Сокровенная близость

Рамси довольно долго тащил по земле тушу и уже дважды порывался бросить её и пойти дальше, но каждый раз передумывал. Оленёнок оказался гораздо тяжелее, чем Рамси рассчитывал изначально, и, несмотря на то, что он просто волок его по земле, ухватив за задние лапы, мышцы мучительно ныли, а дыхание сбилось. Кровь из развороченного бока животного до сих пор не перестала бежать, оставляя за собой характерную дорожку. На земле её, конечно, видно не было, но опавшие листья побурели. Рамси подумал, что во время следующей прогулки собаки просто с ума сойдут, бегая туда-обратно по этому следу. Рамси уехал на следующий день после того, как дал собакам имена; Миранда была так расстроена, что не особо следила за происходящим, а потом долгое время спросить не было возможности. В итоге из-за её невнимательности в Дредфорте жили Серая Джейн и Красная Джейн. Однако, несмотря на то, что изначально имя всё-таки полагалось рыжей суке, сейчас Рамси отдавал предпочтение серой. Тогда Красная ему приглянулась только потому, что напомнила убитую накануне женщину, но сейчас впечатление уже смазалось в памяти, перекрытое на много раз другими волнующими сознание сценами, а вот преданность и ум Серой и правда стоили внимания. Теперь она стала его любимой собакой. Может потому, что слушалась беспрекословно, да притом без угроз или поощрений — из чистой любви к хозяину; а может потому, что с возрастом она стала уж слишком похожа на волчицу. Уже давно эти животные вызывали у Рамси исключительно приятные ассоциации. Наконец, он добрался до вяза. Бедное старое дерево. По его стволу уже давно пошла трещина, но со временем она становилась всё шире и глубже, и когда Рамси вдруг понял, что растение может не дожить до осени, стал отчаянно придумывать, как же в такой ситуации поступить. И наудачу именно в тот день мейстер решил во время его почти прекратившихся занятий рассказать, как именно всё взаимосвязано в природе. Жизнь идёт по кругу. Деревья растут, питаясь тем, что осталось от животных и людей, когда-то срывавших с них плоды. Возможно, он был не прав. Миранда не раз говорила, что он сходит с ума, но Рамси оставался непреклонен и считал, что если шанс есть — его нужно использовать. Корни, покрытые толстой потрескавшейся корой, вздымались кверху, как щупальца кракена, то тут, то там. Так было и раньше, но казалось, что земля под ними со временем просела ещё сильнее. Рамси даже же как-то залез туда и понял, что свободного места так много, что туда мог бы поместиться даже медведь. Не очень большой. Но всё же. Снаружи это выглядело не так плохо. Решив, что это знак, Рамси перестал оставлять в лесу убитых зверей, которых брали на кухню уже реже, чем через раз, и нашёл им совсем другое применение. Лапы оленёнка заломились под страшным углом, когда Рамси стал запихивать его в щель между корней. Из пробитого бока, наконец, перестало течь: рана казалось черной, как чья-то открытая пасть, а ещё такой же безобразной и пустой. Рамси нравились олени: взгляд у них был вечно печальный, как у Джона, но сейчас симпатия не имела значения. Всё равно он уже сдох. Зажмурившись, Рамси впился руками в шерсть и толкнул обеими руками изо всех сил. Позвоночник хрустнул — туша свободно вошла внутрь, к десятку других. Рамси выдохнул, вытер лоб рукавом, откинул чёлку, которую давно забывал отстричь, посидел несколько минут, а потом двинулся к