ПРОПУЩЕННАЯ БУКВА

Шерлок смотрел в глаза Джона, смотрел, как мягкие короткие волосы развеваются вокруг его головы словно ангельский нимб, и невыразимое бешенство душило его похлеще глубины. Он бы убил этого идиотского, проклятого омегу, навязавшегося ему на голову. Убил бы! Но для этого его надо было спасти. Минута, не более оставалось жизни омеги. Шерлок наклонился вниз, дернув за собой Джона, и попытался не поднять пятидесятикилограммовый диск, что они уже безрезультатно пробовали делать раньше, а поставить его на ребро. Джон понял, подхватил. На удивление слаженно и быстро работая скованными руками, они перевернули груз. К счастью, петля, крепящая диск к путам на ногах Шерлока, была довольно длинной. Таким образом, они сделали из груза колесо и покатили его по дну по направлению к берегу. Неудобно все это было просто ужасно. Их тела так и норовили всплыть, а для того, чтобы двигать это сооружение, требовался упор. Но все-таки они смогли протолкать его метров пять, как ладонь Джона разжалась. Шерлок испуганно посмотрел. Джон тонул. Ему больше не хватало воздуха, инстинкты требовали сделать вдох, и Джон не смог долго крепиться. Шерлок опустил голову и с мрачным отчаянием и ожесточением продолжал толкать колесо к берегу. Он чувствовал как Джон, захлебываясь и умирая, бился рядом, цепляясь пальцами за его запястье. Но Шерлок не смотрел, он торопился. Еще минута была у него самого. Сознание начало путаться, море сковывало его латами удушья. И он вдруг стал птицей. Молодой, сильной, стремительной чайкой. Ее единственный птенец, еще неоперившийся желторотик, вдруг нырнул следом за ней в море, притянутый необоримой любовью к единственному нужному ему существу. И чайке, схватившей под водой своего неразумного отпрыска, надо срочно вырваться из этих вечных вод наверх, в льдистый ветер. Но нужно крепко, очень крепко и нежно сжимать свою добычу. Наверх, наверх, стонало сердце. Внезапно у него самого разжались руки, и Шерлок непроизвольно устремился к свету над своей головой. И неожиданно смог вздохнуть. Крича и кашляя, он хватал сырой воздух. Лицо еще захлестывало волной, но быстрый отлив подарил им шанс. Поддерживая голову Джона на поверхности, Шерлок пытался отдышаться. Через пару мгновений он почувствовал ногами дно. Теперь даже груз пригодился, иначе быстро отступающее море утянуло бы их обратно на глубину. Шерлок опустил голову в воду, нащупал свободной рукой проклятый диск и снова поставил его вертикально, просунул пальцы в веревочную петлю и пошел к берегу. Пробиваясь сквозь встречный напор воды, одной рукой удерживая Джона, другой волоча диск, он изо всех своих сил рвался вперед. Каждое движение требовало непомерных усилий. Шерлок с невыносимым напряжением удерживался от крика, настолько была пронзительна боль в мышцах. Но именно боль держала его. Боль и умирающий омега. Волна била его сзади по коленям. Чайки, пронзительно крича, что-то выхватывали из отступающей воды. Какое-то смутное воспоминание об этих птицах мелькнуло в замутненном сознании Шерлока и пропало. Хрипя и задыхаясь, он уже не пытался лавировать между скоплениями водорослей и скользких камней. Стали попадаться смятые молочные пакеты, пластиковая тара и, в конце концов, закономерно подвернулась разбитая бутылка. Боли он не почувствовал. Придерживая тело Джона, счастливо улыбаясь, нашарил острый осколок и, надсадно дыша, наощупь, стал перепиливать измочаленную веревку. Шерлок готов был буквально сражаться с ней, но та неожиданно быстро лопнула; по всей видимости, она уже частично перетерлась. Закинув Джона на плечо, он побежал к белой пене прибоя. Кровь из распоротой ноги окрашивала ее в нежный