You're terrible

Было бы полезно сегодня остаться дома. Луи посмотрел на свои часы и остановился на краю дороги. Время близилось к полуночи, а он только направлялся к месту своего прибывания, хотя он должен был быть дома, в своей постели, смотреть какой-нибудь весёлый фильм, чтобы потом крепко уснуть. Но Гарри позвонил ему два часа назад и пригласил его в клуб, «научить всему плохому» и «дать пару ценных советов выживания». Он просто не смог отказать, потому что Гарри так весело хныкал и громко топал ножками, что, не знай он Гарри, подумал бы, что тот милый и нежный мальчишка. Тогда в парке парни разговаривали очень долго, Луи не помнит время, когда он вернулся домой, но оно того стоило. Жизнь Гарри была действительно трудной. Он жил с мамой и отчимом, который появился спустя год после смерти родного отца. Гарри обожал папу. Он был его лучшим другом и, как сказал кудрявый, дарил такие эмоции, которые ему не сможет дать ни один человек на свете. Он был умным и интересным, но одновременно таким озорным дураком, с которым невозможно было соскучиться. Гарри рассказывал, как они впервые пришли в школу, именно отец отводил его на линейку. Стайлс так засматривался на старшеклассников, говорил, что мечтает стать такими же, как и они. Хотел быть отличником, и был до 7 класса. Отец поощрял его, и каждое лето Гарри ездил на море в какую-нибудь страну, заряжаясь витаминами и эмоциями, проводя время со своим папой. А на восьмой год прибывания в школе поощрять стало не кому. Отца Гарри сбила машина (Томлинсон вспоминает сжатые кулаки и закушенную губу парня при рассказе этого момента) почти перед самым его домом. Гарри не мог поверить, не мог понять и осознать, ведь как так- папы нет? Они переехали в другую часть города, сменили школу, выбросили все старые вещи. Мать Стайлса отходила год, и за это время Гарри успел невероятно испортиться. Всю боль уже в таком возрасте заливал алкоголем, гулял допоздна, чтобы не находиться дома одному, ввязывался в драки, вымещая злость от потери отца. А когда мама опомнилась и решила, что хватит с неё страданий, что отца больше не вернёшь, снова влюбилась и обручилась, сына было уже не узнать. Она пыталась поговорить с ним, сделать из него то, что было раньше, но сын не слушал, он жил своей жизнь, потому что он тоже понимал, что ничего не вернуть. Гарри не собирался лить слёзы или что-то подобное, просто жизнь для него больше никогда не будет столь яркой, какой была при отце. Она стала серой ещё в юношеском возрасте, и Гарри теперь всё равно на всех и вся. Поэтому для Луи было важно веселить и заставлять Гарри улыбаться, потому что, когда это было искренне, шатен чувствовал тепло и хотел, чтобы кудрявый чувствовал тоже самое. Он не хотел, чтобы тот грустил, ведь Стайлсу так идёт быть весёлым, и Луи хотел вернуть того жизнерадостного парня со своими мечтами, амбициями, целями. Он хотел помочь ему найти своё счастье, того, кто сможет снова дать понять ему, что в жизни полно красок, кроме чёрных, и стать для него главной частью. Томлинсон вздохнул. Конечно, он хотел помочь парню, но идти ночью в неизвестном направлении чёрт знает куда не было столь хорошей идеей. Сейчас у него было два пути- длинный, хорошо освещённый, который проходил через торговый центр и очень короткий вдоль дворов в кромешной тьме. Луи бы с удовольствием пошёл по первому, потому что темнота не была его другом, но мысль о том, что пора бы поторопиться и не заставлять Гарри ждать не давала покоя, поэтому Луи быстрыми шагами, наклонив голову и спрятав руки в карманах, направился направо, через огромную арку в дьявольскую темноту. Было немного страшно и Томлинсона совсем не смущал тот факт, что он парень, который должен быть храбрым и смелым. Таким он, собственно, и являлся, но страх всё равно не проходил просто так. С мыслями о том, что сегодня должна быть хорошая ночь, Луи добрался до самого клуба и стал ждать Гарри. Народу было нереальное множество, и возраста были на удивление разными. Конец очереди был не виден с той стороны, где стоял школьник, и он не знал, стоило ли ему узнать, где он и занять ли место за последним ожидающим. Он решил, что лучшим будет просто подождать Стайлса, а тот сделает всё, что нужно. Возможно, у него есть какие-то связи (скорее всего), и их пропустят сразу же, как увидят кудрявые волосы. Луи стоял, ждал и осматривал посетителей, таких разных, громких и тихих, ярких и неброских, пафосных и интеллигентных. На самом деле фейс-контроль был минимальным, главное было улыбнуться охраннику и сказать, как ты обожаешь это заведение. Томлинсону