замку, к лестнице у чёрного хода. Рамси начал спускать по ней, ведущей в подземелья. Как и всегда, он чувствовал себя в этот момент немного боязненно, да к тому же безосновательно опасался покатиться кубарем вниз. Ступени даже не были покатыми или скрошившимися, как в заброшенных башнях Винтерфелла, по которым они, играя, порхали туда-сюда. Видимо, дело было в самом месте. Рамси старался держаться поближе к стене и беспрестанно трогал её рукой. Конечно, он не прижимал ладонь, она лишь невесомо летела над каменной кладкой, но это придавало ему спокойствие. А ещё оставляло на коже неприятный влажный осадок, но это можно было и перетерпеть. Он спустился. Здесь был привычный полумрак; с разных сторон доносились не менее привычные стоны. Иногда, конечно, были и крики, но пыточных дел мастера в Дредфорте всегда умели с первого раза преподать неудачнику, попавшему к ним в руки, такой урок, после которого он терял возможность и силы для того, чтобы голосить. К тому же, насколько он знал, многие умирали от жажды даже быстрее, чем от издевательств, поэтому в последние сутки только хрипели, или вовсе молчали, смирившись со своей участью. Правда, последних было немного. Почему-то даже последняя помойная крыса, жизнь которой совершенно ничего не стоила, отчаянно за неё боролась. Локк называл это инстинктом выживания. И говорил, что у него самого тот совершенно отсутствует. И к чему это он? Рамси вытер руку об рубашку. Он не заглядывал за решётки, которые начинались уже здесь. Да и незачем было, поскольку практически все пустовали. Такое не было редкостью, но если в обычных замках отсутствие задержанных означало, что самые гнусные их них казнены, а другие — отправлены на Стену, то в Дредфорте не было ни того, ни другого; здесь совершенно другие методы. И понятия о развлечениях тоже. Но Локк сейчас был здесь не ради забавы. Рамси знал, что друг уже третий день мучает какого-то урода, который вздумал перехватывать почту лорда; перестрелял почти всех здешних воронов, прежде чем это заметили. Отец поручил Локку узнать, кто отдал тому приказ. Но нарушитель был нем, как рыба. Рамси волновался. Обычно такие дела поручали Виману, и если что-то отошло от привычного порядка, это точно не было случайностью. Что задумал Русе Болтон? Его отношение к своему подчинённому давно претерпело изменения. Конечно, официально Локк оставался самым доверенным из исполнителей, но если говорить о истинном положении дел, вывод напрашивался скверный. И Рамси до сих пор не мог понять причину. Знал, что даже если их несколько, главная кроется в нём самом, но понятия не имел, как это исправить и как восстановить доверие отца к своему другу. Русе ведь раньше одобрял их общение. Что изменилось за прошедшие годы? Рамси, конечно, изменился, но всё, что с ним происходило, было движением в изначально избранном и одобренном отцом направлении. С самим Локком, правда, всё было не так радужно, но в том не было его вины. Просто Локк потерял прежнюю увлечённость и стал более рассеянным, чем раньше, что точно грозилось кончиться совсем не хорошо. В какой-то момент Рамси услышал хрип и не решился идти дальше. Он всё-таки не смог до конца перебороть страх перед тёмным коридором, где вскоре после приезда в Дредфорт увидел распятого человека без кожи. Он остановился там, где начинался ровный ряд факелом и громко позвал Локка, надеясь, что ему не придётся стоять здесь долго.

