Сокровенная близость

— Тише, спугнёшь! — от Домерика было шума, как от сумеречного кота, недавно ночью пробравшегося к ним на псарню. Тогда визг и лай стояли на весь Дредфорд, и перебудили всех, будь то прислуга или их отец. — Сам тише давай, раскомандовался! — ответил тот и отмахнулся от Рамси, но случайно задел ветку дерева, отчего всколыхнулась почти вся его крона. Птицы вспорхнули. Рамси хотел сказать что-то насмешливое, но передумал: пухлые щёки брата и без того покраснели от злости. — Смотри, — зашептал он почти на ухо Домерику и показал пальцем наверх, когда увидел, что один воробей то ли и не улетал, то ли уже успел сесть обратно. Ветка, на которой он был, находилась на дальней стороне раскидистого дерева. Птицу скрывали листья, Рамси видел её не целиком. Но всё-таки видел. Подняв ожидающую своего дела рогатку, он прицелился: на пробу, ещё не знающий точно, стрелять или нет, а потом стал слегка смещать её, пока не стал уверен, что попадёт в цель. Домерик смотрел на птицу, даже не думая браться за только что сделанное оружие, но потом обернулся к брату и с удивлением, за которым крылся легкий азарт, прошептал, едва не присвистнув: — Промажешь! Рамси и ухом не повёл. Стал натягивать гибкую ленту, но замер, прежде чем отпустить, и потрогал камешек. Может стоило взять побольше? Если промажет, Домерик его засмеёт. Рамси задумался, но увидел, как воробей шевельнулся, и всё же отпустил. Птица упала на землю. — Я же говорил, — сказал он гордо, но Болтон надулся, глядя на место падения птички, и швырнул в него собственную рогатку. Место для замаха не было, они стояли слишком близко, так что больно Рамси не было, но всё равно кольнула обида: брат был зол на него, вне зависимости от того, что они сделали. — Домерик, — голос отца было трудно с чем-то спутать — Рамси вздрагивал каждый раз, когда слышал его. Он положил рогатку себе под ноги, а потом обернулся, сразу опустив глаза вниз, чтобы случайно не наткнуться на взгляд отца. Под ним всегда становилось страшно. — Завтра мы уезжаем, Уолкан поможет тебе собрать вещи, иди. Утром Рамси слышал от кухарки, что прилетел ворон от Нэда Старка. Он знал, куда они едут и зачем — подслушивать было интересно, и совсем не стыдно, хотя их нянька утверждала обратное. Рамси ждал продолжения. Того, что отец скажет о нём. Но новых слов всё не было, и когда Сноу услышал звук шаркнувшей о землю подошвы и удаляющихся шагов, он набрался смелости и спросил: — А как же я? — Домерик хмыкнул и ткнул его в бок, успев сделать это до того, как Русе повернулся. — А зачем мне брать тебя с собой? — ни одной эмоции на худом лице не отражалось, так же, как и в ровном голосе, поэтому Рамси даже представить не мог, что на самом деле отец имеет ввиду: интересуется, злится или издевается, но решил рискнуть и ответил правдиво: — Лорд написал, что созывает на пир глав домов Севера с семьями, — сказал он, вспоминая письмо, которое стащил со стола в келье мейстера сразу же после того, как подслушал чужой разговор. А потом добавил, тихо и уже не так уверенно, на самом деле и не надеясь, что услышит положительный ответ: — Я ведь тоже твой сын. — Кто дал тебе письмо? — неожиданно спросил отец. Рамси замер, думая, соврать ему или сказать правду. — Никто. Я его украл, — Домерик стоял рядом, пытаясь выглядеть так же серьёзно, как отец, но Рамси заметил, как его плечи подрагивали. Смеялся. Ждал значит, что брат получит наказание. — И никто не заметил? — пожалуй, последний раз такой долгий разговор с отцом у него был два месяца назад, когда тот первый раз взял сыновей на охоту. — Нет, милорд, — последнее слово вырвалось само. Рамси прикусил язык, жалея, что не может просто исчезнуть. Он переехал от матери с мельницы к отцу в замок уже год назад, но ещё не привык до конца: волнение или страх иногда давали о себе знать. Но Русе, кажется, так даже нравилось больше. Он как-то странно хмыкнул, а потом сказал: — Хорошо, — и сразу развернулся, оставив удивленных сыновей позади. Похоже, в Винтерфелл Рамси всё-таки поедет. Чтобы избежать подначек брата, он воспользовался его временным ступором, и прошмыгнул между ветвей дерева, под которым они только что сидели. Старый вяз, почти ровесник самого Дредфорда, скрыл мальчишку полностью своими опустившими почти до земли ветвями. Мейстер говорил, что дерево к зиме умрёт — по стволу уже поползли длинные глубокие трещины, но Рамси надеялся, что зима эта настанет не скоро. Здесь ему всё-таки нравилось — дерево напоминало такой же старый дуб, росший около материнского дома. «На котором повесили мельника», — пронеслось тут же в его голове, но Рамси эту мысль прогнал: не стоило верить всему, что говорили слуги. Рамси вспомнил о том, зачем они с Домериком здесь были изначально, подошёл приблизительно на нужное место, встал на колени и стал ощупывать землю. Толстый слой ещё прошлогодних побуревших листьев был удивительно мягким и рыхлым, птичье тело утонуло в нём почти целиком. Рамси осторожно взял воробья. Ещё дышал. Обычно птички умирали от удара, а если оставались живы — они оставляли их на месте. Только один раз Рамси попал в крыло, воробей упал на землю и побежал. Тогда с ним не было Домерика, поэтому Рамси принёс её брату. Тот её задушил. Нянька ругалась, когда увидела тельце и запретила им так играть. Конечно, слушать её никто не собирался, но и живые воробьи больше просто не попадались. А теперь… Рамси чуть сжал зверька в руке, отчего тот вздрогнул и издал высокий писк, не похожий на обычное чириканье. Сноу поднёс его ближе к лицу. Воробей уже не кричал, но клюв его был приоткрыт. Второй рукой, которой до этого упирался в землю, Рамси погладил его по голове, а потом указательным пальцем — по коротким белым пёрышкам на шее. Потом палец скользнув выше, возвращаясь на голову; к нему добавился большой. Он последний раз посмотрел на птицу, прямо в крохотные глазки с жёлтой радужкой, а потом сдавил. Раздался щелчок. Рамси выпустил птицу, которая снова утонула в листве. Рамси встал, и услышал отдалённый окрик няньки: наверное, зовёт его на сборы. Решив, что сейчас лучше её не злить, он вернулся в замок. Что ж, кажется, завтра они выезжают в Винтерфелл.