Эй, Микки!

      Ёбаные соседи.       Ёбаные соседи.       Это единственная мысль, которая стучит в голове Микки вот уже пару минут — с тех самых пор, как они с Йеном вошли в квартиру, и он, решив заглянуть в ванную, тут же оказался по щиколотку в воде.       Ебучее же ты блядство.       С потолка капает вода, и в луже на полу белым корабликом плавает пробка от зубной пасты, которую Микки утром поленился поднять. Выматерившись сквозь зубы, он наклоняется и швыряет её в раковину, а потом разворачивается на пятках и выходит обратно в прихожую.       — Я к соседям, — цедит недовольно, и Йен прищуривается.       — Третьим кого-то позвать хочешь или тебе зрители нужны? Я и не догадывался, что ты таких прогрессивных взглядов.       — Завали, — закатывает глаза Микки, — в ванной грёбаный потоп.       — Какой ещё потоп? — тут же вскидывается он и, в два прыжка оказавшись у двери, присвистывает: — Бля, и правда.       — А ты думал, я ебучие сказки тут выдумываю?       — Да здесь черпать час!       — И это будет совершенно бесполезно, если сверху не перестанет хлестать Ниагара.       — Да пиздуй ты уже! — не выдерживает Йен. — Я тут займусь.       На скандал с соседями уходит минут десять, за которые вода начинает собираться в лужи ещё и на кухне, так что Микки... блядь, если честно, он не то чтобы многого ждал от сегодняшнего вечера, но это не вписывается уже ни в какие рамки. Они ждут сначала домовладельца, а потом сантехника, и Йен постоянно лапает Микки мокрыми холодными руками, ужасно напоминающими лягушачьи лапы. Они в один пинок отправляют соседей снизу, у которых на потолке уже тоже мокрое пятно, ещё этажом выше, а потом Микки отшвыривает в сторону пододеяльник — потому что откуда у него дома тряпки? — и валится на диван.       — С места больше не сдвинусь, — заявляет с закрытыми глазами и слышит, как фыркает Йен.       — Поехали ко мне. Сменим обстановку. Там можешь не двигаться, если хочешь, я уж справлюсь как-нибудь.       — Во-первых, ты чёртов извращенец, — вздыхает Микки и всё-таки открывает глаза. — Во-вторых, ещё перед Мэнди потопчемся? Нет, спасибо.       — Она до одиннадцати сегодня работает.       Времени до одиннадцати ещё дохера, но Микки всё равно сомневается. Поднимается на локтях, смотрит на Йена и, вздохнув, всё же кивает.       — Поехали. Ты, кстати, выглядишь как свинья.       — Кстати, хорошо, что мне похуй. Ключи соседям оставь.       — Нахуя? — удивляется Микки, вставая с дивана. — У домовладельца свой есть, пусть сам и разбирается. Их потоп — не моя ебучая проблема, это не я игнорировал жалобы жильцов на херовую сантехнику, а теперь пожинаю плоды. Что за долбоёб.       — А мне нравится твоя квартира, — почти обижается Йен. — Больше, чем моя.       — Я, блядь, и не сомневался, — ухмыляется Микки. — После твоей вообще любая должна казаться дворцом.       — Ты договоришься, я нагну тебя прямо здесь, в этой луже.       — Пиздец ты меня напугал сейчас. Ну и лужу ты вытер, так что я максимум поеложу коленками по холодному кафелю.       — Ты стал дохуя болтать.       — Не всё же тебе языком трепать, — дёргает плечом Микки и уходит в спальню переодеваться.       — Загляну в секс-шоп, куплю тебе кляп.       — У меня есть два.       Ответом служит тишина, и минутой позже в дверном проёме появляется подозрительное лицо Йена.       — Зачем два?       — Затем, что они разные.       — Так суть одна, что выдумывать?       — Разные кляпы для разных игр, Галлагер, — снисходительно улыбается Микки. — Я тебе потом расскажу.       — Это игра в одни ворота. В чём прикол для того, у кого он во рту?       — Расскажешь, когда попробуем.       — Мудак, — вздыхает Йен.       — Монах! — кричит ему вслед Микки, когда тот выходит из спальни, и тут же бубнит себе под нос: — Так себе из него монах, конечно.       Он достаёт из шкафа и надевает мятую футболку, когда Йен сообщает, что подождёт его в машине, и хлопает дверью. Микки только качает головой: Галлагер иногда ведёт себя так, будто ему четырнадцать. То дуется из-за ерунды, то охуевает, услышав что-то для него необычное. И как только умудряется с такими талантами так умело вытрахивать из Микки душу.       Загадка, блядь.       Он уже почти выходит из квартиры, когда вдруг понимает: он знает, что понравится Йену. И что, пожалуй, не так сильно его шокирует. Поколебавшись и бросив быстрый взгляд на телефон, он всё же быстрым шагом возвращается обратно в спальню и достаёт с верхней полки шкафа чёрную коробку. Она не то чтобы набита битком, просто Микки удобнее, когда видно всё и сразу.       