***

Он всегда обожал свежие мёртвые тела. Желательно, с отрытыми глазами: слегка или уже сильно побелевшими, мутными, стеклянными, с застывшим в них абсолютно потерянным выражением, которого не встретишь у живых. Кроме Вимана и Болтона-старшего об этом никто не знал, но именно эта странная любовь и послужила причиной, по которой лорд взял его на службу. Тогда была зима. Локк не мог припомнить, сколько лет ему было, но, наверное, не больше десяти. За год этого мать умерла, из-за чего на его шею без лишних разговоров повесили пятилетнюю сестрёнку Лисару, а отец, прежде занимавшийся скотом, был вынужден отправиться служить в Дредфорт. Их деревня находилась под покровительством Болтонов, но жители предпочитали не связываться с самой крепостью, что вполне неплохо удавалось, учитывая её отдалённость. Почти на границе. Территория земель, подчинённых Дредфорту, простиралась на значительное расстояние: с востока — до береговой линии, с юга — до Бараньих Лбов, с запада — до Одиноких холмов и Белого ножа, а с севера — до Последней реки. Располагайся деревня на другом её берегу, все жители стали бы вассалами Карстарков, славившихся только рыжими бородами да слепой верность своим родственникам-сюрезенам. Но судьба всё же распорядилась иначе. Насколько Локк знал, отцу не особо везло в крепости. Глупый и слабый телом, он не приносил особой пользы, только путался под ногами, но всё же был достаточно послушным, чтобы продержаться там четырнадцать месяцев, прежде чем лорд Болтон приказал его подвесить вместо мишени для стрельбы из лука. Не самая плохая смерть для такого человека. Как раз тогда умерла жена Русе, и он стал ещё злее, чем обычно. Кажется, половину слуг тогда убила далеко не хворь… В любом случае, количество жителей замка изрядно уменьшилось, и пришла необходимость восполнить потери. Кто бы мог подумать, что Русе сделает это лично. Впрочем, по-молодости он довольно части объезжал окрестные земли, так что такое поведение не было чем-то из ряда вон выходящим. Виман, Локк и Лисара были среди тех, кого забрали из деревни под Последней рекой. Никто не мог сказать, какая судьба была уготована им изначально, но наверняка она значительно отличалась от той, что сложилась в итоге. На Вимана Русе обратил внимание в первый же день, во время охоты: мальчишка едва не заскулил от счастья, когда ему позволили добить и выпотрошить пойманного кабана. На Локка — тремя днями после. Они уже почти добрались до Дредфорта. Локк никогда не любил тесные скопления людей, и потому отошёл чуть поодаль, предпочтя желанное одиночество теплу костра. Те весенние ночи были холодными, но Локк сумел умыкнуть теплое одеяло у какого-то из стражей, так что участь замёрзнуть насмерть на лесной земле не страшила так, как могла. О Лисаре он вспомнил уже заполночь. Весь путь она держалась около одной из местных женщин, которая раньше два раза в неделю приносила им молоко, так что Локк только радовался временно переложенной ответственности. Но в тот день увидел соседку в кустах чуть поодаль, придавленную телом какого-то пухлого мужика, что навело его на не самые радужные мысли. С кем тогда была Лисара? Русе нашёл его лично. По чистой случайности. Видимо, лорду было не по статусу справлять нужду там, где его мог увидеть любой из спутников, отчего ему пришлось углубиться в лес. С самого рождения Локк заботился о Лисаре только для того, чтобы не оскорблять память матери, испытывая при этом смесь раздражения и отвращения, стараясь как можно реже касаться её руками. Всё было только так. Неизменно, до последнего её вздоха. Спустя годы Локк понял, что в тут ночь кто-то изнасиловал её, а потом выбросил подальше, как мусор, оставив умирать, но тогда он даже не мог представить, как так получилось, что она спала на траве, раскинув руки, словно упала откуда-то с небес. Он никогда прежде не видел мёртвых. Только мать, уже частично погребённую землёй, но это было определенно не то. Он осознал, что