Эй, Микки!

      Микки нравится, что они всё решили. Правда нравится. И похуй, что он так и не понял, права ли была Мэнди. Если неправа, то со стороны его заявление, наверное, выглядело тупо. Если права, то теперь у Галлагера не осталось никаких ненужных надежд. Ни одно, ни другое, в принципе, Микки никак не затрагивает, поэтому должно быть плевать. Должно быть.       Но почему-то не плевать.       Нет, первые пару дней всё остаётся по-прежнему, Микки уж думает повторить профилактический разговор ещё разок, потому что Галлагер ведёт себя в точности так, как и раньше, разве что в глаза не заглядывает. Он улыбается, он готовит у Микки ужин, пускай и всей готовки там только достать контейнер из морозилки и сунуть его в микроволновку, он отпускает ехидную шутку, когда находит в холодильнике банку «Нутеллы» (что-то вроде «Наконец-то в твоём холодильнике появилось что-то нормальное»). Благодарить за шторы больше не просит, сообщения не пишет, не скачет перед ним, а трахает по-прежнему охуенно. И Микки всё устраивает. Да и Йена тоже, ведь так?       Не так. То ли со среды, то ли с четверга — Микки упускает момент — Галлагер начинает сдуваться. Он входит в офис, опоздав на полчаса, хотя раньше никогда себе этого не позволял, и Микки замечает, что под глазами у Йена синяки, будто он не спал всю ночь, а в руке — бутылка воды. И если сначала он предполагает, что тот накануне бухал как не в себя, то все сомнения развеиваются, стоит им оказаться рядом: алкоголем не пахнет. На какую-то вшивую секунду мелькает мысль о наркоте, и Микки пытается ненавязчиво приглядываться, найти хоть один признак вроде расширенных зрачков, подрагивающих крыльев носа, трясущихся пальцев. Не замечает. Плюёт.       В конце концов, у него тоже случалась бессонница.       Настораживается он только тогда, когда, уходя с работы, видит Йена, который пытается открыть машину ключом от квартиры.       — Блядь, ты под чем? — зло спрашивает он, подскакивая к нему и встряхивая за плечи. — Совсем ебанулся?       — Отвали, — вяло отмахивается Галлагер, и Микки только сильнее злится.       Он оглядывается по сторонам: прохожим похер. Вот они, преимущества большого города. Не настолько похер, как в том же Саус-сайде, где дети устраивают велосипедные соревнования, помечая старт и финиш валяющимися на обочине алкашами, почтальоны просто пригибаются, когда из окна вылетает стул, а бармены медитируют прямо во время вооружённой драки в баре, но всё же.       — Дай мне ключи, — требует он.       — Да отъебись, — продолжает настаивать Галлагер, будто даже как-то встряхиваясь, но смотрит всё равно мимо и покачивается на ветру, как бухущий сосед, что постоянно ночевал под забором саус-сайдского дома, где жил Микки.       Что-то частенько он вспоминает свой старый район в последнее время. Не к добру.       — Я сказал, дай мне ключи.       — Не дам, — упирается Йен.       — Ты дебил?       — Сам дебил!       — Я отберу у тебя их, если не дашь. И, Галлагер, я думаю, это будет раз в тридцать легче, чем отобрать леденец у пацана вон в той коляске.       Галлагер приглядывается.       — Это девочка.       — Да похуй!       — Если отберёшь ключи, я позову полицию.       — Валяй, — закатывает глаза Микки и, выхватив ключи у него из рук, открывает машину и пихает Йена на заднее сиденье, а сам садится спереди. — Напомни мне адрес, долбан.       Галлагер молчит, и он оборачивается. Тот лежит на боку с закрытыми глазами, и в голове Микки проносится миллиард вариантов, среди которых ни одного оптимистичного, так что он перегибается назад и прикладывает пальцы к сонной артерии.       Живой. Хотя чему удивляться, мёртвый бы так нервы не трепал.       — И куда тебя везти? — бубнит Микки себе под нос, заводя машину, и тут же сам и отвечает: — Да какие, блядь, варианты.       Вариант есть: позвонить Мэнди и спросить адрес. Перед ней даже оправдываться не придётся, потому что Галлагер дрыхнет, а рабочий день закончился только что. Она, конечно, вполне оправданно считает Микки мудаком, но вряд ли подумает, что он способен бросить не чужого — тут он хмыкает — человека на улице.       