Неуловимое

Coldplay — Don’t panic/sleepwalking — Linche

***

      Первое встречное — боль. Второе — неверие в собственную выживаемость. Третье — крики медсестер, бегающих вокруг, словно грызуны, что заметили, как один из них стал умирать. Отчаянным желанием было перестать чувствовать что-либо, более рисковым — отомстить, переломать руки и ноги тем, кто отнял жизни близких. Но хорошие мальчики не желают смерти другим, хорошие мальчики всегда делают вид, что «всё отлично», но не Тецуя, чьё тело обожжено на 40 дурацких процентов. И остается чудом, как он смог открыть глаза, даже попытаться беззвучно закричать, словно крик — это рефлекс, а не необходимость выражения боли.       Спустя долгие и мучительные пять минут, кто-то также незнакомый, но наверняка врач, подбежал к его койке, что-то вколов в вену на дрыгающейся руке — несколько медсестер помогли в этом, пока еще одна стояла около окна, с ужасом наблюдая, как алеют бинты по всему телу: круглые пятна расходились, пока не превратили белое в грязно-красное. Женщина только скрестила руки на груди, начав кому-то тихо молиться. Врач, тот самый, подбежавший с обезболивающим, только цыкнул на неё, прося кого-нибудь отогнать её как можно дальше от палаты.       Когда обезболивающее подействовало, тело Куроко перестало трепыхаться, а дыхание пришло в норму. Боль была менее невыносимой, а в сон тянуло так сильно, словно он целую вечность перед этим не спал, мучаясь на девятом кругу ада, где небытие — жесточайшая пытка.       Так каков же его конец? Определенно печальный. А что насчёт мыслей? Тецуя никогда не считал себя хорошим мальчиком, еще труднее верилось в то, что он может встать, взять что-либо острое и отомстить. Лица людей, тех, что поставили на кон его жизнь, впечатались в память на всю долгую, или не очень, жизнь. И, смотря в больничный потолок, продолжая издавать слабые хрипы, а не давать волю яростному внутреннему крику, всё, что остается — это принимать боль как само-разумеющееся.       Редко бывают действительно правильные концовки у историй: чаще всего дебильные хэппи-энды со своим приевшимся «…и жили они долго и счастливо». Жизнь жестока — к этому никогда нельзя быть готовым, и даже если сейчас всё хорошо, то ничто не предугадает завтрашний день. Куроко проклинает тот день, когда не смог защитить себя и, близкого ему, человека. Но все люди живут и умирают, и если такова судьба, то кто-то свыше из богов явно ненавидит его.       Полностью провалившись в царство морфея, он увидел ясный образ матери, сидящей за рабочим столом с чашкой кофе в руке: её синяки под глазами, морщины на лбу, дрожащие от усталости руки. Вот, она вздыхает, трет пальцами виски, снимая очки и кладя их на стол. Всё это кажется таким родным, знакомым, но утерянным: куча документов на рабочем столе, запах дешевого, но любимого матерью, парфюма, тиканье часов в опустошенной комнате, после ее смерти. Она, улыбаясь, как раньше это бывало, спрашивает: — Тецуя, всё хорошо?       И впервые за долгие годы, даже если это сон, который он видит в больничной палате, он может ответить ей своим надломленным, тихим голосом: — Нет, но я так рад тебя видеть.