Княжна Хованская

26 января Александр Волконский проснулся на рассвете: ему не спалось, он не мог думать ни о чем, кроме маленькой девочки, в которую был влюблен. На столе лежали два открытых и много раз перечитанных письма от нее. Одно пришло вчера утром, другое - днем раньше. В обоих Настенька рассказывала, что ей снится, расписывая все в мельчайших подробностях от лица сестры до ножа в груди, походки и кровавых следов, вереницей тянущихся за ней. Настя говорила, как ей страшно снова засыпать, страшно быть одной в пустой комнате, страшно смотреть на себя в зеркало, страшно ходить по полутемным коридорам, страшно закрыть глаза даже на секунду... Александр много раз перечитывал письма от нее и в голову ему всегда приходила одна и та же мысль, но он не решался написать ее на бумаге и отправить ей. Это казалось ему чересчур пошлым и каким-то неправильным. Он очень хотел бы предложить это решение, но Настенька была бы против такого. Через полчаса к нему в комнату занесли письмо от младшей Хованской. Волконский, недолго думая, раскрыл конверт и начал читать. В общих чертах было все то же самое. В общих чертах все три письма были идентичными. Менялись только сюжеты и детали. Как и в предыдущих письмах, Настенька рассказывала свой очередной страшный сон. Вот она поднимается с постели, напуганная каким-то шумом из коридора. Идет к двери и останавливается, едва коснувшись ручки. Странные звуки раздаются не только из коридора, но и откуда-то из комнаты. Она отпускает ручку и прохаживается по комнате, пытаясь понять, что это за звук и откуда он исходит. Звук, похожий на глухое шипение осипшего горла, становится громче, когда она приближается к середине комнаты. Ее беглый испуганный взгляд останавливается на закрытом черной плотной материей зеркале, которое еще неделю назад показывало Насте всю ее красоту в полный рост. Когда глаза замирают на черной материи, для звука заканчиваются преграды. Он становится еще громче и заливается в уши как одна большая тяжелая густая субстанция, напоминающая желе. Материя то ли под давлением звука, то ли из-за каких-то внешних сил слетает с зеркала, и шипение срывается на хриплый бесформенный крик. В отражении Настя видит себя, с ног до головы облитую темной кровью, со слипшимися и висящими словно сосульки волосами, с разбитым лицом и с огромным ножом в груди. Настя хотела закричать, но, как обычно это бывает в страшных снах, она не могла даже мизинцем пошевелить. Александр бросил взгляд на свое зеркало, дабы убедиться, что в его зеркале такой дряни нет, и вздрогнул. Его отражение пошевелилось за ним, чем очень его испугало. Молодой человек облегченно выдохнул и продолжил читать. Дрянь - даже Настя не постеснялась в своем письме назвать это именно так - в зеркале, издавая очень громкие крики, схватилась за рукоятку ножа в своей груди и, завизжав еще громче, с треском вытянула лезвие из груди. К ногам этой твари шлепнулся словно мешок крови, выпавший из дыры в груди. За ним ручьем продолжала литься кровь. Тварь завизжала, и заднюю стенку зеркала забрызгала кровь, которая лилась из ее рта так же, как и из груди. Она, еле волоча за собой ноги и оставляя после себя разводы и пятна, переходящие в разводы, крови, подошла ближе к зеркалу и, стерев правым рукавом капли крови с задней стороны зеркала и шкрябнув по стеклу ножом, который так же держала в правой руке, шагнула в комнату. В дверь постучали. Александр вздрогнул от неожиданности и от страха одновременно. Молодой человек часто задышал и, шумно выдохнув, пытаясь себя успокоить, утер со лба холодный пот. Стук повторился. - Войдите. - разрешил князь, от внезапного бессилия опираясь рукой о стол. Вошел Паша. Александр выдохнул еще раз и, снова утерев со лба пот, спросил брата, что ему нужно. Младший Волконский закашлялся. Пока он пытался успокоить приступы кашля, старшего бросало о в жар, то в холод, то еще куда-то, куда он не совсем понимал. Наконец, Павел прокашлялся. - Отец зовет завтракать. - охрипшим голосом произнес