Он смотрит на телефон, пока все системы запускаются, но убирает его обратно в карман. Отвезти Галлагера в его квартиру значит ещё час, а то и два сидеть и слушать пиздёж Мэнди, которая обязательно будет рассусоливать, как Йен докатился до жизни такой. Попутно вспомнит все странности за последние несколько дней, а потом начнёт расспрашивать Микки о галлагерском поведении на работе. Ну нахуй.       И он везёт Йена к себе, периодически поглядывая на него в зеркало заднего вида. Тот спит всю дорогу, не просыпается даже тогда, когда Микки резко тормозит и во весь голос материт подрезавшего его таксиста. И пока он тащит его к себе под осуждающим взглядом престарелой мумии-соседки со второго этажа, тоже не просыпается.       И что это, блядь, такое? Микки знакомы последствия бессонницы, он гуглил, когда Галлагер у него впервые оставался ночевать. Знает, что люди просто выключаются. Кто-то на пару часов, кто-то часов на десять, а кто-то и на сутки.       Хорошо бы, чтобы Йен оказался из тех, кто вырубился на несколько часов, потому что Микки совсем не хочет объяснять Мэнди, что Галлагер делает в его квартире и почему он сразу ничего не сказал. Это всё же довольно подозрительно.       Он успевает поужинать и выкурить несколько сигарет, всё это время, кажется, не отрывая взгляда от рыжей макушки на диване. Часы показывают десять вечера, когда Йен начинает ворочаться, и половину одиннадцатого — когда он со стоном отрывает голову от подушки и садится.       — Блядь, — говорит хрипло и трёт лицо ладонями.       — Согласен, — отзывается Микки, и Йен каменеет, а потом медленно оборачивается.       — Ты что тут делаешь?       — Живу, — прищуривается Микки, — если ты не в курсе.       Галлагер недоверчиво оглядывается по сторонам и опять трёт глаза.       — Сегодня среда?       — Четверг.       — А где среда?       — Почти двадцать три часа как кончилась, — ехидничает Микки и, встав со стула, с хрустом потягивается.       — Сколько я спал? — охуевшим голосом спрашивает Йен.       — Хер знает, — пожимает плечами Микки, — часа четыре.       Галлагер хмуро смотрит на него, будто пытается понять, в каком месте шутки стоит смеяться. Микки бы сейчас тоже с удовольствием поржал, но ему не до смеха: опять начинает злиться.       — Ты употребляешь что-то?       — Что?       — Ты оглох? — громче уточняет он.       — Блядь, чего ты от меня хочешь?       — Я? Чтобы ты мозгами пользовался и за руль упоротым не садился. Куда ты поедешь? До ближайшего перекрёстка, если повезёт?       — Ты думаешь, я бухой?       — Меня не ебёт, бухаешь ты, мет куришь или по вене долбишься. Мозгами думай.       — Не ебёт? — переспрашивает Галлагер.       — Я надеюсь, это для тебя не побуждение к действию?       — Иди нахуй.       Йен встаёт с дивана и покачивается, Микки почти собирается кинуться к нему, но тот успевает ухватиться на подлокотник и выпрямляется.       — Где ключи от машины?       — Ты ебанутый? — устало интересуется Микки. — У тебя новая жизненная цель — сдохнуть из принципа?       — Это была бессонница, — цедит Галлагер, подходя ближе и тыча Микки в грудь. — Просто бессонница. Спасибо, что предоставил мне свой диван, чтобы я смог немного поспать, но теперь я поеду домой. Если не возражаешь. Хочешь, напишу, когда доеду? — едко спрашивает он и ухмыляется.       — Обойдусь, — сухо отвечает Микки и делает шаг назад. — Ключи на консоли.       Тот больше ни слова не говорит, молча обувается, забирает ключи и уходит, оставив Микки сжимать руки в кулаки и скрипеть зубами. Зачем он спрашивал у Галлагера, ебанутый он или нет? Вопрос риторический, ответ очевиден.       Он сдерживает порыв подойти к окну и проорать в него, что ключ от машины — тот, что выкидной. Ярость продолжает бурлить внутри, и Микки с силой засаживает кулаком в стену, сбивая кожу на костяшках. Намного легче не становится, но всё лучше, чем ничего.       Блядский Галлагер.

