несовместимы с жизнью

Пьяный Катсуки Бакуго. Это было довольно интересным феноменом. Каждый находил в этом что-то своё. Он становился весёлым, забавным, начинал нести ахинею, необыкновенно добрел, доставал людей и писал смс-ки с опечатками. А ещё пьяный Катсуки Бакуго становился чересчур искренним. Он мог распиз... Кхм, разболтать всем все свои и чужие секреты, а на утро ничего не вспомнить, всецело отрицая то, что люди будут пытаться ему доказать. А если быть слишком настойчивым, то можно и пары-тройки конечностей лишиться. Поэтому никто не настаивал, но многим такое состояние парня играло на руку или просто доставляло. А вот Тодороки не доставляло. А если и доставляло, то только кучу проблем. Потому что Тодороки был тем самым лучшим другом, который по первому звонку срывался, колесил по городу в поисках нужного бара, спасал Бакуго от жопошных передряг (а знаете как Бакуго любит попадать в жопошные передряги? Очень любит. И чем жопошнее, тем лучше) и на себе тащил его домой. Ну это, конечно, в тех случаях, если они не пили вместе. В последнее время Бакуго, кстати, зачастил с одиночными тусовками во всяких закадычных барах. Не то чтобы Тодороки было обидно, что Катсуки его не звал, ему просто было интересно, почему. Вот и сейчас был тот самый раз, когда Шото пришлось вытаскивать друга из очередного бара на другом конце города. Только вот этот раз вразрез отличался от всех предыдущих. Он сидел за чтением конспектов, когда телефон завибрировал. Затем ещё раз, и ещё несколько. Шото разблокировал его и увидел там четыре новых смс. Бакуго. (22:31) мне нужен (22:31) твой совнт (22:31) совет* (22:32) ты бвл у меня первым в списке контактов так что я подумал что тв важен Тодороки улыбнулся и напечатал ответ: (22:32) Вполне себе правильная логическая цепочка для в доску пьяного. (22:32) так врт (22:32) я кстати не пбян (22:32) так вот (22:32) как мне признаться человеку в любви ? Тодороки свёл брови к переносице. Бакуго влюблён? И даже хочет признаться? Возможно, сейчас будет один из тех самых моментов искренности Бакуго, и Тодороки не хотел быть свидетелем этого. Особенно не хотел слушать о любви Бакуго к кому бы то ни было. Но он не мог не спросить: (22:33) Какому человеку? (22:33) ну в общеи (22:33) он замечтаельный (22:33) он почему то все ещё терпит меня иногда ему кажется чт я могу убитт его (22:33) он спокойный и хороший он всегда со м ной конда мне плохо он меня поддерживает и вообще он мой лусший друг (22:33) и у него красивые красно белые воллсы (22:34) иногда я чувствую что хочу его поцеловать но не могу Шото показалось, что он только что умер. На месте. Сидя на этом самом стуле, от остановки сердца. Как будто кто-то вписал его имя в Тетрадь смерти, и вот его сорок секунд уже истекли. Потому что он больше не чувствует пульса, а ещё, кажется, не может вздохнуть. Он вообще ничего не чувствует, кроме боли, пожалуй. У него ни на одном экзамене, ни на одной тренировке, ни в одном бою руки не тряслись так, как сейчас. Огромных усилий ему стоило написать следующий ответ без опечаток. Шото показалось, что он писал его целую вечность. (22:36) В каком ты баре сейчас? Ответ последовал незамедлительно: (22:36) мы в послелний раз с этмм человеком были в нем же Шото вздохнул и взял себя в руки, печатая дальше: (22:37) Ясно. (22:37) Я отвезу тебя домой. Он подумал пару мгновений, прежде чем написать следующий ответ: (22:37) И, пожалуй, удалю эту переписку с твоего телефона. Всё равно ты наутро ничего не вспомнишь. (22:38) плгоди а ты кто «Я? Я тот, у кого сердце сейчас на куски нахрен разорвётся, Бакуго. Вот, кто я», — пронеслось у него в голове.

***

Обещание Тодороки сдержал. Поднялся, игнорируя безумную дрожь в коленях, вышел из дома и нашёл этот чёртов бар, игнорируя озноб, охвативший всё тело, нашёл Катсуки и подхватил его, игнорируя боль в груди, и начал выводить на улицу, придерживая за спину. — Тодороки? Почему ты здесь? — спросил он, когда увидел Шото. — Меня твой друг по переписке прислал. Пойдём. Нам пора домой, — ответил он, пряча взгляд от Катсуки. Обещание Тодороки сдержал. Взял телефон Бакуго и удалил злосчастную переписку, игнорируя рой мыслей, который врывался в его разум, складываясь там в назойливые «а вдруг» и «может быть». Отвёл его в его комнату и уложил на кровать, игнорируя просьбы Бакуго остаться с ним. Он делал больно им обоим, потому что не хотел с утра остаться последним, кому сделают больно. Потому что Бакуго всё равно не вспомнит, а Тодороки уже не забудет. И он сейчас не об смс, а о том взгляде, с которым Катсуки просил его остаться, и о той руке, которая схватила его собственную, и о том, как Тодороки поддался и сел на его кровать. И о том, как Катсуки провёл рукой по его волосам, спускаясь и кладя её на шею, как смотрел на его губы, прикусив собственные, и как раздумывал над тем, что ему делать дальше. Над тем, разрешат или нет. Не разрешили. Когда Катсуки подался вперёд, Шото отстранился, повернув голову и устремляя взгляд в пол. Шёпот: — Пожалуйста? — Прости, — Шото взял руку, лежавшую у него на шее, в свою, сжал на мгновение, а затем положил на кровать, с которой сам поднялся и ушёл, пока прямо здесь не разрыдался. Он слишком не хотел, чтобы ему последнему сделали больно. Потому что Бакуго забудет. Но Бакуго и не думал забывать. Бакуго знал, что писал Тодороки, и он предпринял попытку удержать его рядом. Не вышло. Потому что Катсуки был прав. Поэтому и рассказывать с утра он Шото ничего не собирался. Он делал больно им обоим, чтобы Тодороки в итоге не остался тем, кому сделают больно. Если бы у Бакуго спросили, почему так происходит, он бы ответил: «Он заслуживает лучшего». Кого-то хорошего, внимательного, доброго. Типа Мидории. Кого-то явно не его. Если бы у Тодороки спросили, почему так происходит, он бы ответил: «Несовместимы». Друг с другом, с миром. Как тяжёлые травмы. Несовместимы с жизнью.