Эй, Микки!

      Микки просыпается, когда уже совсем светло. И ничего удивительного, блядь: шторы он задёрнуть забыл. Где там было об этом помнить.       Рука Йена по-прежнему на нём. Так уже было раньше, и всякий раз Микки стряхивал её с себя, чтобы не дать себе ни единой лишней секунды подумать о том, нравится ему это или нет. Но он так много думал вчера, что сейчас уже откровенно лень: и так ночью от мыслей уснуть не мог. Он вставал, ходил по комнате, вышел в ванную попить воды, чтобы не разбудить Йена шумом на кухне, и зачем-то спустил воду в унитазе, будто боялся, что Галлагер его в чём-то заподозрит. А он просто пялился на себя в зеркало и думал, как докатился до такой жизни.       А ещё — что на месте Йена давно бы уже съебал, оставив задроченного мудака самого разбираться со своими тараканами. Но Йен не ушёл. И в спальню ломиться не стал: улёгся на диване.       В последний раз проведя ладонями по лицу, Микки вышел из ванной, сделал несколько шагов и замер. Галлагерское плечо окаменело, будто тот задержал дыхание, и он в очередной раз почувствовал себя идиотом, которого пытаются обвести вокруг пальца, поэтому прищурился, побуравил Йена взглядом ещё немного и ушёл в спальню. Нет, он был твёрдо намерен ни за что не оправдать ожиданий Галлагера: запереться и утром выставить того вон, — но вместо этого оставил дверь приоткрытой.       Просто потому, что ни за что не сказал бы Йену вслух, что не хочет, чтобы тот уходил.       А он не хочет. Лежит сейчас на боку, пока ладонь Йена прожигает кожу у локтя, и понимает, что хочет к этому привыкнуть. Хочет не отскакивать в ужасе, когда тот рядом; не пороть хуйню, когда слышит признание. Хочет довериться, потому что ебучий Галлагер уже хуеву тучу раз доказал, что ему можно верить. Блядь, да они уже даже крещение общей дракой прошли, а в Саус-сайде это что-то вроде клятвы на крови.       Микки вздыхает, немного сдвигается, и в локоть тут же крепко впиваются пальцы, а сзади к шее прижимаются губы.       — Лежать, — мягко командует Йен, и рот Микки сам собой расползается в довольной ухмылке.       — Ты не охуел командовать? — огрызается он.       — Не-а, — беззаботно отзывается Галлагер.       — Да блядь! — вскидывается Микки, потому что Йен вдруг с силой кусает его за плечо.       — Если ты думаешь, что приоткрытой ночью двери хватило, чтобы я забыл, что за херню ты нёс несколько предыдущих недель и особенно вчера ночью, то ты ошибаешься, — невозмутимо говорит он.       — Мне извиниться? — вскидывает брови Микки и недовольно морщится.       Блядь, место укуса надо обработать. Хуй знает, может, Галлагер ядовитый, иначе хули так щиплет.       — Одними извинениями не отделаешься.       — На коленях?       — Определённо да, — хмыкает Йен. — Можешь даже без единого слова.       — Стоп, — хмурится Микки и, отцепив всё-таки от себя его руку, поворачивается к нему лицом: — Ты хочешь, чтобы в качестве извинений я тебе отсосал?       — Ничего нового, конечно, но мне кажется, это лучшее, что ты можешь сделать в этой ситуации, — часто кивает Йен. — Ладно, я в душ. Без меня не начинай.       Ничего нового, значит, задумчиво рассуждает Микки, провожая взглядом галлагерский зад. В голову сходу приходит штук восемь идей чего-то нового, чего они с Йеном ещё не пробовали, а следом как из рога изобилия сыплются вопросы «почему?».       Почему Галлагер ведёт себя так, будто всё в порядке?       Почему всё, что он себе позволил, — это упрёк, который даже и упрёком-то не назвать?       Почему он обнимает? Улыбается?       Почему он ведёт себя так, будто всё в грёбаном порядке?       И главный вопрос — что-то не так с Галлагером или с ним, Микки?       Телефон на тумбочке коротко вибрирует, и он хватается за него как за спасательный круг.       Галлагер       [11:41 a.m.] Ты уже начал сбивать себя с толку идиотскими вопросами?       Ебанутый, ещё и телефон с собой в душ таскает.       Странно, но после сообщения становится легче. С души сваливается не булыжник, а так, пара песчинок, но дышать проще, он даже улыбается. Вполне себе искренне.