* * *

      Микки подрывается среди ночи от адского грохота в дверь и даже не сразу соображает, в чём дело. Озирается по сторонам в непривычной темноте, лишь через несколько резиной протянувшихся секунд соображая, что это барабанят в дверь. Вариантов, кто среди ночи может пытаться снести её с петель, не так много, и он, быстро впрыгнув в штаны, зажигает свет и выходит в прихожую. Пистолет в руке за последние несколько недель опять становится привычным, а ведь он почти отвык за годы спокойной жизни.       Глубоко вдохнув, он открывает дверь.       — Снимай штаны, — командует Галлагер, влетая внутрь и на ходу стягивая футболку.       Микки осоловело моргает, глядя на него, и, кажется, тупит. Во всяком случае, Галлагер выглядит так, будто порет нечто удивительно очевидное, а Микки так и не соображает, какого хуя это чересчур бодрое мудло делает у него среди ночи.       — Не стой, — поторапливает тот, и он выгибает бровь.       Придирчиво смотрит на Галлагера, который скачет на одной ноге, снимая джинсы, и закатывает глаза. Пока Йен сшибает углы в его квартире, Микки успевает запереть дверь, поставить пистолет на предохранитель, убрать его на место и закрыть шкаф, а потом оборачивается и, сложив руки на груди, спрашивает:       — Ты опять обдолбанный?       — Отъебись. Почему ты до сих пор в штанах?       — Потому что ты до сих пор не ответил на мой вопрос.       — Жопу подставляй!       — Язык прикуси!       Галлагер смотрит на него, часто дыша, а потом в два шага сокращает расстояние между ними и целует в губы. Жёстко целует, прижимая к себе, и до Микки совсем не сразу доходит, что его можно и отпихнуть.       — Блядь, да что с тобой? — орёт он, упираясь кулаком ему в грудь.       Костяшки ноют, вспоминая встречу со стеной, и Микки морщится. Галлагер не отвечает: опять подходит и накрывает ладонью член, а у Микки рёбра выворачивает. Связался с охуенно ебущей истеричкой, и мозгу теперь похуй на то, насколько сильно пару часов назад выебали его.       — Никаких истерик, Галлагер, — тихо говорит Микки у его уха, и тот часто кивает.       Микки, в общем-то, по барабану, во сколько Йен к нему заявляется и требует жопу, если ему яйца не выкручивают. Фигурально, разумеется, в буквальном смысле границы немного размываются, там раз на раз не приходится.       — Мы либо просто трахаемся, — продолжает он, — либо держимся друг от друга настолько далеко, насколько это возможно. Понял?       — Да похуй, — невнятно отзывается тот.       Хоть в чём-то они солидарны.       Через несколько минут Микки уже охотно гнётся навстречу растягивающим его пальцам и прикусывает костяшки, насаживаясь. Галлагер не спешит, тянет сосредоточенно, слегка поглаживая внутри и дыша между лопаток. Смазки не жалеет, хотя Микки уже давно не больно, он с первого движения получает кайф и позволяет трахать себя так, как Йену удобно. И нет, шлюхой он себя по-прежнему не считает. С чего бы? Галлагер об этом если и думает, то ему хватает ума мысли не озвучивать.       Микки похерам, что он там думает.       Всё идёт нормально до того момента, пока Галлагер не принимается вдалбливаться в него членом сразу на всю длину.       — Ты, блядь, охуел? — чуть не срывает голос Микки, вжимаясь в матрас, чтобы хоть как-то уменьшить напор, потому что он уверен: так больно ему не было даже в первый раз.       — Просто хотел проверить, — пытается невозмутимо ответить Галлагер, но голос немного подрагивает, и замедляется он мгновенно.       Микки до сих пор не может отдышаться.       — Что проверить? — спрашивает он, продыхивая каждый слог.       Галлагер не отвечает, но он и сам догадывается: не трахался ли он с кем-нибудь, пока его не было. Поехавший, блядь, мудозвон, Микки завтра весь рабочий день на этой жопе как-то сидеть. Он вытягивает назад одну руку и пытается отпихнуть от себя Галлагера, но тот мягко, успокаивающе проходится ладонью по спине и осторожно берётся за плечо.       — Извини, — шепчет почти беззвучно. — Я просто думал, ты тогда меня выставил, потому что у тебя кто-то есть.       — Что ты несёшь, блядь? — никак не может сообразить Микки и тут же закусывает губу, потому что сейчас всё наконец-то правильно, хоть жжение никуда не делось.       — Думал, ты бросаешь меня ради кого-то ещё.       — Я не говорил, что я тебя бросаю!       «Мы с тобой даже не встречаемся», — хочет добавить он, но вовремя прикусывает язык. Не лучшее время для этой фразы, всё-таки член Галлагера ещё в его жопе.       — Извини, — чуть громче повторяет он и целует между лопаток.       Стыдно признаться, но это возбуждает ещё сильнее, чем то, что его член ездит туда-сюда по простате.       Может, и не стыдно. Это же секс, тут нет никаких запретов, да?       Хотя то, что он впервые выстанывает имя Йена, когда кончает, всё же немного неловко.

