Эй, Микки!

      Микки ещё никогда так не ошибался.       Серьёзно. Он, человек, наворотивший в своей жизни уже немало херни, понимает, что никогда ещё не ошибался так сильно, как когда думал, что теперь станет проще. Когда начинаешь дрочить и узнаёшь, что такое оргазм, не то чтобы хочется бросать это всё к хуям. После первого секса совсем не тянет вернуться к дрочке. После охуенного секса не хочется ждать следующего охуенного секса ещё неделю. Тем более когда всё, что тебе обломилось, — это дрочка с чужим членом во рту. Нет, это лучше, чем без члена во рту, но куда хуже, чем с членом в жопе. В голове мелькает ленивая мысль, что Галлагер, кажется, окончательно превратил его в пассива, но он отмахивается и, встряхнув головой, возвращается в реальность.       Пятница, три часа дня. Он сидит на работе и до сих пор не сделал нихуя, только пялится в экран ноутбука и думает о Йене, который как назло весь день где-то шляется и всех шугает. Причём попало даже Липу, с которым они прежде неплохо находили общий язык, но рассказа о том, как насасывает его подружка, не выдержал бы и монах. Микки в курсе, он тогда тоже был в курилке. И не спустил в штаны, представляя, как сосёт Галлагеру, только потому что...       Блядь, он понятия не имеет почему, но охуенно этому рад. Да и слышать, как Йен вставляет Липу пропиздоны за то, что тот чешет языком, вместо того чтобы работать, тоже было круто. Как и видеть его злобную физиономию потом. А что, Микки не святой, он этого никогда и не утверждал. Он любит, когда плохо людям, которые ему не нравятся. А Лип ему не то что не нравится, Лип его бесит. Микки чует в нём дешёвку.       И это — единственное, что отвлекло его сегодня от мыслей о сексе. Он никогда не был им одержим, но самое странное в том, что ему не нужен абстрактный секс. Ему нужен Галлагер — весь, вместе со стонами за спиной и поглаживающими тазовые косточки пальцами. И с членом, да, конечно. Странно, что он не первым пришёл на ум. Или не странно, блядь, Микки вообще уже не понимает, что творится в его голове, и это должно его пиздецки пугать. Оно бы и пугало, если бы он не был настолько сосредоточен на другом.       Галлагер       [05:38 p.m.] Даже не смей после работы задерживаться

Вы [05:38 p.m.] А то что?

      Микки ничего не может поделать с этой странной тягой к провокации, но что Галлагер собирается делать? Ломануть домой, превышая скоростные лимиты, и успеть потрахаться, пока Мэнди безмятежно двигает в сторону его квартиры? Это смешно. Микки заранее ненавидит сегодняшний вечер.       Галлагер       [05:39 p.m.] Потом решим       Он закатывает глаза и даже не отвечает. «Потом решим» — ответ, достойный Галлагера. Хотя Чикаго большой город, тут отели на каждом углу. Сука, почему ему это раньше в голову не пришло? Тогда бы не было ни ультраскоростного минета на кухне, ни мудацкого воздержания. Мэнди бы даже не подумала, что он живёт в гостинице, а не дома. И он бы сегодня нормально работал, а не пытался избавиться от навязчивых мыслей.       Хотя он не то чтобы пытается.       В машине они молчат до того момента, пока не останавливаются у дома Микки, поняв, что перед подъездом никто не дежурит.       — Неужели, блядь, — язвительно замечает Микки, и внутри всё крутит узлами.       — Может, он у квартиры ждёт?       — Кто бы ему ещё позволил у квартиры ждать. Это приличный дом, Галлагер. Паркуйся.       Самое сложное в следующие пять минут — спокойно дойти до квартиры, не срывая друг с друга шмотки. Йен поднимается по лестнице следом за Микки, почти сопя в его плечо, и постоянно его касается — то запястья, то бока, будто вообще не может держать руки при себе. Микки свои в кулаки сжал на всякий случай, а то мало ли что.       