Раньше было удобнее, когда он в неё заглядывал: сейчас он ловит себя на мысли, что не открывал её непозволительно давно. Галлагеру предстоит ещё многое узнать. Вон те анальные шарики, например. Микки не сомневается, что, увидев их, тот только выгнет брови и опять спросит, в чём прикол для него, даст им какое-нибудь идиотское название вроде бус для великанов и отшвырнёт в сторону. Но это только если с них начать. А у Микки большой опыт за плечами. Он начнёт с чего-нибудь менее... значительного.       Например, вот с этой анальной пробки.       Она выпадает из коробки и привычной тяжестью ложится в руку. Самая обычная тёмно-серая пробка, немного ребристая, но с секретом — со смещённым центром тяжести, из-за которого всё, что она может, — это слегка раздразнить перед членом.       Что надо, в общем-то.       Телефон в кармане вибрирует, и Микки, чертыхнувшись, его достаёт и отвечает на звонок.       — Ты запутался в футболке или экспериментируешь со своими кляпами? — язвительно интересуется Йен. — Есть шанс дождаться тебя сегодня?       — Ты ещё помнишь, что у меня потоп и есть несколько причин, по которым я могу задержаться? — вопросом на вопрос отвечает Микки.       — Бля, — он почти видит, как Йен недовольно кривится, — мне подняться?       — Не надо, — смягчается он. — Через три минуты спущусь.       Потоп, да, кивает он сам себе, отбивая вызов. В мозгах Йена случится потоп, если всё сыграет как надо. А оно сыграет. Не может не сыграть.       Пихать в задницу скользкую от смазки пробку после минуты подготовки — удовольствие сомнительное, и Микки морщится, натягивая обратно штаны. Сейчас сомнительное, но максимум через полчаса, когда они наконец доберутся туда, где не будут доёбываться соседи, станет определённо проще. Лишь бы только особо не фантазировать, потому что спускаться по лестнице, упираясь стояком в жёсткую ткань джинсов, пиздец как неудобно.       — Четыре минуты тридцать шесть секунд, — оповещает Йен, когда Микки садится в машину и, поелозив, устраивается поудобнее.       Йен смотрит на него с подозрением.       — Пялиться будешь или поедем? — ворчит Микки, пытаясь усесться как-нибудь так, чтобы пробка не упиралась так назойливо.       — Ты охуенно странный, ты в курсе?       — Поновее что-нибудь придумай.       — Выебу тебя так, что ты на собрании руководителей на следующей неделе будешь стоять, а не сидеть.       — Хорошо.       — Блядь.       Это, видимо, выражает его мысли на сто процентов, потому что больше он ничего не говорит, а молча трогается с места.       Светофор на перекрёстке почему-то не работает. На двух следующих — тоже. На четвёртом в бочину галлагерской тачки чуть не въёбывается таксист-индус. Йен матерится и резко тормозит, заставляя материться уже Микки: больше потому, что пробка вдавливается глубже, чем от возмущения дорожной ситуацией. А возмутиться стоило бы: им на пути не встречается ни одного работающего светофора, и на улицах творится невообразимый хаос, будто водители мигом забыли все правила.       — Умственно отсталые, блядь, — шипит Йен, вылезая из уже припаркованной машины и громко хлопая дверью. — Их бы на периферию куда-нибудь на денёк, посмотреть, как люди без светофоров и разметки ездят, умудряясь как-то не попадать под тракторы и коней! Сука, — последнее относится уже к тому, что калитка у дома оказывается почему-то не заперта. — Домофон сломался, что ли.       Микки молчит, потому что дохера уверен: если откроет сейчас рот, его первым звуком станет стон, а не что-то членораздельное. Он сводит лопатки, чтобы футболка отлепилась от спины, следом за Йеном входит в дом и поднимается на нужный этаж.       Йен даже ключ повернуть не успевает: как только он втыкает его в замочную скважину, дверь тут же распахивается изнутри.       — Приветик, — широко улыбается Мэнди. — В городе авария, электричество отключили. У нас не работает ни одна плита — привет, Микки, — так что я решила вернуться домой, пока всё не восстановят.       — Одна новость охуеннее другой, — бурчит Йен и встряхивает головой. — Погулять не хочешь пойти?       — Ни капли.       — Я так и думал. Меня начинает немного заёбывать, что я вроде возвращаюсь домой, но как будто к тебе в гости, — устало говорит Йен и, оттерев её плечом, входит внутрь и кивком зовёт за собой Микки. — Ты когда обратно съедешь? Твой Кваху Свет Утренней Зари уже перестал быть уважительной причиной.       — Я не могу жить одна, — после паузы негромко отзывается Мэнди и плетётся следом. — Я раньше в кафе постоянно дополнительные смены брала, лишь бы дома не появляться, а сюда хочется возвращаться.       — Охуенно, — повторяет Йен и щёлкает выключателем ванной. — Блядь.       — Сказала же, нет электричества.       — Ебучее средневековье, — закатывает глаза он. — Я курить, дай мне зажигалку.       Мэнди с готовностью перекидывает ему зелёную зажигалку, и тот закрывает за собой дверь ванной, оставив Микки стоять напротив Мэнди.       — Я, наверное, и правда слишком его заебала, — вздыхает она.       Микки пожимает плечами. Мэнди немного жаль, но ему ли не знать, что она иногда нехерово перегибает. Всю прошлую неделю, например, своими убогими намёками прохода не давала. Он уже даже почти готов ей сказать, что это не её фантазии, и они с Галлагером правда вместе — слово пиздец странное, — но...       Нет.       — Я тоже покурю, — вместо этого говорит он и скрывается в ванной.       У Галлагера в квартире повсюду дымовые датчики. Нет их только в ванной, поэтому курить можно либо там, либо на улице. Микки похуй. Ему просто надо делать хоть что-нибудь, потому что пробка всё ещё у него в заднице, а член в ней окажется примерно никогда. Ощущения сейчас примерно такие.       — Прости, — слышит он голос Йена сбоку, и огонёк сигареты на затяжке становится ярче и немного освещает лицо в черноте ванной. — Блядь, это вообще последнее, чего я ждал.       — Дай сигарету, — просит Микки, проигнорировав извинения, и на ощупь находит руку Йена. Вынимает сигарету, прикуривает, глубоко затягивается, опирается локтями на раковину и с усмешкой качает головой. — Я уверен, что ты не настолько растерян, как я.       — Потому что я не растерян, а зол!       — У тебя хотя бы анальной пробки в заднице нет, — упорно продолжает Микки.       Йен молчит так долго, что Микки уже почти готов поводить зажигалкой перед его лицом, чтобы убедиться, что тот в сознании.       — Что? — наконец хрипло переспрашивает он.       — Не расслышал?       — Блядь, ты... зачем?       — Серьёзно, Галлагер? — тихо смеётся Микки.       — Ну что ты за сука, — со стоном отвечает Йен и, затянувшись ещё раз, кидает окурок в унитаз, а потом закрывает крышку и, видимо, садится. — Иди сюда.       — Я курю.       — Иди, блядь, сюда немедленно, долбоёб, — шикает Йен и хватает его за руку.       В ванной жарко. Микки кажется, что он насквозь пропитался сигаретным дымом, но он кладёт на раковину сигарету и покорно подходит к Йену.       — И?       — Заткнись.       Галлагер на ощупь находит пуговицу его джинсов и уже начинает их расстёгивать, когда Микки наконец включает мозг и отскакивает на шаг назад.       — Ты ебанулся? В квартире Мэнди!       — В прошлый раз это не помешало тебе мне отсосать, — притягивая его обратно, отбривает Йен. — Она не дура. Заходить не будет.       — Мне бы твою уверенность.       — Мне бы свой член в твою жопу, заткнись уже.       Галлагеру, оказывается, достаточно просто подышать рядом, чтобы Микки забыл про все возражения и опёрся плечом на стену, когда по всей длине проходится горячий мокрый язык. Йен вылизывает его со всех сторон, слегка принимает головку в рот, обводит языком по кругу, прижимает к нёбу, а потом с силой надавливает пальцем на основание пробки, и Микки толкается ему навстречу и стискивает зубы с такой силой, что кажется, будто они вот-вот начнут крошиться.       Слишком охуенно.       Слишком.       А ведь Галлагер его даже в глотку ещё не пустил.       Он и не собирается. Вместо этого продолжает едва втягивать в рот член и нажимать на пробку, водя пальцем вверх-вниз и заставляя её проезжаться внутри в такт. У Микки шумит в ушах, и он цепляется за плечи Йена, крепко держит футболку и поднимается на мыски на дрожащих ногах, потому что Галлагер раз за разом возвращает пробку туда, где приятнее.       В ванную не проникает даже свет из-под двери, здесь такая густая чернота, что Микки теряется в пространстве и живёт только в опорных точках.       Руки на плечах Йена.       Ноги на полу.       Рот Йена на его члене.       Пальцы — на основании пробки.       Пробка с каждым разом придавливает простату всё ощутимее.       