никогда не ограничивали в перемещениях с ранних лет, она и понятия не имела, что кому-то может быть дело до её местонахождения, благополучия и это было необычно и нельзя было сказать однозначно, что это не нравилось, но и радоваться не получалось. Для человека, привыкшего принадлежать самому себе на протяжении почти тридцати лет подобное отношение было сродни тугому ошейнику с коротким поводком. Хоть учительница и уверяла, что просто переживает и удивляется переменам в отношениях с Реджиной и пытается доказать, что это пагубно может сказаться в дальнейшем, четко обозначить свою позицию у Мэри-Маргарет не получалось, поэтому Эмме не оставалось ничего, кроме как безрезультатно спрашивать, в чем причина такого мнения и не получать ничего связного в ответ. Тем не менее внутри все ещё теплилась благодарность за то, что мисс Бланшар стала первым человеком в этом городе, отнёсшимся к ним с Генри по-доброму и оказавшим всю посильную помощь и продолжавшим это делать, хоть и весьма своеобразно. — Привет, ребёнок! — Эмма широко улыбнулась, распахивая дверь палаты. — Мама! — Генри подорвался с постели и бросился её обнимать, — Ты перестала болеть! — Да, наконец-то, — удовлетворенно протянула девушка, подхватывая мальчика на руки, — А теперь мы с тобой дождёмся всех сегодняшних лекарств и сразу после этого поедем к Реджине на все выходные. — Круто! — обрадовался он, — Она мне рассказала про макароны с сыром, теперь то вы целовались? — Фу, Генри, ну сколько можно, — скривилась Эмма, — Тебе рано о таком думать. — А тебе поздно, если ты до сих пор этого не сделала, — парировал Генри. Кажется, общение с Реджиной сказалось на нем не только с хороших сторон. — Я сделала, — устало выдохнула она, присаживаясь на кровать сына, — Что ты теперь скажешь? — Я горжусь тобой, мама, — улыбнулся мальчик, — А как думаешь ты, ты теперь счастлива? — Вот когда тебя выпишут и ты будешь не в больнице, а со мной, я буду абсолютно счастлива, — ответила Эмма, целуя Генри в макушку. — И мы уедем в Бостон? — с надеждой спросил он. — Нет, пацан. Так быстро этого сделать не получится, — больше оттягивать этот разговор было нельзя, нужно объяснить сыну, почему придётся задержаться, — Дело в том, что я здесь вляпалась в неприятную историю. Не проси меня рассказать, в какую именно, но поверь, что ты обо всем узнаешь, когда станешь старше, но не сейчас. И поэтому мы должны дождаться разрешения, чтобы вернуться домой. Прости, что так вышло. — Все хорошо, мам, — мальчик очень хорошо умел чувствовать настроение, поэтому перестал беспокойно ерзать и хихикать, наоборот, стал серьезным, — Мы побудем здесь, с Реджиной, это ведь даже хорошо. — Ты прав, ребёнок, — вздохнула Эмма, — А сейчас мне нужно пойти выяснить по поводу твоей выписки. Доктор Вейл был не против выписать Генри сегодня, при условии постоянного наблюдения дома и частых визитов в клинику в течение ближайших двух недель минимум. Уже к обеду документы на выписку были готовы и Эмма, забрав сына, села в машину и тут же позвонила Реджине, сообщив радостную новость. Большинство вещей мальчика всё ещё находились в квартире Мэри-Маргарет и поэтому было решено забрать хотя бы часть на первое время, потому что ближайшие дни всё равно было запланировано провести у Реджины, к счастью, сама учительница была дома и Генри был счастлив наконец-то её увидеть спустя несколько недель разлуки. В белоснежном особняке на Миффлин стрит всё было готово к приезду маленького гостя, Реджина за пару дней подготовила для него комнату рядом со спальней Эммы и девушка с энтузиазмом рассказывала сыну, что тот будет жить как настоящий принц, однако Генри сидел в машине, понуро опустив голову. — Что с тобой, пацан? Ты не рад большой комнате? Хочешь спать со мной? — Не хочу, — бесцветно ответил мальчик. — А в чем тогда дело? — Эмма насторожилась, — Не хочешь к Реджине? — Хочу, — всё так же односложно ответил он. — Ты устал? Плохо себя чувствуешь? — Всё нормально, отстань, — огрызнулся Генри и отвернулся, словно за окном было что-то необыкновенно интересное. В доме мальчик тоже не спешил сменять