Эй, Микки!

      Микки слегка ненавидит своего начальника. Совсем чуть-чуть — до дна души, от кончиков волос до кончиков ногтей на ногах. Вообще-то Микки — концентрат ненависти, что несложно: такого мудака, как Терри, любить нереально. На самом деле его зовут Терренс Альберт, но он предпочитает, чтобы называли его исключительно мистером Альбертом, — и это при том, что к корпоративной этике в их компании всерьёз никто не относится, и мисс Фишер, которая рулит их кораблём уже несколько лет, все зовут не иначе как Ви. За какие такие заслуги начальника департамента сбыта стоит называть по фамилии, никто не знает, но называют, сквозь зубы и с придыханием.       Впрочем, ненавидит Терри не только Микки: кадровый департамент периодически делает рассылку результатов анонимного опроса на тему внутреннего климата, и вот климат вокруг Терри каждый раз не очень. А Терри похер, Терри знай себе продолжает нагибать подчинённых. Метафорически, слава всем богам. Микки, хоть и давненько принял свою ориентацию, всё же быть нагнутым Терри в буквальном смысле желания не имеет никакого. Вообще. Да и в целом больше помалкивает, потому что подозревает, что тот — гомофоб, каких поискать.       Этот понедельник не задался с самого утра: из-за замены водопроводных труб Микки не удалось ни принять душ, ни заварить себе кофе. А ещё стиральная машинка, которую он запустил на ночь, не успела довести до конца цикл стирки, а из-за этого не включилась и сушилка. А ведь Микки заранее знал, что не стоит стирать все рабочие рубашки разом! И хотел на выходных прикупить пару новых, но отложил поход в магазин на следующие. Молодец, Микки, гениальное решение.       Ему пришлось сушить рубашку позаимствованным у соседки феном, а потом гладить, и всё равно она осталась влажной и мерзкой на ощупь. Потом сумку с его рабочим ноутбуком защемило между дверей вагона метро — кажется, там что-то хрустнуло, — а ебучий хипстерский «Старбакс» в соседнем с их офисом здании оказался закрыт. На работу Микки явился взмыленным и злым, швырнул портфель на стол и, не говоря никому ни слова, провожаемый какими-то перешёптываниями, пошёл на кухню: лучше уж мерзкий кофе, чем никакого. «Старбакс» он всё равно не любит: стоит туда зайти, сразу ощущение, будто все эти похожие на лесников пидоры вылизывают с головы до ног своими взглядами. Мерзость какая.       Кофемашина взвывает, когда Микки нажимает на кнопку, и принимается трястись. Даром что ножки прорезиненные: к моменту, когда американо прекращает литься, она сдвигается в сторону раковины на добрых четыре дюйма.       Сливок в холодильнике, конечно, нет. Сахара в полке — тоже.       Микки уверен, что этот кофе на вкус такой же, как душа Терри.       — Понедельник — день тяжёлый? — подмигивает ему Галлагер, на которого Микки натыкается в дверях кухни, только чудом не пролив на себя кофе.       — Как и остальные дни со вторника по воскресенье, — бурчит в ответ Микки, делает глоток и кривится.       — Хочешь, подниму тебе настроение? — продолжает изображать начищенный пятак Галлагер, чем бесит только сильнее: у Микки вообще в голове не укладывается, как можно быть таким жизнерадостным придурком в восемь утра понедельника.       Да и в любое другое время любого другого дня.       — Опять отсосёшь мне в туалете? — приподнимает брови Микки. — Нет, спасибо. Хотя если с прошлого раза ты научился управляться со своими зубами, то я подумаю.       Галлагер закатывает глаза и скрещивает руки на груди.       — Не будь таким злопамятным, Мик. Во-первых, с тех пор прошло без малого три года, а во-вторых, это был мой первый минет.       — Какая честь.       — Да, обычно всё как-то мне отсасывали.       — Твою мать, избавь меня от подробностей, Галлагер.       — В общем, слушай, — тот хватает его за рукав и дёргает на себя, и Микки только чудом успевает выгнуться: пролившийся кофе образует бесформенную лужу на полу, забрызгав лишь ботинки и низ брюк.       Микки уверен: если бы можно было испепелять взглядом, пепел, в который превратился некто по имени Йен Галлагер, уже растворился бы в кофейной луже. Тот, к слову, ужасно невосприимчив и не обращает никакого внимания на суровые взгляды Микки, только дверь закрывает и, забрав чашку из его рук, ставит в раковину.       — В общем, можно дышать свободно, — провозглашает он и выжидающе умолкает.       — Спасибо, что разрешил. Я этого очень ждал всю свою жизнь, — язвит Микки.       — Терри наконец-то перестанет до нас доёбываться, — продолжает Галлагер.       — Всё бабло, которое мы собирали якобы на дни рождения, на самом деле шло в счёт накоплений на киллера? — ехидно предполагает Микки. — И сегодня светлый день избавления от гнёта наконец настал?       — Почти, — ухмыляется тот. — Его хату грабанули на выходных, а Терри рановато пришёл домой. В общем, он в коме. Прогнозов никаких.       Микки вдруг понимает, что за окном, оказывается, сияет солнце. И птички поют, перелетая с ветки на ветку, да и рубашка по пути на работу успела высохнуть до конца. А кофе пролился — да и хер с ним. Всё равно был невкусный.       — А ты не пиздишь? — подозрительно уточняет Микки, и Галлагер фыркает.       — А оно мне надо? — спрашивает справедливо и тут же сам отвечает: — Не надо. Это была рассылка Ви, а поверить до сих пор никто не может. Не думаю, что наш отдел сегодня будет работать. У нас что-то вроде траура. Сам понимаешь, канкан станцуем, купим пива. Ну, траур, — разводит он руками.       — Да, я понял, — кивает Микки, всё ещё не в силах поверить собственному счастью.       Ему уже откровенно похер на всё, что случилось за сегодняшнее утро: если это было нужно, чтобы сейчас он услышал эту новость, Микки готов пережить ещё пару-тройку таких понедельников.       — И, кстати, с зубами у меня проблем больше никаких, — вставляет Галлагер.       — Рад за тебя, — хлопает его по плечу Микки. — Впиши это в резюме, когда соберёшься устраиваться на новую работу, и какой-нибудь престарелый виагроид примет тебя даже без собеседования. В общепринятом смысле.       — Мудила.       — Не понимаю, почему ты удивлён, — парирует он и выходит с кухни.       За те десять минут, что его не было, разговоры определённо стали громче. А ещё все начали улыбаться, а иногда в кабинете даже слышатся смешки. Для Микки, который проработал под началом Терри больше пяти лет, это необычно: тот, скорее бы его приняло царство подземное, бдительно следил, чтобы подчинённые и глаза от мониторов не отрывали, а отсутствие на рабочем месте, будь то обед, перекур или поход в туалет, засекал по секундомеру. В общей сложности за день каждый должен был сидеть, не отрывая задницу от стула, ровно восемь часов. Не семь часов пятьдесят минут и даже не семь часов пятьдесят девять минут и девяносто три миллисекунды — ровно восемь часов. Можно больше.       Микки кажется, ему сейчас даже дышится легче, и развалившееся на части после встречи с дверью вагона зарядное устройство ноутбука настроение не портит ни капли. В конце концов, компания у них крупная, технику постоянно списывают, у айтишников наверняка найдётся подходящая зарядка.       Игги на своём рабочем компе рубится в стрелялку, а Лип прямо на клавиатуре скручивает косяк — у Микки такое чувство, будто у них всех сегодня внеплановый выходной. Он даже свысока ухмыляется Деб, которая влетает в офис с сумкой наперевес, опоздав к началу рабочего дня почти на сорок минут и ожидая, видимо, сиюминутной расправы. Которой, естественно, не следует.       