Вы [11:42 a.m.] Мне не до того [11:42 a.m.] Я отсчитываю время, которое ты ковыряешься в душе [11:43 а.m.] До момента, когда я начну без тебя, 31

      Галлагер       [11:43 а.m.] Ты меня переоцениваешь. Полчаса — дохера

Вы [11:44 а.m.] 24

      Галлагер       [11:44 а.m.] Что?

Вы [11:44 а.m.] 19

      Галлагер       [11:45 а.m.] Пиздюк       Микки довольно ухмыляется. Блядь, сказал бы ему кто раньше, как он будет себя вести, он бы мудаку лёгкие с почками местами поменял, а яйца — с мозгом. А узнал бы наверняка — точно бы вышел в окно прямо среди рабочего дня. Но это вообще не ебёт, когда в голове складывается план. Нового хотел, Галлагер? Да на здоровье.       Дверь ванной с грохотом открывается, и Микки в мгновение ока скидывает с себя трусы. Чтобы Галлагер не подумал, что он тут пустыми угрозами разбрасывался, естественно, больше ни одной причины. Тот на пороге поскальзывается и въезжает бедром в дверной косяк, морщится, но делает ещё пару длинных шагов вперёд и обвиняюще тычет пальцем в Микки.       — Ты — охуевший пиздюк!       — Уже второй раз за две минуты, — пожимает плечами Микки. — Ты уложился, ты в курсе?       Само собой, он не считал, но сдержаться выше его сил.       — И что ты тут начинать собирался? — придирчиво оглядывает комнату Йен. — Тут нихуя нет.       — А тебе, чтобы кончить, своей руки не хватит? — криво лыбится Микки.       — Когда за стенкой от меня — твоя роскошная задница? Мне и сотни рук не хватит.       — Как кстати мне пару дней назад кинули в почтовый ящик рекламу виагры.       — Ты допиздишься.       — И что ты сделаешь? Жопу мою выебешь? Вот это пиздец наказание.       — В наказание не выебу, — бурчит Йен, и Микки выразительно смотрит на его стояк. — И почему мне не запалось на кого-то более сговорчивого...       Вот как, прищуривается Микки. Ну что ж, вот он и проверит, кто тут сговорчивый, а кто — пиздобол. Он, конечно, уже знает ответ, но надо, чтобы и Галлагер знал. А то только зря воздух туда-сюда гоняет, пока хуйню несёт.       — Наверняка западалось, — кривится наконец Микки и медленно подбирается к нему поближе. — Просто ты ебучий мазохист, которому жизнь без заёбов не мила.       — Очень была мила, пока я тебя не встретил, — продолжает бубнить Йен, и Микки только закатывает глаза.       — То есть это я виноват?       — Нет, блядь, я, — раздражённо отвечает тот как раз тогда, когда Микки требует:       — Завали.       — Ты сам вопрос задал!       — Завали, я сказал, — повторяет он, закатив глаза, хватает Йена за руку и пихает в сторону кровати.       Тот больно понимающе лыбится и собирается сесть, но Микки качает головой, и Йен послушно выпрямляется.       — Нам определённо нужно будет придумать что-то новое, — вздыхает он. — С тобой мне похуй, как трахаться, даже если ты всё время будешь стоять в коленно-локтевой, но нам же нужно разнообразие.       — Минут через десять поговорим об этом.       Йен с готовностью кивает, но идиотский покорный взгляд, который уже успел выбесить, меняется на хищный буквально в секунду, стоит только Микки опуститься на колени и подобраться ближе. Вид галлагерского члена до сих пор приводит в восторг, хоть уже и не в такой, как раньше: сейчас более... собственнический? Микки и без того любит секс, обожает это предвкушение, но сегодня его почти трясёт в ожидании, потому что ему охуенно нужна реакция Йена.       Тот кладёт руку ему на макушку, обводит ухо кончиками пальцев и недовольно притягивает к себе. Ждёт извинений и даже не догадывается, что Микки ему подготовил. Тем лучше для Микки. Да и для Йена тоже, потому что ему явно понравится. Просто не может быть иначе, Микки его хорошо знает. Эта мысль опять пугает настолько, что он задерживает дыхание и сглатывает. На то, чтобы взять себя в руки, уходит секунд двадцать, на протяжении которых Йен не перестаёт водить рукой по его волосам, и это успокаивает.       