Эй, Микки!

      За выходные Микки успевает немного привыкнуть. Он всё ещё огрызается — и не планирует заканчивать, если быть совсем честным, — но у него хотя бы получается не шугаться. И да, он уговаривает себя этого не делать, потому что взгляд у Галлагера слишком уж говорящий, он одёргивает себя и позволяет Йену притянуть его ближе, ему почти удалось не застыть камнем, когда тот положил голову ему на плечо. Раньше тоже бывало, но тут они оба трезвые. Микки, правда, чувствует, что не помешало бы выкурить лишнюю сигарету, но вставать лень. Поэтому он продолжает сидеть и заново учится ровно дышать.       Утром воскресенья рука Йена опять на нём.       Получасом позже он заявляет:       — Я из-за тебя похерил свою традицию с субботними блинчиками, придётся заводить новую.       — С ежедневным омлетом, — кивает Микки. — Идея охуенная.       — С блинчиками выходного дня, — поправляет Йен и рывком поднимает себя с кровати. — Пускай их день будет плавающим.       — Галлагер, не смей превращать мою квартиру в гнездо.       — Не понимаю, о чём ты.       — Пиздюлями разъяснить? — удивлённо выгибает брови Микки.       — Я не пойму.       — Не дохера ли ты смелым стал, я не понял? — продолжает наступать он, и Йен слегка сдувается. Так-то.       — Это из-за адреналина!       — Хорош пиздеть.       Галлагерские глаза отсвечивают злобной подозрительностью, но он только вздыхает и, махнув рукой, идёт на кухню. Микки остаётся лежать, и если первые несколько минут почти получается дремать, то потом понемногу начинает подступать стыд, и он нехотя открывает глаза.       Что за блядство.       Он ворочается, слушая, как Йен на кухне гремит посудой, но всё-таки не выдерживает: встаёт и босыми ногами шлёпает в сторону кухни, где забирается на высокий стул и упирается взглядом Йену между лопаток. Хорошо, что он футболку не носит, когда они дома. Ничто не мешает смотреть на эту абсурдно совершенную спину.       Ничто, кроме совести.       — Йен, — зовёт он, и тот слегка дёргает плечом, но молчит. Микки не мастер жестового языка, но подозревает, что это нечто вроде «Валяй, долбоёб», поэтому, собственно, и валяет: — Блинчики по выходным — нормальная тема.       — Я знаю.       Микки продолжает буравить глазами спину, а потом всё-таки пытается:       — Я просто... — и тут же затыкается, потому что Йен оборачивается к нему с самым непонимающим видом.       — Что ты там мямлишь? — спрашивает он так искренне, что Микки даже не находится с ответом. — У тебя свои привычки, у меня свои. Люди к ним привыкают. Всё в порядке.       Разговор на этом заканчивается, а Микки прокручивает эту фразу в голове остаток воскресенья. И, может, будет прокручивать ещё долго. Потому что Йен опять его понял, когда он мысленно уже успел уехать в другой город. Какой угодно, лишь бы подальше. На всякий случай.       Он не особенно представляет, какими теперь станут будни, но это почему-то совсем не парит. Ну или парит, просто не в пример меньше другого момента, о котором даже не думал, пока Йен не напомнил.       — Почему Мэнди не звонит? — озадачивается тот вечером, откладывая в сторону геймпад и отпихивая ногой пустую коробку из-под пиццы. — Она же выходная.       — Может, отсыпается, — пожимает плечами Микки, не отрываясь от телевизора.       — Два дня?       — Ну или трахается с кем-нибудь, — беспечно отзывается он.       — С кем? С Кемалем?       — Его зовут Кеньятта, — на автомате поправляет Микки и сам себе удивляется.       — Похуй, — суетливо отмахивается Йен. — Мы должны ей рассказать.       — Что рассказать? — после паузы переспрашивает Микки, глядя на размолоченную машину на экране, из-под капота которой понемногу начинают вырываться языки пламени, и всё-таки переводит взгляд. — Про... вот это?       — Про нас с тобой.       — Нахера?       — А почему нет?       Он что, правда не понимает?       — Это что-то вроде шоковой терапии, да? — хрипло спрашивает он, сдерживая дохера нелепое чувство — что-то среднее между злостью и страхом. — Не ты говорил вчера, что тебе похер, когда я соберу яйца в кулак? Потому что если тебе не похер, если ты хочешь, чтобы я прямо сейчас вылез из ебучего шкафа, ну или как там это называется у тех, кто привык отвечать не только за себя, то, может, тебе сто...       Договорить он не успевает: Йен резко подаётся вперёд и закрывает ему рот ладонью.       — Не договаривай. Пожалуйста. Я не железный, Микки. — Микки непонимающе хмурится, а тот продолжает: — Скажу один раз. Нет, мне не стоит свалить нахуй и оставить тебя в покое. У меня ни единого ёбаного раза не мелькнуло такой мысли, хотя причины были, ты же знаешь, что умеешь быть мудаком. И твоего поведения я не понимал до тех пор, пока не увидел, что ты не хочешь привязываться, потому что уверен: ничего хорошего из этого не выйдет. Если ты мне позволишь, я покажу, что выйдет. Если ты будешь постоянно закрываться и слать меня нахуй, однажды я посчитаю это лучшим выходом. Это не угроза. Я этого не хочу. Блядь, я готов годами доказывать тебе, что ты не зря пошёл у меня на поводу. Если не пойму, что тебе правда гораздо проще жить так, как ты привык.       Он внимательно смотрит уставшими глазами, и у Микки в голове перещёлкивает. В очередной раз, и блядь, он искренне надеется, что этот — последний. Он пытается поймать хоть одну из судорожно мечущихся мыслей и понять, что теперь. Кроме того, что стоило бы убрать уже от своего лица галлагерскую руку, что он и делает.       — Я не собирался слать тебя нахуй, — облизнув пересохшие губы, произносит он. Он правда не собирался, но Йен смотрит недоверчиво. — Хотел напомнить, что не оторвал тебе член, когда ты натягивал меня в туалете офиса. Лицом к лицу!       — А был риск? — сухо спрашивает Йен, и Микки тянется к нему.       — Дохера какой, — говорит негромко, застывая напротив губ. — Извини, ладно? Мы с тобой только утром про привычки говорили. У всех свои. Ты печёшь блинчики по выходным, а я веду себя как мудак, когда ты лезешь туда, где раньше никого не было.       — Например, в твою задницу? — с улыбкой прищуривается Йен.       — И в неё тоже, — серьёзно соглашается Микки, — но я другое имел в виду.       — Я понял.       Ну что ж, если каждое его «извини» будет заканчиваться таким же безумным сексом, как сейчас, Микки готов придумать себе и новые косяки. Только что-нибудь полегче, а то здесь ощущение, будто ходит по лезвию ножа.       Терять Йена ему совсем не хочется.

* * *

      Это пиздец как странно, но если Микки за что-то не переживал, так это за то, как всё будет выглядеть на работе. Может, было слишком самонадеянно рассчитывать на профессионализм Йена, но уже понедельник показал, что Микки не зря даже не допускал мысли, что что-то может пойти не так.       Домой Йен вернулся накануне поздно вечером, и после его возвращения Микки минут пятнадцать слушал стенания Мэнди в телефон, которая была очень возмущена тем, что Йен шлялся непонятно где все выходные, а вернувшись, заявил, что не обязан перед ней отчитываться. Микки еле сдержался, чтобы с ним согласиться, а вот от смс Галлагеру с коротким «спасибо» удержаться уже не получилось. Поблагодарить и правда стоило: всё-таки тот все выходные пылал энтузиазмом поделиться с Мэнди свежайшими новостями. По мнению Микки, свежесть у этих новостей была так себе, но переубеждать Йена он не стал.       Как бы то ни было, но в понедельник утром они встретились на работе так, будто ничего не произошло, и Микки не поймал на себе ни единого подозрительного — или, что ещё отвратительнее, понимающего — взгляда со стороны коллег. И даже в кабинет к себе Йена без дела не вызывал: полностью сосредоточился на работе, разрабатывал новую схему взаимодействия с поставщиками и готовился к собранию внутри отдела.       Вторник тоже прошёл тихо, как и среда.       В четверг на собрании у Микки каким-то непостижимым образом получилось уделить внимание каждому и во всех деталях, не отвлекаясь на Йена, рассказать о новом внутреннем делении департамента на рабочие группы и назначить их руководителей. Йен своему назначению если и удивился, то виду не подал, но после собрания задержался и негромко поведал Микки, как именно он собирается его благодарить.       Жалюзи в переговорной были подняты, по коридору туда-сюда ходили люди, и Микки был абсолютно уверен, что со стороны всё выглядело так, будто они обсуждают рабочие вопросы.       Галлагер — та ещё сука. И Микки никому и никогда не позволил бы так себя с ним вести, но тут то ли ориентиры сбились, то ли хуй пойми что.       Задаваться вопросом, что вдруг пошло не так, он не хочет. Какой смысл, если он и так уже знает ответ, и этот самый ответ его... нет, не пугает, но напрягает. Наверное, нужно время, чтобы свыкнуться.       Утром пятницы Микки осознаёт, что ему больше не нужно ни единой лишней секунды. Он идёт к бизнес-центру и пытается нагнать Йена, который шагов на пятьдесят впереди. Расстояние удаётся сократить ровно настолько, чтобы увидеть, как из-за ресепшена навстречу Йену выпархивает — Микки почти готов поклясться, что не касаясь ногами пола, — мерзкий блондинистый Тони. Тянется к галлагерскому плечу своей ручонкой, и Йен... уворачивается?       