Княжна Хованская

Три дня Настя не разговаривала с Эльзой. А все из-за "невинной шутки", как называла это старшая. Но Настеньке это не казалось шуткой, даже невинной. Ей было ужасно обидно, что ее сестра может заниматься таким кошмаром - пытаться заставить Настю и Александра быть вместе. Анастасию это ужасно раздражало. Неужели, Эльза не понимает, что ей больно даже думать о Волконских? Хоть об одном, хоть о другом, хоть об обоих вместе. Больно. Когда больно - ни о каких шутках и речи быть не может. Возможно, Эльза и хотела, как лучше... Но получилось опять "как всегда": больно и обидно. Настя плакала три дня и оказывалась от любых прогулок и поездок в город. Она знала, что в любой момент прогулки она может встретить одного из Волконских, чего ей очень не хотелось. Потому что она знала, что ей снова буде больно. После завтрака семья поехала в город.Отец любил баловать детей, поэтому часто возил их в город и покупал что-нибудь для души. Мальчики редко что-то просили, а отец не настаивал. Он обещал купить Настеньке конфет и удалился в карету последний. Обещал вернуться к обеду. Это около трех часов свободного времени. Настенька зашла в комнату, села за туалетный столик и начала всматриваться в свое отражение. Она находила себя вполне симпатичной молодой девушкой. Только смотря в зеркало, она понимала, почему она нравится каждому первому и почему Павел и Александр претендуют на ее сердце. Но от этого ей легче не становилось. Анастасия встала из-за зеркала, раскрыла шкаф, в котором висели все ее платья, и стала наряжаться. Она часто так делала, когда оставалась дома одна. Надевала платье и часами крутилась у зеркала. Настенька оглядела свой гардероб и вздохнула. Некоторые платья были ей уже малы, а некоторые требовалось перешивать. Настя выудила из шкафа платье. Лиловое, пышное, украшенное большим количеством рюш, бантиков и страз. В нем она была на свой День рождения. Сразу за ним висело нежно-розовое почти белое платье. Простенькое, неброское, милое. Настенька повесила на место лиловое платье и аккуратно положила розовое на диванчик. Основную часть ее гардероба составляли лиловые и черные платья. Было два белых, два нежно-розовых, три голубых и одно зеленое. Настя сняла с себя лиловое утреннее платье и стала надевать розовое. До этого она надевала его только на примерке в салоне. На тот момент ей было 15 лет. Два года назад. За два года она почти не выросла, так что легко втиснулась в корсет платья и туго его затянула. На примерке этим занималась мама, так как шнуровка корсета была на спине, а не на груди, как у многих светских дам. Настенька, благодаря любимому черному платью, уже наловчилась затягивать корсет самой себе. Дело нехитрое, главное - практика. Два года назад мама сказала, что Настенька похожа на куклу. Это правда. У Насти была очень бледная кожа, да и платье само по себе было кукольным. У княжны были красивые плечи, и все портные старались показать их во всей красе, как-то подчеркнуть, открыть. У этого платья тоже были открытые плечи, но их в любой момент можно было закрыть легкой меховой накидкой, которую шили вместе с платьем. Настенька завязала корсет, поправила юбку, покрутилась перед зеркалом и набросила на плечи меховую накидку.С ее гладкими черными волосами в этом платье она действительно была похожа на куколку. Но таковой она себя совсем не чувствовала. Если она и была куклой, то только снаружи. Внутри должна быть полость. но это не так. Внутри ей было неприятно и больно даже смотреть на себя. Она понимала, что стоит ей сказать хотя бы одно неосторожное слово и жизнь обоих Волконских превратится в ад. Павел очень ранимый, его легко расстроить двумя словами. Если его обидеть, он может закрыться о людей и больше никогда не поверит ни одной женщине.