тёмно-синее

Слава слишком стремительно тонет в болоте собственных мыслей, но снова и снова убеждает себя, что совершенно ничего, ни капли, ни одного пропущенного удара сердца он не испытывает к Евстигнееву; тому, что стоит за спиной Мирона, будь то в прямом или переносном смысле. Это же нормально — интересоваться бэк-вокалистом своего противника. Нормально штурмовать его инстаграм, нормально пересматривать ролики, в которых он появлялся хотя бы маленьким кусочком, секундным мгновением. У Вани пушистые ресницы. Морщинки, которые собираются в уголках глаз, когда он улыбается или смеётся, и Слава расстроен, что сегодня Евстигнеев в очках на добрую половину лица. Потому что его взгляд так или иначе будет пойман, а у Вани фора, у Вани поблажка, хотя он наверняка едва ли захочет смотреть на Карелина. Разве что, ревностно прожигать взглядом каждый раз, когда тот в опасной близости от Окси. Когда отрицать совсем перестало выходить, Карелин пошёл в обход. Он решил, что это всё ебучий Мирон. К Мирону тянет, с Мироном химия и это видят, а Ваня просто случайно затесался где-то между, со своим сценарием под рукой, вот ему и перепала часть внимания. Совсем маленькая, а всё остальное раздул сам Слава после едко-насмешливого комментария Светло, когда тот залез в историю браузера его ноутбука. Вот только от Фёдорова сердце уже приличный срок не заходилось бешеным галопом в груди, а руки не дрожали так, что их приходилось бы прятать в карманы; он словно пройденный этап в извращённом понимании Славы. А Ваню даже этапом нельзя назвать — он просто тут, и от него просто сносит крышу. От его движений, от того, как он сам же и чертит свои татуировки на руке большим пальцем. Даже от одного ощущения его присутствия, когда Слава встаёт всего в нескольких шагах, показывая Дэну фак.

***

Выловить Ваню после батла трудно. Точнее, выловить его совершенно просто, а вот выловить его не в компании Мирона — практически невозможно. Времени всё меньше, ребята уже тянут ехать отмечать, бухать, упарываться; да что угодно, а не стоять, едва заметно покачиваясь и не отрывая взгляда от Евстигнеева, чья рука покоится на плече Мирона, пока губы быстро шевелятся вблизи уха, что-то нашёптывая. На лице Фёдорова расцветает улыбка, а у Славы костяшки белеют, настолько сильно он сжимает кулаки. Не может определиться, что злит его больше — не упадническое настроение Мирона или то, что Ваня не может от него отлипнуть. Но это всё же случается. Евстигнеев оставляет Окси и идет через задний ход помещения; Слава скользит за ним тенью, силясь не потерять в толпе. Задерживается на пару мгновений перед дверьми и выходит на улицу — после душной площадки вечерняя прохлада ощущается совсем по-новому. Ваня стоит всего в паре шагов; зажимает губами сигарету и прикрывает рукой огонёк зажигалки. Слава просто встаёт рядом, опирается о стену спиной и делает вид, что не заметил, как скривилось его лицо и как он передёрнул плечами.  — Дашь прикурить? Или тоже с одной ни-ни? — губы режет усмешка, и он переводит взгляд на темно-синее небо. В понятие «дать прикурить» это не входит, но Ваня протягивает ему и сигарету (замечает, что ли, что Слава с пустыми руками?), и зажигалку; у него, оказывается, холодные руки, а может во всем виновата не особо теплая погода. Слава закуривает, — морщится от дорогой марки, но молчит, — и крутит между пальцев чёрную зажигалку. Цепляется взглядом за надпись.  — Хорошо, куплю. Евстигнеев смеётся, опрокидывая голову. Кивает, затягиваясь и выдыхая. Он не делает это по-особенному, как в книгах или фильмах, просто приоткрывает рот и выпускает наружу дым, но от этого вид не становится менее привлекательным. Карелин набирает воздуха в лёгкие. Шагает в неизвестность.  — Сними очки, — у Славы голос предательски хрипит, а руки деть некуда. Ему остаётся только смотреть в равнодушно-чёрные стёкла, неосознанно кусая внутреннюю сторону щеки. Ваня качает головой; голос становится твёрже, — сними.  — Нет, Слав. Несмотря на отказ, Карелин облегчённо выдыхает, потому что нащупал. Потому что в его голосе тоже есть это. Смутное и неясное, едва тлеющее, но оно есть. Так что, когда Евстигнеев подрывается и уходит, выкинув недокуренную сигарету, Слава улыбается. Сжимает в руке его зажигалку с белой надписью «купи себе свою, уебок» и улыбается. Потому что над ним всё то же тёмно-синее небо, под ним всё тот же грязно-серый асфальт, а внутри него теперь теплится надежда.