Он даже дверь запереть не успевает, когда они вваливаются в квартиру: Йен сразу вжимает его в стену и присасывается к ключицам так, что у Микки наверняка останутся блядские засосы. Он за волосы пытается оттащить Галлагера от себя, но в том непонятно откуда взялось столько силищи, что Микки плюёт.       — У тебя не получается делать всё сразу, — шепчет он, пытаясь расстегнуть Галлагеру штаны. — Оставь мою шею в покое, делом займись.       — Заткнись, — выдыхает в шею Йен и ощутимо прикусывает кожу.       — Охуел? — вскидывается Микки.       — Да заткнись, блядь.       Когда Галлагер наконец-то хватается за ремень его джинсов, Микки от облегчения чуть не съезжает по стене. А Галлагер продолжает мурыжить, сука: он тянет вниз молнию джинсов, а потом, вместо того чтобы их снять, медленно расстёгивает и пуговицы рубашки, следом спускаясь губами по груди и животу.       Микки даже не сразу слышит, как звонит галлагерский телефон. Да и так больше не слышит, а чувствует вибрацию в кармане, которая отдаётся по всему его телу.       — Выруби нахуй.       Тот тянется за телефоном, не отрываясь от Микки. Вы посмотрите на него, умеет всё-таки два дела одновременно делать. Ну или просто прирос уже так, что отрывать только вместе с сосками.       Не хотелось бы.       Галлагер смотрит на экран с сомнением, а потом переводит взгляд на Микки, немного отстраняясь.       — Не смей, — предупреждает он.       — Мэнди никогда мне не звонит, — говорит Йен, хмуро сводя брови. — Мы договорились ещё в прошлый раз, что звонки на случай форс-мажоров.       Микки почти ненавидит себя за то, что тоже чувствует беспокойство, потому что эта сучка умудряется им мешать, даже не будучи уверенной, что они трахаются.       — Йен, забери меня домой, — слышит он неожиданно высокий голос Мэнди и настораживается.       — Что сл... — пытается Йен, но та его не слушает, продолжая тарахтеть:       — Я не знаю, где ты, пожалуйста, забери меня домой, пожалуйста, Йен, забери меня.       — Тихо, — командует Галлагер, и она, всхлипнув, слушается. — Где ты?       — В торговом центре около кафе. В туалете на четвёртом этаже.       — Десять минут, — сухо отвечает он и, отключившись, со вздохом упирается лбом в стену над плечом Микки. — Поехали.       — Хорошо, что мне похуй на знаки и прочую херабору, — усмехается Микки, застёгивая рубашку.       — Когда я доберусь до твоей задницы, я вытрахаю тебе через неё душу, клянусь.       Микки хочет продолжить какой-нибудь шутеечкой, но не получается. У него в голове голос Мэнди — такой истеричный, каким он никогда его не слышал. И довольно глупо надеяться, что дело в домогательствах очередного посетителя: Микки вдруг думает, что её мужика не было у подъезда не просто так. И что тот прекрасно знает, где она работает. И что они дохера расслабились, раз даже не подумали, что он может найти Мэнди в её забегаловке.       Они добираются до нужного торгового центра в обещанные Галлагером десять минут. Обходят весь первый этаж в поисках эскалатора или лифтов — да хоть чего-нибудь, на чём можно подняться наверх. Микки взвинчен. Галлагер тоже, это становится понятно, когда тот чуть не вцепляется в грудки охранника, зависшего после вопроса «Как попасть на четвёртый этаж?».       Они, оказывается, раз пять прошли мимо лифтов и ни разу их не заметили.       Когда Галлагер вызванивает Мэнди, стоя напротив туалета, Микки уже почти трясёт от ярости, потому что он не знает, что увидит, и даже представлять не хочет. Он нарисовал в голове самые ужасные картины, но почему-то легче, когда Мэнди выходит, не становится: у неё одна ссадина на скуле, но она прихрамывает и двигается боком, затравленно озираясь по сторонам. И ахает, когда Микки крепко её обнимает.       — Что случилось? — тихо спрашивает он, чуть ослабляя объятие.       — Думаю, меня уволили, — весело отвечает она и тут же начинает смеяться.       Она смеётся, размазывая слёзы по щекам, а у Микки мороз по коже. И он знает, что ей бы сейчас влепить пощёчину, чтобы успокоилась, но он не может. Поэтому немного её баюкает, и пару минут спустя она успокаивается и виснет на нём, опустив руки.       — Это как-то связано с Кеньяттой? — осторожно начинает Галлагер, подходя ближе и протягивая ей стакан воды. Где успел-то.       — Ты запомнил имя, — фыркает Мэнди и опять растягивает губы в улыбке.       — Да, — прежним тоном продолжает тот, — так что случилось?       — Меня точно уволили, — стуча зубами, отзывается она и делает пару глотков. — Кеньятта. Посетителей распугал. Шесть незакрытых столов. Мне надо их оплатить. А ещё неустойка, ущерб. А я просто хотела жить другой жизнью. Просто хотела забыть про Саус-сайд. Йен, как у тебя получилось? — повышает голос она, выворачиваясь из рук Микки и подходя к Йену. — Как? Хотя ты сильный, и с семьёй тебе повезло, — и тут же без перехода заявляет: — Я должна вернуться к Кеньятте. Да? Это же правильно? Что я ещё могу сделать?       Микки цепенеет и видит, как сжимаются кулаки Галлагера. Внутренности сковало морозом, но он умудряется ровно сказать:       — Нет, не должна.       — Конечно, нет, — подхватывает Йен.       — Но я не прижилась!       — Глупости, — настаивает тот.       — А на что мне ещё претендовать? Я только тарелки подавать умею и трахаться! Может, мне в проститутки пойти? Потом до эскорта рукой подать, а там и выберусь из этой хуеты!       Проходящая мимо баба смотрит на Мэнди с отвращением, но под взглядом Микки тушуется. Он уверен, что всё, что сейчас есть в его глазах, — желание убивать. Никогда в жизни он ещё так сильно не хотел кого-то отпиздить. Не в два удара вырубить, а вдумчиво, старательно разъёбывать, ломая кости и превращая органы в невнятную мешанину. Никогда. Если бы мужик Мэнди оказался сейчас здесь, Микки превратил бы его в кровавый мешок раздробленных костей.       Галлагер всё ещё продолжает уговаривать Мэнди, она продолжает истерить, а не сдерживается в итоге Микки: встряхивает её за плечи и, глядя на Йена, говорит:       — Поехали домой.       — Не нравится, что я ору, а на нас пялятся люди, да, Микки? — скалится она.       — Поехали, — игнорирует её Йен.       Она молчит, пока они едут к Галлагеру. Сидит сзади, сложив руки на груди, смотрит в окно и иногда со всхлипами дышит. Микки иногда оборачивается проверить, всё ли в порядке. Если честно, он хочет, чтобы она просто уснула, не продолжая скандал и не выдавая свои охуенно умные мысли. Как же Микки зол на неё за них! Как она вообще может говорить, да даже думать, что не может ни на что претендовать? Что всё, чего она заслуживает, — работа в дешёвой забегаловке и колотящий её мужик?       Саус-сайд ломает людей и ядом ползёт по венам.       Она и правда засыпает, едва оказавшись в квартире Галлагера, — ложится на диван, а минуту спустя уже глубоко дышит. Йен укрывает её пледом, а потом берёт её сумку, достаёт оттуда ключи и, кивнув Микки в сторону выхода, запирает дверь снаружи.       — Насколько меня всегда бесило, что изнутри этот замок тоже открывается ключом, настолько сейчас я этому рад, — мрачно говорит он.       — Она и через окно вылезет, если захочет.       — У меня решётки. Она тощая, но между них не просочится.       Микки не находится с ответом, и они, спустившись вниз, садятся в машину. Двигатель Галлагер не заводит, так и сидит, постукивая пальцами по рулю и уставившись перед собой, пока Микки крутит в руках телефон и думает, что делать дальше.       — Ты же не думаешь, что это не наше дело? — на всякий случай уточняет он минут пять спустя, и Йен зыркает на него так злобно, что, если бы мог, наверняка пригвоздил бы к креслу.       — Конечно, нет, — всё-таки озвучивает он свои мысли. — Мэнди зато наверняка думает.       — Она уже охуенно подумала, — напоминает Микки, — когда сказала, что ей надо вернуться к мудаку.       — Думаешь, она правда может?       — Уверен.       — Он её бьёт.       — Это сложно не заметить, — с сарказмом выплёвывает Микки. — Её переубедить будет сложнее, чем его.       — Только не говори, что собрался сдержать слово и его пристрелить, — предостерегает Галлагер.       — Я собрался его разъебать. Кулаками, ногами, ломом — что под руку попадёт. Всё прокатит.       — Поехали к тебе, — кивает он, — обсудим.       Микки не спорит. Не потому что боится один связываться с горой, а потому что бесполезно. Потому что у Йена наверняка всё внутри бурлит так же, как у Микки: он даже в лице не изменился, когда услышал о планах. Только их двое, а у того, вспоминает Микки, большая семья. Он понятия не имеет, что Мэнди имела под этим в виду, трое их или двадцать, но тут определённо понадобится кто-то ещё.       За окном давно темно, когда они наконец собирают по крупицам план. Выяснить, где живёт Кеньятта, труда не составило: Саус-сайд — помойка, но там не так много огромных негров с нелепыми именами. Микки от нечего делать даже Игги вызвонил, чтобы спросить, согласится ли тот поучаствовать в массовой драке. Он, к слову, согласился, даже не дослушав, и пообещал прийти с братьями, один из которых на прошлой неделе вышел из тюрьмы и теперь искал, видимо, способы попасть обратно. Микки его понимает: когда он загремел в колонию впервые, то имя себе, пусть и не без труда, но заработал. Возвращаться обратно в мир, где он ничего не стоил, не хотелось. Правда, в Саус-сайде после отсидки стало проще. Прицелы там совсем сбиты.       Их пятеро. Мэнди до сих пор не звонит.       — Дам тебе футболку, — бросает Микки, поднимаясь с дивана.       — Мне удо...       — Дело не в твоём удобстве, чудила, — не даёт договорить он. — А в том, что тебя на ленты разорвут за одни только рубашку с галстуком и костюм.       — Постараться придётся, — ухмыляется Йен.       — Не выёбывайся.       — Это элемент неожиданности, — взывает он. — Кто будет ждать, что я умею драться?       — Не выёбывайся, блядь, — зло повторяет Микки и швыряет в него чёрную футболку. — Они же как акулы. Увидят кровь на белом — и всё, их не остановить. Ты будто не дрался никогда.       — Больше, чем ты думаешь.       — Что угодно больше, чем я думаю.       — Я рассказывал тебе про того парня.       Микки вздыхает и смотрит на часы. До встречи с Игги и его братьями осталось меньше часа. Сам Микки давно переоделся в джинсы и майку, а вот Галлагер в его футболке с брюками — потому что штанов нужного размера у Микки просто нет — выглядит нелепо.       — Блядь, ты ещё и в ботинках.       — В машине есть кроссы, — отмахивается Йен.       Взять пистолет он не разрешает, чтобы не было соблазна. Микки подозревает, что возненавидит себя за мягкотелость, когда драка зайдёт слишком далеко, и напоминает, что в Саус-сайде все играют грязно. Что правил там нет, кроме одного — не позволить себя нагнуть. И что если у кого-то из родственничков Кеньятты вдруг окажется пистолет, Микки хочет быть вооружённой мишенью, а не картонкой в тире.       Йен колеблется.       Микки демонстративно проверяет обойму и суёт пистолет за пояс джинсов, но даёт самому себе слово, что использует его только в том случае, если это будет ответная мера.       Самому себе и немного — Галлагеру.