Йен горячо дышит и гладит большим пальцем тазовую косточку.       — Можно вытащу? — шёпотом спрашивает он, и Микки сначала часто кивает, даже не сразу сообразив, что Йен не увидит.       — Да, — еле выдавливает он.       Йен аккуратно подцепляет край пальцем и медленно тянет пробку наружу. Микки шипит и гнётся, а Галлагер опять толкается ей внутрь, чтобы в следующую секунду опять её вытянуть.       — Блядство, — одними губами произносит Микки и крепче впивается в плечи.       Он едва успевает проглотить стон, когда Йен вдруг насаживается на него ртом до основания, в тот же момент входя пробкой максимально глубоко, — Микки всхлипывает и хватает ртом воздух.       Он в жизни не издавал таких звуков.       Никогда.       Йен наконец с влажным чмоканьем вынимает пробку до конца, и Микки не сдерживает глухого разочарованного стона.       — Сейчас, подожди, — шепчет тот, и Микки слышит, как вжикает молния, а потом Йен чуть приподнимается и садится обратно. — Давай сюда.       Он удерживает Микки за бёдра с обеих сторон и тянет на себя ещё ближе. Опускает его чуть ниже, и он длинно выдыхает, когда чувствует под собой стоящий член, медленно скользящий вверх.       Ему становится похуй на всё, когда он наконец опускается на Галлагера, который тут же прижимается губами к его плечу.       — Ты в темноте пахнешь ещё охуеннее, знаешь?       Микки не знает, как он пахнет даже при свете дня, поэтому двигается вверх-вниз в попытке заткнуть, и Йен, кажется, откидывает голову назад. Он продолжает удерживать Микки за бёдра — вжимается пальцами так сильно, что завтра наверняка можно будет отпечатки снимать, и слегка толкается навстречу, поощряя.       Микки на нём почти висит, еле держась на ногах. Они так близко друг к другу, что член Микки скользит по животу Йена, — когда он успел снять футболку? — увеличивая количество точек соприкосновения.       Локти Микки на плечах Йена, а пальцы, оказывается, путаются в волосах.       Подбородок прижимается к виску.       Губы Йена на шее.       Руки — на бёдрах.       Микки почти не против, чтобы в Чикаго больше никогда не давали свет.       У него сбивается дыхание, потому что он старается двигаться ещё быстрее, но теряет ритм: ноги подводят. Ему кажется, что он падает. Падает. Раз за разом. И он даже не сразу соображает, как получается, что он уже прижимается спиной к холодному кафелю, и Йен, закинув его ногу на себя, толкается в него так грубо, что Микки ведёт.       Это ебучая ваниль, но кончают они одновременно, а после оба съезжают на пол и пытаются нащупать сигареты.       Микки не знает, сколько проходит времени, когда он наконец находит в себе силы сначала перекатиться на четвереньки, а потом, придерживаясь за стену, подняться на ноги. Он добирается до раковины, мокрой рукой протирает живот, надевает футболку — сложно сказать чью — и джинсы.       — Даже знать не хочу, как мы выглядим.       — Так, будто я только что тебя выебал, — отвечает Йен прямо в ухо, неожиданно оказавшись слишком близко. — Это мой любимый твой вид, кстати.       — Мэнди поймёт, что мы её наёбывали.       — И наконец-то от меня съедет. Ура?       Микки качает головой, выпутывается из галлагерской хватки и толкает дверь. Щурится от яркого света, делает пару шагов и спотыкается об кресло, на котором сидит Мэнди. Она, правда, тут же встаёт, поворачивается к ним, сложив руки на груди, и широко улыбается.       — Вы лишили девственности мою квартиру.       — Это моя квартира, — напоминает Йен, вставая позади Микки.       — Давай посмотрим правде в глаза, — прищуривается она, — ты здесь не ночевал уже дохера давно.       — Но за квартиру всё ещё плачу.       — Только потому, что в марте внёс бабло за полгода вперёд. Я тебе верну, — фыркает Мэнди. — Но в ванной придётся сделать ремонт.       — И на кухне, — язвит Микки. — Пол сменишь и гарнитур кухонный.       — Блядь, — возмущается она, — это вы когда успели? Я же не спускала с вас глаз!       — Спасибо, что периодически принимаешь душ, — подмигивает ей Микки.       Мэнди смотрит на него с недоверием, но не выдерживает — смеётся. Откровенно ржёт пару минут, а потом успокаивается и, вытирая слёзы, говорит:       — Ужин сделала. Садитесь есть.       Она отходит к плите, когда Микки слышит из-за спины:       — Надеюсь, ты не против, что я, кажется, переезжаю к тебе.       Микки не против. Кажется.