гнев на милость, едва Эмма показала ему комнату, он залез на кровать с планшетом и играл до самого приезда Реджины. Когда она пришла с работы и уже была предупреждена о смене настроения Генри, он, вопреки ожиданиям, пулей прибежал в гостиную и кинулся к ней в объятия. — Генри, милый, как же я рада тебя видеть, — брюнетка обняла мальчика в ответ. — Я тоже, — Генри прижался к ней. — Как ты себя чувствуешь, болит что-то? — она опустилась на корточки, осматривая малыша. — Всё хорошо, кушать хочу только, я не ел, — улыбнулся он. — Эй, парень, я же тебя час назад спрашивала, — Эмма вклинилась в разговор. — Приготовишь мне пюре с курицей? — полностью проигнорировав мать, он снова обратился к Реджине. — Да, конечно, — растерянно ответила женщина, переводя взгляд с Генри на Эмму и обратно, — Вы двое поругались? Что произошло? — Ничего, — мальчик отстранился и направился к лестнице, — Позови меня кушать, пожалуйста. Ко мне заходить никому нельзя. — Вот это номер, — присвистнула Эмма, — Это переходный возраст уже начался? Кризис трёх лет вроде как миновал. — О чем вы разговаривали? Он мог на что-то обидеться? — нахмурилась Реджина. — О всякой ерунде по большей части, действительно ничего такого, самое важное что я ему сказала, это что мы с тобой целовались, но он обрадовался и отреагировал крайне хорошо, пыжиться начал только когда мы сюда приехали. — Боже, Эмма, тебе было обязательно ему это сообщать? — Реджина гневно сверкнула глазами, — Ему пять, мало ли как он может отреагировать. — Он сам меня две недели убеждал это сделать! — Нет, дорогая, я всё могу понять, но меня в известность ты не могла поставить? — И что бы это изменило? — нахмурилась Эмма. — Мы бы сообщили ему несколько деликатнее, как минимум, — устало выдохнула брюнетка. — Но он был рад этой новости! Его взбесило что-то другое, я его знаю, Реджина, вот поверь, — девушка нервно ходила из угла в угол, — Попробую с ним поговорю, причину нужно выяснить, пока он не надумал себе лишнего, — с этими словами она повернула на лестницу, искренне надеясь, чтобы Реджина не оказалась права и мальчишку не задели до глубины души отношения его матери. Этим вечером поговорить с Генри не удалось никому. Он молча поел, снова скрывшись в своей комнате, настоял, чтобы уколы и перевязку сделала Реджина, без лишних разговоров лёг спать, потушив свет, и даже никого не попросил почитать на ночь. Эмма была, мягко говоря, расстроена происходящим. Не так она представляла себе эти выходные и вообще время, проводимое втроём. Она рассчитывала, что это будет полный веселья и радости уикэнд, а на деле оказалось, что она засыпает в отвратительном настроении, с Реджиной за весь вечер они перекинулись парой фраз и разошлись по комнатам, а Генри… Что, черт возьми, на него нашло? Какие слова Эммы могли так его задеть? Девушка перекручивала в голове раз за разом всё сегодняшние разговоры с сыном в мельчайших подробностях, но причины его гнева так и не могла понять. Среди ночи её разбудил громкий плач. Генри. Чёрт! Блондинка второпях выскочила в коридор, натянув по дороге только футболку, но Реджина уже была там, уже обнимала её сына, лицо которого было в крови и что-то он держал в руке и Эмма тут же поняла, что здесь произошло. Генри шатал зуб, видимо, проснулся среди ночи и ему было скучно, дернул сильно и пошла кровь. Так уже было один раз, но тогда она была рядом и мальчик совсем не испугался, но сейчас он был один, ночью, в незнакомой комнате… Когда она попыталась приблизиться, Генри завопил ещё громче. Эмма перехватила извиняющийся взгляд Реджины, всё ещё обнимающей её сына. Да что могло случиться такого, что он подпускает постороннюю женщину, но не подпускает свою мать? Дети так ведут себя крайне редко. Это ведь точно не из-за их отношений, здесь должно быть что-то гораздо серьёзнее. — Генри, сынок, ну скажи мне, что случилось? Почему ты на меня злишься? — Эмма бессильно села на пол, неподалёку от него, так, чтобы их глаза были на одном уровне. — Потому что ты убийца! Ты убила шерифа! — прокричал он, тут же пряча заплаканное лицо на груди Реджины.