Конечно.       За какие такие заслуги в его жизни появился всё понимающий — и такой любящий — Галлагер? Микки очень пытается не задавать себе лишних вопросов, но они толкутся в башке и пиздец как мешают расслабиться. Он смотрит снизу вверх на Йена, который прикрыл глаза и слегка улыбается — Микки почти готов к тому, что улыбка будет самодовольной, но нет, — а потом облизывает губы и, длинно выдохнув, мокро целует низ галлагерского живота. Рука в его волосах вздрагивает от неожиданности и дёргает прядь, но тут же соскальзывает на щёку, будто Йен пытается молча извиниться.       Микки немного похер на его извинения, потому что он занят своими. Заведя обе руки назад, он крепко вцепляется пальцами в задницу Йена, чуть приподнимается на коленях и обхватывает губами головку. Йен сверху выдыхает с облегчением. Вряд ли уж Микки успел его замучить, стоя тут эти жалкие пару минут, но хуй знает, о чём тот мечтал, пока ковырялся в душе. Завёл себя сам, а теперь вцепился окаменевшими пальцами в челюсть. Микки чувствует, каких трудов Йену стоит не обхватить его за шею, насадив на себя до упора. Он бы не был против, но похуй. Откровенно похуй на всё, пока он широкими мазками языка вылизывает член и оглаживает ладонями зад и бёдра, поднимается выше по бокам и пробегается по прессу, который напрягается под руками. Галлагера бы на кровать усадить и подмять под себя, отсосать до искр из глаз, чтобы он остаток выходных ходил по квартире, придерживаясь за стены. А ещё лучше — чтобы тот так же отодрал, и сегодня и завтра они из постели вообще не вылезали. Но это, может быть, на следующей неделе. Или через неделю. А сегодня Йен его обвинил в отсутствии фантазии, за это и получит.       Микки понемногу принимает всё глубже, член слегка проскальзывает в глотку, и каждый раз Йен шипит, потому что наверняка хочет толкнуться, но Микки не даёт: крепко удерживает бёдра и мешает шевельнуться. Йен скребёт ногтями его плечи и что-то бубнит себе под нос, но Микки не слушает.       — Да блядь! — громко выругивается сверху Галлагер, и Микки, подняв взгляд, с него снимается.       — Что не так? — спрашивает невинно.       — Верни свой рот на место.       — Тогда я не смогу с тобой разговаривать.       — Я не расстроюсь.       — Должен же я знать, что не так. Я тут вроде как извиняюсь, а если тебя что-то не устраивает, то это туповатое извинение.       Он очень, очень старается, чтобы голос не звенел сарказмом, но удаётся хуёво. Хорошо, что Йен настолько взвинчен, что не обращает на это никакого внимания.       — Тебе после таких извинений ещё извиняться придётся.       — Так заткнись тогда, блядь, — одёргивает его Микки и уже тянется к нему, но Йен выгибается.       — Перестань издеваться и обхвати мой хер рукой.       — Как скажешь, — покорно отзывается Микки.       Йен опять закрывает глаза, и он вынимает из ящика смазку. Сейчас же это логично, правда? Галлагер попросил, Микки делает, со смазкой всегда комфортнее, и они оба это знают. Поэтому Микки выдавливает немного себе на руки, растирает между ладоней и медленно проводит рукой по члену Йена, почти не сжимая пальцы.       — Так лучше, — удовлетворённо выдыхает Галлагер, и Микки насаживается сверху ртом.       Он и сам знает, что так лучше. Он бы тоже не отказался, если бы на его хере сейчас оказалась рука, но галлагерские далеко, а собственные заняты. Ничего, всему своё время.       