сердце сестры не бьётся, когда коснулся её ледяной, но ещё мягкой щеки, а после этого озарения, не сделал ровным счётом ничего. Это случилось где-то в полночь. Лорд Болтон появился на рассвете. Тело Лисары задеревенело и казалось ледяным даже такой морозной ночи. Локк перенёс её на несколько шутов, где земля казалась ровнее, оправил её грубое платьице, нашёл неподалёку потерянную туфлю и вернул её обратно на ногу. Ещё он хотел сложить её руки на груди, но побоялся, что те отвалятся или сломаются, хоть и не знал, возможно ли это на самом деле. Теперь Лисара его не раздражала. У неё всегда было глупое лицо, но сейчас, не смотря на то, что она неотрывно таращилась наверх своими выпученными и выцветшими глазами, она казалась взрослее. Что-то благородное Локк видел в том, как разлетелись её тёмные, как попало постриженные волосы вокруг бледного лица. Нелепо выпирающая верхняя губа сейчас слегка ввалилась и больше не портила вид; наверное это случилось потому, что у шестилетки недавно как раз выпали сразу четыре передних молочных зуба. Русе задал всего два вопроса: «Кто это?» и «Что ты делаешь?». Видимо, Локк ответил правильно. А может, Болтон вообще не обратил внимания на его слова и просто увидел что-то в глазах странного ребёнка. В любом случае, в тот день у Локка началась новая жизнь. Но ему бы очень не хотелось, чтобы она закончилась сейчас. Русе был недоволен, и последнее задание это только доказывало. Пытки никогда не были коньком Локка, обычно их доверяли Живодёру или кому-то из ребят, но сегодня именно он допрашивал какого-то абсолютно бесполезного вассала Фреев. Постылая тварь — Виман — вот кто был виноват. Точнее, и он сам тоже, но без Живодёра всё не дошло бы этого. Виман был стервятником. Локк никогда не видел этих птиц вживую, конечно, ведь в Вестероссе они не водились, но однажды ему рассказал о них браконьер из Эссоса, которого поймали у берегов Белой Гавани и собирались отправить в Ночной Дозор. Локк любил приезжих: не было разницы купец это или преступник. Для него в порядке вещей долгие разговоры с людьми, которых он видел впервые, если тем есть что рассказать. Локк слушал с горящими глазами, как ребёнок, потому что никогда не покидал Дредфорта. Конечно, были все эти поездки по поручениям лорда, но их нельзя брать в расчёт по очень простой причине: во время них никогда не покидало ощущение, что мрачная крепость не осталась за спиной, а отправилась за чужой смертью следом. Свободен он был только в мыслях, представляя то развилины Валирии, то тени Асшая… Со слов браконьера он узнал о слонах, мантикорах, храккарах, жирафах, а также о птицах, больших и уродливых, с клочковато торчащими перьями, что питались падалью и кружили в воздухе над умирающими, боясь сесть, но терпеливо ожидая чужой смерти. Когда мужчина говорил это, Локку представилось остроносое лицо человека, с которым он провёл бок о бок на тот момент уже больше пяти лет. Всё это время он знал, что Виман ничего не ждет больше того момента, когда Русе Болтон назовёт имя «Локк», отправляя на очередную пытку или казнь. Однако… Они оба неплохо делали вид, дуря окружающих, и даже иногда самих себя. Всё же, держи друзей близко, а врагов ещё ближе, говорила народная мудрость. Довольно дельная, в отличие многих. И вот, сейчас Локк издевался над распятым телом какого-то едва живого нарушителя, который уже точно ничего не расскажет. Он надеялся, что тот сломается. Пытки были ненавистны Локку, но он, понимая всю безвыходность ситуации, медленно, в течение нескольких дней избавлял молодого мужчину, чуть старше его самого, от кожи и ногтей, а потом пальцев и глаз. Точнее, сначала век. А потом глаз. Уродовать — это просто отвратительно. Убийство должно быть красивым, почти не повреждающим тело, а не вот это вот. Какая же всё-таки мерзость. Но хуже было не сама ситуация, а то, что должно было следовать за ней. Русе всегда негласно давал три дня на подобные вещи, и они