розовый цвет. Ландшафт красками не блистал. Справа громоздились песочно-желтые скалы. Слева, насколько хватало глаз, тянулся одинокий пустынный берег без всякого признака жилья. Метрах в двухстах впереди несколько небольших кустиков ухитрились укорениться на унылом, открытом всем ветрам пригорке. И этого пространства было слишком много. Оно было необъятно. Ноги у Шерлока подкосились и он, неловко выставив руку, чтобы не придавить Джона, упал. Дул пронизывающий ветер, и лежать, скорчившись на галечном пляже, было не особенно приятно. Да и некогда. Шерлок отчаянно тряс бесчувственное, неподвижное тело. Он перевернул Джона лицом вниз, устроил животом у себя на колене. Джон мягко обвис, бездыханный, весь в крупнозернистом песке. Шерлок стал ритмично и сильно нажимать на спину, надеясь, что вода выльется из легких, что Джон, наконец, закашляет. Жидкость вытекала тонкой струйкой, но вздоха так и не было. Вдруг что-то слабо звякнуло. Шерлок, болезненно щуря разъеденные солью глаза, нащупал… булавку! – Я тебе это припомню, Джон, – рыдающе прошептал он, торопливо расстегивая на своей руке наручник. Он опять уложил Джона на спину, зажал ему нос и принялся делать искусственное дыхание и закрытый массаж сердца. Бесполезно, все бесполезно! Бледный, холодный, он недвижимо лежал на земле. Шерлок сжал руки в замок и сильно ударил Джона посередине груди: – Дыши! Дыши! Дыши! Джон! Ради бога! Пожалуйста… Кто-нибудь, помогите! Ударил еще раз, тело Джона содрогнулось. Шерлок, принюхиваясь, замер, вглядываясь в бескровное лицо. Нет. Нет! Завывая, Шерлок запрокинул голову к небу: – Боже, если ты есть, то перестань! Прекрати это! Прекрати, сволочь! Пусть он дышит! Пожалуйста! Боже, пожалуйста! Я тебя умоляю! Сжалься над ним! Так… Надо взять себя в руки. Сквозь пелену боли и страха, несмотря на то, что они еще не установили полноценную связь, Шерлок чувствовал, что в Джоне еще дрожала нить жизни. Он буквально ощущал ее болезненный трепет. Но она истончалась, замирала. И вдруг он буквально услышал щелчок – левая половина его мозга, отвечающая за логику и рассудок, за его мощный, многогранный интеллект, вдруг переключилась на правую – интуицию, божественное вдохновение. Его осенило мгновение прозрения, от которого побежали мурашки вдоль позвоночника, и похолодела душа. Джон ведь омега… Точно! И он сейчас в эструсе. Для закрепления связи нужны: а. обоюдная симпатия альфы и омеги. Есть. б. течка. Началась. в. полноценный половой акт. Боже! г. так называемый укус альфы – метка. Да! Шерлок, не колеблясь, расстегнул камуфляж Джона, стащил вместе с бельем до щиколоток и перекатил тело на бок, согнув ноги в коленях. Сорвал с себя рубашку, подсунул под голую попу. Расстегнул свои брюки, достал член. И где эта ебливая физиология альфы? Вот еще проблема! У него не стояло. Вообще-то, удивительно было бы наоборот. Нужно сконцентрироваться на дыхании, унять эту сердечную сумятицу. Шерлок, подскуливая, ткнулся лицом в холодные ягодицы Джона, развел их пошире. Вот сейчас он учуял слабый запах начавшейся течки. Да, его член тоже что-то почувствовал. Шерлок дотронулся кончиком языка до плотно сжатой дырочки. Есть! И смазки немного уже вытекло. Хорошо. Больше не колеблясь, он принялся вылизывать Джона. Тот был сам как море – соленый, влажный и даже такой – непереносимо сладостный. Но больше… слюны надо больше. Шерлок мысленно представил, как он ест крупный, еще зеленоватый лимон. Как зубы впиваются в бугристую, маслянистую кожицу, как резко пахнет эфирными маслами, как он раскусывает попавшее на язык семечко, и кончик языка обжигает горечь лимонина, и кислющий сок медленно стекает в рот. Шерлок, раздвигая