Даже в других департаментах сегодня все выглядят такими спокойными, будто они коренные народы Америки, вдруг избавившиеся от колонистов и закрывшие континент обратно.       — В коме только Терри, а работа встала во всех отделах, — веселится Кев, когда Микки заглядывает наконец в департамент айти. — Я уверен, Ви поймёт.       — Она сама болтает по скайпу в конференц-зале, — отмахивается Микки, пожимая руки Кеву и остальным. — Ну и мы перевыполнили все показатели прошлого квартала, так что в этом имеем право на отдых. Терри бы поспорил, но сейчас не в состоянии.       Ему отвечают разноголосым гоготом, и Микки улыбается в ответ. Будто плита с головы свалилась. Вроде и работу можно не менять, а то он её уже несколько месяцев ищет, но хоть со сколько-нибудь удовлетворительной зарплатой так и не нашёл. Надо, кстати, резюме скрыть, да.       У айтишников он проводит почти полчаса, успев и взять зарядное, и предположить с десяток вариантов дальнейшей судьбы Терри. Они, правда, были не особо разнообразны и все заканчивались сжиганием тела, обязательно внутри пентаграммы и с присутствием священника, потому что мало ли что: Микки и без того иногда подозревал, что Терри — один из главных прислужников Сатаны. Странно, что тот позволил ему так долго находиться вдали от себя.       Микки уверен, что сегодня — лучший день если не во всей его жизни, то как минимум за последние лет пять. Они всем отделом сваливают на обед на час раньше положенного, а возвращаются на полчаса позже, и никто не говорит им не слова, даже Ви лишь вздыхает и отмахивается. И всё идёт своим чередом, пока Микки не решает в очередной раз пойти покурить. В курилке пусто, только стоит спиной к двери Галлагер и, пританцовывая, напевает между затяжками:       — О, Микки, ты так мил, ты так мил, ты рвёшь мне мозг, эй, Микки! Эй, Микки! О, Микки, ты так мил, ты...       — Даже знать не хочу, — перебивает его Микки, доставая сигареты и зажигалку.       Тот выдёргивает наушники и оборачивается так быстро, будто у него в заднице мотор, ну или как минимум анальная пробка с вибрацией, о наличии которой Галлагер не подозревал. Он глотает дым, вместо того чтобы его выдохнуть, морщится и перебрасывает Микки зажигалку, когда его после нескольких попыток остаётся бесполезной.       — Тони Бэзил, — поясняет Галлагер. — Восемьдесят первый.       — Я недостаточно громко сказал, что не хочу ничего знать? — переспрашивает Микки, со вкусом затянувшись.       — Что, боишься услышать, что реально рвёшь мне мозг? — широко улыбается тот.       — Иди в пизду, Галлагер, — советует Микки.       — Это не моё. Тебе ли не знать.       — Слушай, — Микки затягивается ещё раз, — я что-то не припомню, за эти три года была ли хоть одна неделя, чтобы ты не напоминал мне о том, как чуть не откусил мне член в туалетной кабинке через полчаса после окончания рабочего дня?       — Утром ты первый начал, — напоминает Галлагер.       — Один раз из миллиона. Вау, — Микки хлопает несколько раз в ладоши, и с его сигареты осыпается пепел.       — Ты заебал, — шипит Галлагер и, оставив сигарету тлеть на бетонном подоконнике, молниеносно оказывается у двери и дёргает щеколду.       Микки наблюдает за ним с интересом до того самого момента, пока он не заваливается напротив него на колени, одновременно хватаясь за его ремень, — тут он отшатывается и смотрит на него, как на полоумного.       — Ебанулся? — уточняет почти раздельно, будто с дебилом разговаривает.       — Спрашивает у меня кое-кто с полувставшим членом, — в тон ему продолжает Галлагер.       