* * *

      До Саус-сайда ночью ехать минут пятнадцать от силы. Эти пятнадцать минут они только изредка переговариваются, ни на секунду не теряя присутствия духа. Галлагер выглядит спокойным и собранным, да и Микки не колбасит. Если честно, его давно не колбасит перед драками: он хорошо знает, чего стоят лишние эмоции. Поэтому усиленно гонит из головы воспоминания о синяках Мэнди, которые приводят в ярость. Злость тоже плохой советчик.       — Галлагер, — зовёт он, и тот, на секунду взглянув на него, опять поворачивается к дороге.       — Что?       — В саус-сайдских драках можно нападать со спины. И бить исподтишка. Это как UFC, только вообще без единого ограничения.       — Я знаю.       — Это значит, что у тебя тоже никаких правил, — упорно продолжает Микки. — Ты тоже можешь нападать со спины, бить лежачего ногами, всекать по горлу и выбивать глаза. И доской по почкам можно. И в селезёнку до разрыва. Что угодно.       — Я понял.       — Постарайся не сдохнуть, — поколебавшись, добавляет он. — А то на работе решат, что должность начальника нашего департамента проклята.       — Передашь им, что дрался я как друг Мэнди, а не как ваш начальник.       — Сам передашь, — бурчит Микки и затыкается.       Вовремя: они как раз проезжают железнодорожный мост, у которого курят Игги с братьями. Йен паркуется, выключает двигатель и, посидев пару минут, выходит из машины следом за Микки.       — Мистер Галлагер, — паясничает Игги, шагая к нему и протягивая руку, и Микки с Йеном синхронно кривятся.       — Охуенно собрались на клоунское представление, — закатывает глаза Микки, и Игги ему подмигивает.       — Это Колин и Тони, — представляет он. — Мы в численном превосходстве, братьев у Кеньятты трое.       — Все такие же здоровые? — спрашивает Йен, закуривая.       — Один такой же. Два других так себе. С тебя ростом.       Микки хмыкает на это «так себе», потому что Йен выше его на полголовы, но потом взгляд падает на братьев Игги, которые покрупнее Галлагера, и кивает.       — Мы тут за ними следим пару часов, — подаёт голос Тони, сплёвывая сквозь зубы, — и им это очень не нравятся. Но сидят пока молча.       — Где сидят? — прищуривается Микки, и тот кивает на ближайший дом. — Отлично.       Он оглядывает землю в поисках чего-нибудь подходящего и подбирает булыжник. Подкидывает его на руке, взвешивая, а потом швыряет в окно. Стекло осыпается с громким звоном, и Микки орёт:       — Эй, эскимо шоколадное! Давно ебла твоего не видел! Выглянешь?       Он почти расстраивается, когда в следующие пару минут так никто и не выглядывает, зато чувствует, как напрягаются остальные за спиной. А потом резко открывается дверь, и на крыльце появляется Кеньятта, в дверном проёме позади которого видно ещё несколько тел.       — Появлялся бы дома чаще, пидор, и видеть меня не мог бы уже по другим причинам.       — Чувак, гомофобия — первый шаг к разорванной чьим-то хуем заднице.       — Ты мне угрожаешь? — брезгливо морщится Кеньятта.       — Я? — ржёт Микки. — Бля, ты не в моём вкусе, прости. У нас ничего не выйдет.       — Прихлебатели твои немые? — спрашивает тот, медленно спускаясь по ступенькам. За ним тенями следуют остальные. Что ж, всё вроде не так и плохо.       — Заговорим, когда у твоих голоса прорежутся, — отвечает сзади то ли Колин, то ли Тони.       — Они болтать не любят. Сразу въёбывают.       — Без команды или когда ты разрешаешь? — ухмыляется Йен и делает шаг вперёд.       Кеньятта ему не отвечает, продолжая наступать на Микки. И взгляда от него не отрывает, будто Микки — бешеный пёс, который кинется к нему, стоит только разорвать зрительный контакт. Но Микки не бешеный пёс.       Микки — хуже.       — Помнишь, ты говорил, что тебе на Мэнди похер? — задумчиво произносит Кеньятта, останавливаясь за шаг.       — Люди иногда пиздят, — пожимает плечом Микки и резко отклоняется, когда тот выбрасывает вперёд кулак.       И псы срываются с цепи.