пальцами мышечное колечко, старался проникнуть языком как можно глубже. Там Джон был еще теплым, мягким и податливым. Внутри смазки было значительно больше, он чувствовал ее шелковистую густую структуру. Пряный запах омеги ощутимо усилился. Шерлок, жадно вдыхая дурманящий аромат, лелеял в себе нарастающее возбуждение; температура тела явственно повышалась, он согрелся и пытался согреть Джона. – Ну, давай, – засовывая в него пальцы, скользя по нежным стеночкам, шептал Шерлок. – Отзовись, хоть чуть-чуть, давай, родной. Чувствуя, как время уходит, он лихорадочно старался нащупать… что там есть у омег? А, вот она. Но даже при сильном надавливании на простату, тело никак не отзывалось. Только голова Джона от толчков Шерлока бессильно перекатывалась на мелкой гальке. – Ну, ладно, – прошептал Шерлок. – Ладно, Джон. Ты меня достал. Он проникал пальцами в анус, вытаскивал и растирал по своему члену смазку. Наконец, тот встал в боевую стойку. Шерлок переместился выше, выдохнул и осторожно нажал между ягодиц. Он запретил себе думать, что фактически, сейчас насилует мертвого Джона. Чудовище. Это была смехотворная надежда, но Шерлок в глубине души верил, что Джон чувствует тепло и пульсацию его члена. Вдруг Шерлок спохватился, что сейчас нежничать нельзя. Рыча сквозь зубы, сглатывая горький комок в горле, он вломился в безвольное тело, жестко, грубо, стараясь причинить боль. Сам Шерлок сейчас буквально горел, а тело Джона казалось ему прохладным. Еле-еле втиснулся – туго было до зубовного скрежета, – начал грубо, сильно вбиваться. Было ужасно неудобно, рана на ноге кровоточила, остатки мокрой веревки мешали, не давали ему толком прижать Джона. От каждого рывка тот сдвигался, и Шерлок обхватил его рукой, сжимая и дергая трясущейся ладонью опавший, холодный член Джона. Потом ему показалось, или, в самом деле, так и было, но двигаться стало чуточку посвободнее, уже не так невыносимо давили плотные стенки. Шерлок знал, что надо сосредоточиться и кончить. Он зажмурился, уткнулся носом в мокрый затылок и стал представлять, что они отдыхают… куда там Джон хотел съездить? В Новую Зеландию? Вот. На берегу теплого моря, ласкающего взор ровной гладью, у них свой маленький розово-белый домик с разноцветной черепицей. Виноградная лоза узорчато обвивает деревянное крыльцо, через двести метров пляж с плотным золотистым песком. Они совершенно одни, всё спокойно, от тепла колышется воздух над изумрудной травой. Открытая бутылка красного вина нагрелась даже в тени, и аромат зрелого винограда тонко вплетается в свежий запах моря. Джон расслабился довольный, пряди светлых волос блестят на солнце, убаюканный мерным рокотом искрящихся бирюзовых волн, голяком задремал на мягком полотенце от Луи Виттона, а на самом деле сдерживает улыбку радости на губах, дразнится, лишь притворяется спящим. Вот сейчас не выдержит, умиротворенное лицо оживет, вспыхнет волнением, и он толкнется навстречу плотными ягодицами, жарко прижмется мускулистой спиной, вцепится Шерлоку в бедро, вжимая в себя, заставляя, командуя, подчиняя. Шерлок обвил его руками, опутал ногами, прижался изо всех сил. Удерживая себя в янтарном и сладком мареве, Шерлок почувствовал, что пора, и прижался к шее Джона. Вот, вот… сейчас! И, содрогаясь в оргастических судорогах, выплескиваясь в Джона, он нашел то заветное местечко под ухом и вонзил в него свои зубы. Шерлок знал, что если его затея закончится крахом, если он не сможет продлить жизнь Джона, то сил у него вполне хватит, чтобы уйти с ним на руках обратно в сумрачные воды. И будет их участь – мгновенна. И не станет ни плоти, ни слов, ни чувств, ни поступков – ничего. Все станет морем.