Он знает, что делает. Не проходит и пары минут, и дыхание Йена сбивается в тихие грудные стоны, которые выкручивают Микки яйца и мешают продолжать в нужном ритме. У него не получается задавать темп самому, поэтому он ловит Йена, и тому совсем срывает крышу: он проталкивается вперёд так глубоко, как Микки ему позволяет, и шарит пальцами по лицу и плечам — куда дотягивается.       Нужный момент — когда Йен теряет себя и сосредотачивается только на том, чтобы вбиваться в горячий рот. Именно сейчас Микки убирает от члена одну руку и скользит ей ниже, сначала обхватывая и перебирая яйца, а потом принимаясь кружить вокруг входа. Йен даже не замечает. Не возмущается и не отталкивает до того момента, пока Микки на одну фалангу не входит внутрь.       — Охуел? — тут же орёт он и пытается отпихнуть Микки от себя, но он принимает его в себя на всю длину, и Йен сдаётся.       Слабак, ухмыляется про себя Микки. Он, конечно, знал, что так и будет, но в эту секунду чувствует себя почти всесильным, понемногу проталкиваясь пальцем ещё глубже и наслаждаясь беспомощностью Йена. Слегка согнув палец, он медленно, аккуратно им двигает, не собираясь пугать Йена или причинять ему боль. Нет, он просто хочет показать, что так — хорошо.       Так — ярче.       Кому, как не Микки, говорить об этом. В конце концов, он тоже когда-то был активом. Пока в его жизни не появился Йен.       Всё было по-другому, пока не было Йена.       Он добавляет второй палец, и Йен застывает на месте, но молчит. Микки успокаивает как может, а это не особенно сложно, когда ты знаешь, что делать со своим ртом. Он понимает, что победил, в момент, когда Йен подаётся назад, насаживаясь на пальцы с глухим стоном, но довести дело до конца всё равно не даёт: резко тянет Микки на себя, пихает на кровать и отсасывает ему сам, параллельно надрачивая себе.       Через полминуты Йен нависает над ним, облизывая уголки губ, и улыбается, а потом говорит:       — Повтори в следующий раз. Я очень постараюсь держать себя в руках, — и Микки, потянувшись, тоже лениво улыбается в ответ.       Недолго. Ровно до того момента, пока Йен не впивается в его губы. Он нашёптывает что-то про принятые извинения и про то, что им надо что-то придумать, ведь продолжать делать вид, будто между ними ничего нет, — самое настоящее зверство.       Микки ещё страшно это слышать, но Йен всё убедительнее с каждым словом, и он начинает верить. Только начинает, будто ставит ногу на первую ступеньку высоченной лестницы. Галлагер сначала звал откуда-то сверху, а потом легко сбежал вниз и теперь тащит Микки за собой. Это пугает и почти сводит с ума — если об этом думать. А он уже достаточно думал, чтобы сейчас сказать себе: хватит.       Хватит.       Дохера страшно учиться доверять кому-то, когда привык во всём полагаться только на себя. Но здесь же нельзя на себя. Он уже пытался, и ничего хорошего из этого не вышло. Вообще ничего. И то, что Галлагер всё равно остался рядом, — это... блядь. Микки очень хочет сказать спасибо, но пока не уверен, что стоит.       Он вообще ни в чём не уверен.       — Это не значит, что всё изменится завтра, Йен, — всё-таки решается сказать он вслух. Даёт последний шанс.       — Я знаю, — легко пожимает плечами тот. — Мне похер когда. Изменится. Ты же обещаешь?       На последней фразе голос звенит напряжением, и Микки крепко стискивает зубы, прежде чем ответить. Не потому что не знает, что сказать. Он знает, просто произнести вслух — значит признаться самому себе в чём-то, в чём никогда не признавался.       — Обещаю, — в полной тишине отвечает он.       Йен не улыбается, как он ожидал.       Йен серьёзно кивает и, притянув Микки к себе, целует в макушку. Ему нравится, но...       Больше никаких «но».