Он так и продолжает стоять на коленях и смотреть на Микки снизу вверх. У него то ли в глазах черти ритуальные танцы исполняют, то ли это волосы в свете солнца бликуют, но Микки вспоминает чуть ли не каждую из их стычек — у Галлагера далеко не всегда глаза так горели. Или он не замечал?       — Оскопление в мои планы пока не входит, — замечает он, но уже не особо убедительно.       — Я помню твой член. Откусить его было бы по меньшей мере преступно.       Айпод Галлагера остался лежать на подоконнике, и из наушников до сих пор доносится «Эй, Микки», будто тот только её по кругу и гоняет. Микки на секунду чувствует себя мухой, попавшей в искусно расставленные сети, а Галлагер так на коленях и стоит. И в глазах у него не то наивное просящее выражение, какое было три года назад, — уж самому себе-то Микки может признаться, что помнит чуть больше деталей, чем хочет рассказывать, — а очень наглый вызов. Настолько наглый, что ему кадык дёргает, но он быстро берёт себя в руки.       — Только не говори, что ты три года насасывал другие члены, чтобы однажды доказать мне, как я был неправ на твой счёт.       — Ты можешь проверить, — предлагает Галлагер.       — Могу, — кивает он, — но воздержусь. Ненавижу минет по понедельникам.       — Звучит как вызов.       Микки пожимает плечами и, потушив сигарету, поправляет ремень. Галлагер наконец встаёт с коленей, и сразу становится как-то легче, потому что, как ни крути, а привлекательный пацан на коленях — зрелище не для слабонервных. Не то чтобы Микки себя к таковым причисляет, но...       Он дёргает дверь курилки, забыв про щеколду, и чертыхается сквозь зубы под едва слышную усмешку за спиной. На рабочем месте его отсутствия, конечно, никто не заметил, хотя разговоры поутихли: к концу дня все решили, видимо, заняться работой. Микки тоже пытается, да только из головы никак не выходит Галлагер на коленях.       Три года назад он только-только пришёл к ним работать. Терри взял его стажёром в их отдел — с мизерной зарплатой и абсолютно не видным глазу уважением. Галлагер тогда ещё учился, так что работал чуть ли не ночами: Терри не позволял отрабатывать меньше положенного даже ему. У него мало что получалось, и выглядел он таким невинным, что Микки тогда возненавидел Терри ещё сильнее: боялся, что тот сломает пацана.       Как дошло до минета в туалете, Микки хорошо запомнил.       Он пришёл как-то на работу на полчаса раньше обычного, когда офис был почти пуст, и увидел Галлагера дремлющим на столе. Лбом он лежал на клавиатуре ноута, которая старательно вбивала в базу данных бесконечный набор одних и тех же символов. Микки его разбудил, тот распереживался... Стажёрский косяк он исправлял больше двух часов и не успел сделать свою работу, за что Терри вкатил ему нехеровый штраф. Когда несколько дней спустя им выплатили аванс, Галлагер сначала в знак благодарности за то, что Микки его не сдал, совал ему деньги, а после окончания рабочего дня втолкнул в туалетную кабинку и отсосал.       Попытался, если быть точным, хотя его старательности можно было только позавидовать. Микки тогда подумал, что, если бы Галлагер работал с той же старательностью, штрафа бы никакого и не было.       Как бы то ни было, за три прошедших года тот успел получить диплом колледжа, официально войти в штат компании и получить два повышения, сравнявшись должностью с Микки, ненависть которого к Терри была взаимна на все сто процентов. А ещё перестал быть наивным парнишкой — работа в их департаменте кого угодно закалит. Микки иногда по старой памяти становилось его жаль.       Иногда, но не сегодня. Сегодня он, кажется, впервые за всё время знакомства посмотрел на Галлагера по-другому. И он не совсем уверен, что это — нужный взгляд.       Нет-нет. Совсем не уверен.