Уворачивается. А проходя мимо, Микки слышит:       — ...уже кое с кем встре... Микки!       Йен нагоняет его за секунду, обернувшись, машет рукой Тони и раздражённо вздыхает.       — Что за ебучая навязчивость, блядь. Слова «нет» вообще не слышит. Ещё взгляд этот идиотский, такое ощущение, будто я лабрадора завёл.       — Да ладно, Галлагер, будь снисходительнее, — цепляет Микки, и Йен смотрит на него с возмущением.       — Как ты, когда он к тебе клеился?       — Типа того, — соглашается Микки и жмёт кнопку вызова лифта. — Не парься. Веди себя как есть. Пусть знает, что тебе похуй. Мне же это помогло.       — Тебе помогло то, что клеить его начал я, я же рассказывал, — напоминает Йен и язвительно добавляет: — А то как знать, может, если бы я тогда не переключил его внимание, вы бы сейчас уже жили вместе и учили ходить парочку близнецов. Ну, знаешь, все эти барбекю по выходным, велосипедные прогулки по берегу озера, милые подарочки на годовщины...       Он вроде распаляется с каждым словом всё сильнее, заставляя Микки охеревать всё больше, но тут наконец приезжает лифт, и приходится заткнуться, потому что следом за ними в кабину входят ещё три человека. Микки чувствует себя настолько нелепо, что ему куда больше хочется сейчас вылететь наружу и подняться пешком в зону отдыха на крыше, чем стоять рядом с Йеном, который на него дуется из-за какой-то херни, хотя на самом деле...       Лифт останавливается на их этаже ровно в тот момент, когда шестерёнки в голове Микки встают на места. Йен выходит в коридор и поворачивает направо, к их офису, но Микки ухватывает его за локоть и тянет в противоположную сторону.       — Пошли-ка покурим, — бурчит он, и Йен послушно устремляется за ним.       Впихнув Галлагера в курилку, Микки дёргает задвижку и, сунув руки в карманы, поворачивается к Йену лицом.       — Что это было?       — Где?       — В пизде, блядь, — морщится он. — Что за фантазии?       — Тони тебя клеил!       — Два года назад! — повышает голос Микки. — А тебя сегодня с утра, между прочим. А сцену устроил ты.       — Это потому что от тебя хер дождёшься, — бубнит Йен.       Микки недоверчиво смотрит на него, а потом вздыхает и, потерев лицо ладонями, достаёт сигареты и закуривает. Протягивает пачку Йену, выпускает дым и осторожно спрашивает:       — Тебе серьёзно это всё надо? Барбекю, велосипеды, праздники в честь годовщин?       Он не хочет слышать «да». Не хочет, потому что он совсем не тот тип людей, которые будут мутить романтические завтраки в честь Дня всех влюблённых и дарить какие-то милые мелочи в годовщины первого поцелуя и первого секса. Может, раз в год они сходят в кино, а в честь дня рождения посидят в забегаловке и съедят по стейку, запивая пивом. Это и так уже слишком.       Наверное.       Может быть.       — Мне нужен ты, — негромко отвечает Йен и подходит ближе. — Я знаю, ты сейчас думаешь, что это всё пиздец как по-гейски, но это правда, мне хватит. Я не собираюсь переезжать в пригород и покупать микроавтобус, чтобы туда влезла детская футбольная команда. Спортивной тачки и квартиры с охерительным видом из окна хватит за глаза.       — Ты ко мне переезжать собрался? — хмурится Микки, хотя после его слов круто отпускает. — У тебя-то вид так себе. На тихую улицу, по которой раз в час медсестра провозит старика в инвалидной коляске.       — У меня приличный район!       — Я это слышал уже, — криво улыбается Микки и качает головой. — Что с тобой не так, Галлагер? Ты то ведёшь себя как самый зрелый человек на свете и готов терпеть все мои заёбы, а то дуешься из-за херни, будто тебе восемь лет.       — Я твои заёбы терпел, теперь ты мои терпи, — ворчит Йен и, отклонившись, тушит так и не докуренную сигарету. — Хотя я не заставляю.       — Что за идиот, — закатывает глаза Микки и, быстро выдохнув в сторону дым, целует Йена.       Всех обид сразу как не бывало. Тот послушно разжимает губы, впускает язык Микки и прижимается ближе, пальцами сминая задницу. Вот так — мгновенно, без единого сомнения, минут за пять до начала рабочего дня в запертой курилке, в которую ещё только каким-то чудом никто не ломится.       — В обеденный перерыв поедем к тебе, — шепчет ему в губы Йен через пару минут, отстраняясь и облизывая губы. — Или я сдохну.       — А после работы надо с Мэнди поговорить, — неохотно добавляет Микки, и Йен кивает.       То ли они только что пришли к компромиссу, то ли... ой, да хуй знает.       Просто больше не страшно.