он. - Да. Точно. Скажи, что я уже иду. - Александр положил письмо на стол и стал одеваться. - Хорошо. - больным голосом пробурчал младший и удалился. Из коридора снова раздался громкий хриплый кашель. Бедолага на днях схватил простуду и ужасно кашлял уже дня два или три. Возили к доктору. Тот сказал, что это ангина, прописал пару лекарств и запретил есть сладкое. Ни один из трех Волконских решительно не понял, как связаны ангина и сладкое, но опять же все трое сделали вид, что так и должно было быть. Александр быстро оделся и спустился к завтраку. Отец отругал его за опоздание, но быстро об этом забыл, потому что начал рассказывать про своего старого знакомого, какого-то графа Шаповалова, который наконец-то нашел сыну невесту и со дня на день у них свадьба. Александр поднялся из-за стола, не съев почти ничего, попрощался с отцом, с братом, попросил передать Шаповалову поздравления со столь радостным событием и удалился. Молодой человек бегом вернулся в свою комнату, скинул с себя пиджак, оставшись в одной рубахе, бросил его на стул и, снова бросив взгляд в зеркало, взял недочитанный пергамент. У Настеньки такой аккуратный красивый почерк. На чем же он остановился? Александр бысто пробежал глазами прочитанное и еще раз бросил взгляд в зеркало. Она, еле волоча за собой ноги и оставляя после себя разводы и пятна, переходящие в разводы, крови, подошла ближе к зеркалу и, стерев правым рукавом капли крови с задней стороны зеркала и шкрябнув по стеклу ножом, который так же держала в правой руке, шагнула в комнату. Стало очень холодно и очень страшно. Настя пыталась кричать или бежать или еще как-нибудь отделаться от этой дряни, в которую превратилось ее отражение в этом проклятом зеркале, но получалось только врастать ногами в пол и дрожать от страха. Тварь вышла из зеркала, запачкав импортный ковер темной липкой и вонючей кровью. Она, хрипя что-то невнятное и хромая на левую ногу, медленно направилась к Насте, размахивая ножом и оставляя после себя кровавые следы на ковре и полу. Настя смогла двинуться только в последние мгновения - когда нож почти рассек артерии на ее шее. Княжна, споткнувшись, упала на пол и, ползком убегая от этой дряни, добралась до двери. Когда Настенька уже дотянулась до ручки, что-то холодное схватило ее за голову. Догадаться было нетрудно. Тварь, потянув Настю за волосы, подняла ее на ноги и заглянула в ее испуганные и заплаканные глаза. По щекам уже потекли слезы. Слезы страха и осознания собственной обреченности. Тварь хрипло заверещала, и лицо Насти забрызгала горячая липкая и вонючая кровь. Александр вздрогнул, положил письмо и вытер лицо рукавом рубахи. Это какой-то ужас. Ну не должно такое сниться милой маленькой девочке. Черт возьми, что за... Не должно маленькой девочке сниться, что ее пытается убить какая-то неведомая хрень! Не должно и все тут! Молодой человек утер пот со лба и снова взял письмо. Тварь заверещала еще громче и, замахнувшись, ударила Настю ножом в живот. С губ княжны срывается крик боли и отчаяния, от которого она просыпается. "Хорошо, что это был только сон" После сна были изложены эмоции, в прочтении которых Александр не нуждался: половину из них он сейчас чувствовал сам. Страх. Необъяснимый ужас, не имеющий ничего общего со страхом. Слезы. Дрожь во всем теле, особенно в ногах. Странная боль в животе. Ощущение нарастающей паники. Настенька, к небольшому сожалению, не была настолько красноречива в своем состоянии. Поэтому всегда писала, что ей просто страшно. Просто страшно. И все тут. Александр нашел на столе чистый лист, сел и стал думать, что написать ей. Единственное, что ему хотелось, так это увидеть ее. Желательно прямо сейчас. И узнать о ее самочувствии. Вечером отец дает бал по неясному никому поводу. Хованские были приглашены. Единственное, чего Александр мог просить у нее, - быть сегодня вечером здесь с отцом. Именно этого он и просил, добавив только, что очень хочет видеться с нею. Запечатал в конверте, передал лакею и приказал доставить как можно скорее.