* * *

      Задница наутро предсказуемо болит, Микки даже слегка прихрамывает и ненавидит, всей душой ненавидит еблана Галлагера, у которого нет языка, чтобы что-то спросить. Хотя Микки и сам виноват: он же запретил ему болтать и сказал, чтобы ничего не ждал. А хер пойми, что у Галлагера в башке.       Во всяком случае, на следующий день на работе он опять ходит чернее тучи. Может, и не выспался опять, потому что Микки его вытолкал под утро с угрозой: сказал, когда проснётся с болящей жопой и всё вспомнит, убьёт его к хуям голыми руками. Говорил, видимо, довольно убедительно, потому что Галлагер даже ещё раз извинился. Как будто эти его извинения можно к жопе приложить, чтобы жечь перестало.       До понедельника Галлагер у него не появляется и ему не звонит, а в понедельник ни с того ни с сего срывается на Дэб из-за какой-то ерунды, и Микки настораживается. Ночью пятницы всё было нормально, а сейчас опять что? Задать этот вопрос Галлагеру он не решается, а то тот настроит себе воздушных замков, поэтому, поколебавшись, пишет Мэнди.

Вы [4:57 p.m.] Что с Галлагером, не знаешь?

      Мэнди не отвечает час, не отвечает два, Микки уже думает повторить и поинтересоваться, не охерела ли она игнорировать сообщения, когда телефон звонит, и он смотрит на экран.       Ну так и есть. Там что-то настолько серьёзное, что даже сообщение не написать?       Он кусает щёку изнутри, размазывает вилкой по тарелке картофельное пюре, а потом всё же решается и нажимает на кнопку ответа.       — Всё так страшно, что эмодзи не отделаться, как ты обычно делаешь? — как можно безмятежнее спрашивает он, устраиваясь на диване.       — Зачем ты спрашиваешь? — проигнорировав его вопрос, задаёт свой она.       — Хочу знать, чего от него ждать.       — Когда?       — И это тоже хороший вопрос, — кивает он. — Он сегодня на Дэб накинулся как цепной пёс, мне её почти стало жаль, а она бесячая до трясучки. — Мэнди молчит, и Микки продолжает: — По офису ходит смурной, иногда зависает и выглядит максимально не похожим на занозу в заднице, которой всегда был.       — Занозой в заднице не выглядит, но на людей кидается? — хмыкает она.       — Не цепляйся к словам, ты понимаешь, о чём я.       Мэнди опять не отвечает. Но теперь молчит и Микки, потому что ей явно есть, что сказать, а ему уже просто остоебало гадать о причинах галлагерского поведения.       — Я думаю, они расстались со Стэном, — наконец говорит она, и Микки подбирается. — Йен, правда, всё равно иногда пропадает, а в пятницу вообще сорвался куда-то среди ночи и вернулся часа через полтора. Но, видимо, ему это даётся тяжело. Я не спрашиваю.       — Бухло, наркота?       — Много курит, глушит кофе, мало спит, — ровно перечисляет Мэнди и добавляет немного тише: — Я хочу ему помочь, но не знаю как. Не устраивать же что-то вроде девичника и не начинать перемывать косточки мужикам.       Она говорит что-то ещё, но Микки уже не слушает и быстро сворачивает разговор, наплевав на то, что она там может себе понапридумывать. А она может. Не так охуенно, как Галлагер, конечно, но может.       Микки откидывает в сторону телефон и сдавливает виски. Блядь. И стоило начинать жизнь с нуля, устанавливать себе какие-то рамки, пытаться убедить себя, что Саус-сайд остался в прошлом и что он никогда не ввяжется в хуйню под названием «отношения», чтобы вот так вляпаться? Потрахался, блядь. Как было удобно, когда мужики оказывались в его квартире на одну ночь.       И как охуенно было, пока он не решил смешать работу и секс.       Дегенерат.