Александр человек-слово. Если он сказал, что застрелится, значит так и будет. Самая большая проблема Насти состоит в том, что ей нужно отвергнуть одного или обоих с условием того, что ни один не обидится. Это было невозможно. Она живо представила себе, как разбивает сердца обоих молодых людей, и видит перед собой мертвого Александра и закрывшегося Павла. Из-за этого Анастасия плакала все чаще и чаще с того дня, когда Павел признался ей в своих чувствах. Княжна смахнула набежавшие на глаза слезы и снова покрутилась перед зеркалом, любуясь собой. Но самолюбование заставляло ее понимать, что оба Волконских от нее просто так не отстанут. А ведь, кроме всего прочего, у Насти есть жених, который тоже претендует на ее сердце. Настенька достала из шкафа богато украшенное тяжелое черное платье. Анастасия положила его на диван и расшнуровала корсет. Черное платье ей шили на заказ в дорогом ателье. Надевала она его два раза: на примерке и на 16 День рождения. Оно ей не очень нравилось, но отдавать или перешивать было жалко. Примерив еще несколько платьев, Настенька решила, что на сегодня болезненного самолюбования достаточно, повесила платья на место, надела снова утреннее лиловое платье и отправилась на кухню. Прибыв на место. Настя попросила повара сделать чай с печеньем. Это не занимало много времени. И, конечно же, у Анастасии была девушка-служанка, которую она могла бы принести чай. Но девушку Настя не любила. Хотя бы за то, что та была немкой и туго понимала и по-русски, и по-английски. Благо, повар Алексей был русским и прекрасно понимал нежелание Настеньки общаться с девушкой. Он тоже не любил служанку, и совсем не понимал, что она лепетала на своем немецком. Повар Алексей попросил Анастасию подождать несколько минут. Он достал из холодного подпола тесто и стал вылепливать печенья интересной формы. Позже у Насти будет возможность их рассмотреть. Они у него получались очень вкусными. Если бы Настя имела такое широкое право выбора - она бы вышла за Алексея замуж. Повар на это только смеялся и продолжал лепить печенья. Толк в чае он тоже знал. Они сами с женой собирали травы летом, сушили и подавали хозяевам. Чай был очень вкусным. Настенька сидела на кухне и наблюдала то за поваром, то за котом Барсиком, который терся у ног Алексея и просил хотя бы кусочек печенья. Княжна улыбалась, когда Барсик подходил и ластился к ней. Настя гладила его и смеялась. Через полчаса печенья и чай были готовы.Анастасия поставила все на поднос и унесла в свою комнату. Поставила чай на столик и села на диванчик. Чаепитие - это единственное, что не доставляло внутренней боли. Настя делала глоток чая и все ее проблемы словно исчезали. Вскоре вернулась семья и всех сразу же стали усаживать за обеденный стол. Юрий отдал дочери конфеты и посадил за стол. На протяжении трех минут царило молчание. Юрий сделал три глотка чая, съел две ложки супа и вздохнул, поднимая глаза на детей. - Ну что, дети? - прокашлявшись, спросил Юрий. - Какие новости? У кого что? Столовая погрузилась в тишину. - Ну... - начала говорить Эльза. - Сергей Громов предложил мне выйти за него замуж. - Даже не думай об этом! - выкрикнула с другого конца стола Елизавета Александровна. - Ты не можешь выйти замуж за первого встречного! Я не позволю! Ты не имеешь права! - Лиза! - прикрикнул на жену Юрий. - Громов приличный молодой человек. Он бы никогда не предложил Эльзе выйти за него, если бы не любил ее. - А жить она на что будет? На эту самую любовь!? - И Сергей сможет позаботиться о ней. Все буде хорошо. - несмотря на визги жены, договорил Юрий. - Откуда тебе знать!? - Елизавета Александровна выскочила из-за стола, опрокинув стул. - Откуда ты знаешь, что он не навредит Эльзе? - плечи Хованской задрожали. - Почему ты не думаешь о будущем своей дочери? Ты готов отдать ее за первого встречного! - Лиза, сядь и успокойся! - снова прикрикнул Юрий. - Князь Громов приличный человек. Он мой хороший знакомый и... - Можно подумать, что если он твой хороший знакомый, то ему позволено жениться на нашей дочери! - Лиза! - Хованский ударил кулаком по столу и поднялся из-за стола. - Нельзя судить о человеке, если ты его совсем не знаешь. - Ты не понимаешь! Я сердцем чувствую, что нехорошо это. - Мама! - вскрикнула Эльза. - Я люблю его! - А ты уверена, что он любит тебя!? - Мама! - Эльза в слезах выбежала из столовой. На протяжении минуты царило молчание. Елизавета Александровна подняла свой стул, села, уперла локти в стол и заплакала. Юрий Васильевич тоже сел за стол и презрительно смотрел на жену. - Вот видишь, до чего старшую дочь довела. - упрекнул он ее и разогнал детей по комнатам.