истекли. Последний шанс Локк упустил. Одним движением он свернул тому, что осталось от преступника, шею, а потом осел на землю, больно приземляясь на колени. Он долго думал и с течением времени отчаивался всё сильнее. Сейчас, в полумраке, среди холода и жуткой вони, было ещё хуже, чем обычно. Локк понял, что хочет умереть на улице, а не внутри замка. Он не плакал со смерти матери, но сейчас был на грани. Глаза уже резануло в преддверии непривычной влаги. Но до камеры донёсся голос Рамси. Эхо сильно его изменяло, но Локк чувствовал, что мальчик снова боится, хоть и не хочет этого показать. Вытерев нос рукавом, Локк отряхнул штаны и отправился к нему, совершенно не желая заставлять хоть одно лишнее мгновение провести в этом месте. Локку было шестнадцать, когда в замке появился пятилетний Рамси. Тогда он уже отвоевал себе достойное положение среди вассалов лорда, благо Болтон на своём опыте знал, что возраст в таких делах значит не больше, чем форма ушей в чуткости слуха. Опыт, конечно, играл роль, но у Локка было почти семь лет, чтобы получить его, смотря на предшественника — Рессала. И убивая его, конечно. Каждый, кто занимал в Дредфорте должность, возвышающую его над другими хотя бы на одну ступень, получал её, только прежде освободив себе место. Наверное, Болтон считал, что в таких случаях следует уподобиться волкам. В любом случае, тогда он уже руководил небольшой группой мужчин, чья отсутствующая совесть и чрезмерная жестокость стали причинами, по которым Болтон доверял им практически все свои личные дела, в наказание за которые Нэд Старк наверняка мог бы сжечь весь Дредфорта до тла, словно избавляя Север от очага заразы. Ему было жалко мальчишку. По сути своей Локк ненавидел детей, как и всех людей в целом, но Рамси он не мог хотя бы не посочувствовать. Он знал, что значит потерять мать. И что значит покинуть дом и отправиться в Дредфорт. Конечно, у маленького бастарда был ещё отец — хотя лучше никакого, чем такой — и ему не нужно было бороться за место среди слуг и солдат, но он был в два раза младше, чем когда-то Локк. Он был ровесником Лисары. И его тёмная макушка с крупными завитками сверху смотрелась точно также. А вот глаза у него было не небесно-голубыми, но прозрачными, как льдинки — каким сестрёнка смотрела не при жизни, а уже после, раскинув в руки в лесу и вдумчиво таращась наверх… Локк долго не мог в этом признаться, но каждый раз он радовался как в первый, когда видел его. Рамси неловко мялся у последней ступени, но, поймав чужой взгляд, сразу же вытянулся по струнке и улыбнулся. Если воодушевление было напускным, то облегчение — что ни на есть настоящим. Не договариваясь, они ни слова не произнесли, пока не покинули это место, но после, когда вышли на тропинку, ведущую к лесу, мальчишка заговорил. — Мы пойдём завтра к реке? — Рамси шёл спиной, и Локк постоянно разворачивал его за плечи, но тот спустя пару шагов возвращался в прежнее положение, и это уже начинало надоедать. — Зачем? — Локк сглупил несколько недель назад. Мальчишка хотел пристрелить сумеречную кошку, и им пришлось отойти от замка довольно далеко — до самой Последней реки. Надо же было ему додуматься показать маленькому хулигану свой старый дом… Теперь Рамси уже в третий раз пытался отвести его туда, а уже на месте начать расспрашивать о жизни. Локк последнее время не замечал, чтобы Сноу разговаривал с кем-то кроме него просто так, не про охоту, убийства, собак, оружие или что-то в этом ключе. Но вот, именно ему выпала честь развлекать единственного оставшегося в Дредфорте ребёнка лорда; Домерика отослали в Орлиное гнездо. Это никогда не было ему в тягость, но если раньше Рамси просто пытался увязаться за ним на любую вылазку за территорию замка, теперь он скорее наоборот, звал его за собой. Локка в таких случаях больше бы устроило, гуляй мальчишка с Мирандой и Серой Джейн. — Ну… — Рамси практически всем старался заговаривать зубы, а ему чаще, не особо