не терпелось попасть внутрь и начать, наконец, веселиться. Он обожал танцевать и, пусть и не умел делать этого на отлично, двигаться он любил. Шатен всегда заводил толпу своими танцами и он думал, что Гарри понравится это. Кудрявого парня всё не было, тот опаздывал уже минут на пятнадцать, а юноша, что ещё при приходе Луи к клубу стоял последним, только что зашёл в здание. Школьник начинал волноваться, и даже не о том, что могло случиться с Гарри поздно ночью, а, например, о том, что это всё было шуткой и розыгрышем. Стайлс может вообще не хотел с ним никуда идти, развлекать его, возиться. Может, это его друзья так подшутили, взяли его на слабо? Луи не мог себя не накручивать теперь, когда плохие мысли заняли голову, а всё остальное просто вытяснилось. Он думал только о том, что его предали, разыграли, унизили, и, возможно, Гарри сейчас в самом клубе или где-то в окрестностях наблюдает за ним и весело смеётся. Тешиться над наивностью и влюбчивостью Луи. Только школьник не хотел бы быть посмешищем, о которое вытирают ноги и публично выставляют на показ слабые места. Не хотел и не был. Он не догадался позвонить (ни глупо ли было бы набирать номер того человека, кто разыграл тебя и устраивать истерики?), просто отправить скучное «Ты где?» или подождать ещё мгновенье. Парень развернулся и скрылся за клубом, снова в тех арках с темнотой, одиночеством и холодом. Он прошёл три квартала, до дома было не так много, да и свет уже почти виднелся, но он решил, что не хочет сейчас выходить из тьмы. По очертаниям Томлинсон увидел скамейку и присел, подтягивая ноги к груди. Он даже и не знал, было ли ему грустно, просто обида и злость охватывали его, а мысли путались, не давая верного решения, поэтому думать было необходимо. Хотелось найти кудрявого, посмотреть в глаза, увидеть так много или совсем ничего, может даже поговорить, но одновременно не хотелось его видеть никогда. Просто продолжать ненавидеть, вычеркнуть всё хорошее, ту искреннюю улыбку и ямочки, его весёлый смех над глупостью Луи. Глупостью, Боже, он наверное так глуп. Решая отправится домой, Луи встаёт, закрывает глаза и выдыхает. Можно будет подумать об этом завтра, после сна, утро вечера мудренее. Он направляется к тому фонарю, который находится за поворотом его дома. Вся семья, скорее всего, уже спит, поэтому Томлинсон просто придёт домой, заварит себе чай на ночь и поднимется в комнату. Нужно будет не забыть поставить телефон и ноутбук на зарядку, потому что те 7 процентов совсем не радуют. И только когда Луи выходит на освещённую улицу, вылезает из своих мыслей и вдыхает свежий воздух, сзади него раздаётся шум и шёпот, похожий на умирающий: - Помогите.

***

Шатен не может стоять на ногах, он просто срывается, бежит со всей силы, когда, решив вернуться и проверить, кому принадлежит шёпот и не показалось ли ему, он видит маленького, зажатого парня, которому больно даже лежать, чьё лицо и тело скрывает темнота, но те кудряшки, которые делают его узнаваемым, видны за счёт недалёкого фонаря. Это не может быть Гарри, просто не может быть. Луи подбегает ближе, садится на корточки так быстро, что, скорее всего, рвёт свои джинсы. Когда рука откидывает кудри, Томлинсон слышит едва слышный писк- парня не хватает даже на стон- и встречается взглядом с зелёными глазами Гарри, в которых нет страха, отвращения, печали, есть только боль, которая пронизывает всё тело, и от этого больно становится Луи, и он думает, стало бы больно любому, особенно тому, кто знает Гарри- по жизни сильного, страшного в гневе, не требующего отказа. Луи смотрит на парня, который даже не шевелится, который даже забывает дышать- больно, очень больно. Он тянет руку, чтобы перевернуть Гарри, но тот зажмуривается и кричит, словно в теле иголки и при каждом прикосновении они впиваются в кожу. - Гарри? Сможешь чуть-чуть потерпеть, Гарри?- голос Луи едва может напоминать шёпот, и он ненавидит себя за это. Он должен быть сильным и уверенным сейчас, заставлять кудрявого делать это для его же блага, приказывать, а не просить. Но он смотрит на это тельце, и не может перестать дрожать. Выпускник качает головой, и делает это быстро, видимо, голова совсем не пострадала. Луи вновь касается Гарри и тот вновь кричит, сжимается, пробует отползти назад.- Я могу вызвать скорую, Гарри, я должен... - Пожалуйста,- всё, что шепчет Стайлс и вцепляется в руку Луи. Никаких идей, согласия или сопротивления, просто опора и доверие, знак, чтобы парень разобрался во всём сам. Слёз на лице кудрявого парня нет, но школьник едва сдерживает их. Хочется побить по щекам себя, Гарри, только чтобы прийти в норму, чтобы проснуться, чтобы понять, что всё это- огромный кошмар. «Пожалуйста» Гарри снова повторяется, и Томлинсон перемещает одну свою ладонь на губы Гарри, и тот, словно понимая и чувствуя парня, закусывает её. Второй рукой Луи рывком сажает Гарри и его крик наполняет такую мёртвую тишину, что кажется чем-то нереальным, будто здесь вообще не принято разговаривать, а Гарри совсем не с этой планеты. Шатен быстро, пока зубы кудрявого впиваются в кожу, перекидывает его через плечо и укладывает крайне аккуратно, так, чтобы все части тела на что-нибудь опирались, чтобы Стайлсу было комфортно при движении. Когда Гарри глубоко вздохнул сквозь сжатые зубы, Луи сделал шаг и снова шёпотом, снова ругая себя, спросил: - Всё хорошо? - Ага,- Гарри попытался улыбнуться, но улыбка снова была пропитана болью, и Луи совсем не нравилось это. Он, не задумываясь ни о чём, понёс кудрявого к себе домой, делая длинные и быстрые шаги, иногда оглядываясь, иногда спрашивая, всё ли в порядке. Гарри был сильным, он старался терпеть, но Томлинсон был не слишком хорош на поворотах и постоянно запинался, подбрасывая Гарри, так что, к тому моменту, когда парни были в комнате шатена, он успел расцарапать плечо и спину Луи. Он был слишком измотан физически, а ещё эта близость с Томлинсоном, его руки, сжимающие в объятиях, тёплые слова, поддержка. Это выводило из себя и нравилось одновременно. Луи с дрожащими пальцами положил Гарри на кровать, и после того, как брюнет коснулся подушки, заметался по сторонам, поддаваясь панике. - Гарри, мы должны вызвать скорую. Нужно дать тебе обезболивающие, да? Так, у тебя же раны, кровь, Гарри! Нужно всё обработать, а потом...Где-то были бинты, йод...Или йод не нужен? Нужно разбудить маму. Или сначала вызвать скорую? Нет, сначала разбудить, а она вызовет, а потом... - Блядь,- Гарри переместил руку за голову.- Заткнись, Боже, просто заткнись. - Тебе станет только хуже... - Просто заткнись, отстань от меня, дай мне поспать и иди спи сам. Но Луи не мог послушаться и оставить всё дело в таком состоянии. Если бы он разбудил мать, Гарри убил бы его, как только ему стало бы лучше. Он боялся вызывать скорую, вдруг Луи натворил чего-нибудь не то, или нужно было вызывать сразу, а он не вызвал и...Боже, эта чёртова паника. Он просто прошёл в ванную, пытаясь успокоить себя, намочил полотенце и налил воды в таз, достал аптечку, в которой, сто процентов, есть всё необходимое. Гарри так и лежал, закрыв глаза, и он правда хотел уснуть, но его вид не давал Томлинсону покоя. Он приподнял футболку и сжал полотенце, которое держал в руках, стараясь не вскрикнуть. Это не может быть Гарри. Казалось, всё тело было фиолетовым, с красными помарками, с ссадинами. Луи затошнило. Он хотел упасть, закрыться, не видеть этого никогда. Почему Гарри постоянно ввязывается в драки? Почему Гарри постоянно бьют? Томлинсон хотел так много знать, и одновременно не тревожить Стайлса сейчас, поэтому, закусив губу, он прислонил холодное полотенце посередине живота и провёл по ране, стирая кровь и мерзкую грязь. Если сказать, что Гарри дёргался, значит промолчать, потому что он вырывался, материл Луи, скидывал его, пытался вставать, он не мог терпеть, а школьник не мог прекратить. Он вводил подушечками пальцев по местам с синяками, дул на них, когда йод попадал в ранки, целовал особо ушибленные места. Томлинсон мог поклясться, когда его губы касались кожи Стайлса- тот переставал дёргаться, потому что ему нравилось это. Поэтому, когда они закончили, и кудрявый выглядел таким слабым, словно трёхлетний мальчишка, Луи позволил себе сделать одну глупость, о которой он, пожалуй, мечтал слишком долго. Губы накрыли другие, такие родные и нежные, такие искусанные, с кровью, но всё же такие сладкие. Язык прошёлся по верхней, затем по нижней губам, очертил контуры, а затем скрылся во рту Гарри. Тот отвечал, отвечал с упоением, с улыбкой, даже с слишком большим энтузиазмом, чем ожидал Луи. И поцелуй был необходим обоим, чтобы успокоится, чтобы понять, что всё, возможно, хорошо, когда они рядом, что есть защита, есть оберег. Когда школьник отстранился, пальцы Гарри легли на противоположенную сторону кровати и едва ощутимо похлопали по ней. Томлинсон выдернул одеяло из-под Стайлса, укрыл его, скинул свою одежду (опять-таки слишком быстро), и залез в кровать к кудрявому, не прикасаясь к нему, боясь причинить боли. Рука второго легка на щеку Томлинсона, едва сжимая. - Заткнись и спи. Луи выдавил подобие улыбки, и сжал руку Гарри, засыпая.