напрягаясь, просто строил глазки. Маленький засранец. — В пекло. Пожалей мою больную ногу и постарайся сегодня не убегать далеко от замка, — Рамси скис, но перечить не стал. В конце концов, это он был виноват, что конь взбеленился и боднул его бедро. Поняв, что спутник ничего не замышляет, Локк вышел к поляне с затушенным костром, где они всегда сидели перед отправкой на задание, и не особо ловко приземлился на бревно. Рамси уселся не напротив, а под боком, сорвав почерневшую сажи травинку и начиная крутить её в руках. — Так и что ты там делаешь с несчастным деревом? — Локк не стал придумывать длительные подводки к теме и сразу спросил, как есть. Рамси скуксился. — Миранда рассказала? — Ага, — в глазах мальчишки Локк увидел недобрый огонёк, поэтому решил добавить, от греха подальше, — но не особо и надо было. Я почти каждый день мимо него прохожу, и там мух летаёт столько, что это даже жутко, — Рамси хмуро кивнул и упёрся взглядом в землю. Локк хотел спросить, зачём всё это, но и так знал, поэтому решил не мучить мальчишку и перешёл сразу к делу: — Это не поможет. Когда я только я только приехал в Дредфорт, вяз уже был очень старым и должен быть доживать свои последние годы. Как видишь, он продержался после этого ещё почти пятнадцать. Но теперь — всё. Научись ни к чему не привязываться: ни к вещам, ни к людям, ни к животным. От этого только лишние переживая и никакого прока. Тем более, слабостями можно манипулировать, а тебе этого допустить нельзя. Может быть, ты станешь здесь лордом когда-нибудь, — Локк понял, что сказанул лишнего, когда Рамси поднял голову и взглянул на него совершенно круглыми глазами. — Я же бастард, — наверное, от любого другого Рамси принял бы эту фразу за насмешку, но не от него. Локк неохотно пояснил, зная, что на эту темы не стоило говорить ещё пару лет, хотя бы до того момента, как Домерик не вернётся от Арренов. — Русе извёл всю свою родню и единственный его наследник — это Домерик. Случись что-то с ним, и вариантов больше не останется. Король может признать бастарда законным, Нэд Старк друг короля, а ты так трогательно пишешь письма его сыночку, что, я думаю, шансы есть и вполне серьёзные. Домерик, конечно, может прожить хоть до ста, но… Ты уже всё понимаешь, я думаю, — прекрасно. Теперь Локк посоветовал ему убить брата. Похоже, свой здравый смысл он потерял на последней вылазке за территорию замка. Однако Рамси не казался удивленным. Возможно, он сам уже приходил к этой мысли. Или Миранда. Она отчего-то свято верила, что Рамси на ней через пару лет женится, а потому, конечно, не собиралась упускать шанс стать леди. Неплохие амбиции для дочери псаря, жаль только безнадёжные. — Почему мой отец на тебя сердится? — Рамси сменил тему так резко, что Локку понадобилось время, чтобы собраться с мыслями. Умный мальчик, не мог не долгаться, что его утреннее «задание» в пыточной — очередная проверка лорда. Правда, вряд ли Рамси знает, что ко всему прочему она ещё и последняя. И ведь он даже не может сказать ему, почему… Рамси довольно редко спал у себя в комнате. Он мог выбрать практически любое место: на псарне, в каком-нибудь тюке сена вместе с Мирандой, во дворе под вязом или совсем в лесу, а в раннем детстве даже с Домериком, но собственную кровать избегал. Локк бы подумал, что для этого есть какая-то веская причина, но так мальчишка рассказывал ему буквально всё, а об этом ни разу ни обмолвился и словом, можно было сделать вывод, что это происходит просто так. Например, бессознательно не нравился какой-то витающий там запах или мешал едва заметный, но беспокойный шум. Факт оставался фактом, и поэтому Локк даже не особо удивился, когда Рамси стал изредка оставаться у него. Между первой и второй такой ночёвкой прошло много времени. В первый раз Алин достал откуда-то бочку эля, и они половиной компаний, может, всемером, решили напиться. Как так вышло, что и Рамси немного перепало, Локк не помнил, но будучи в более менее адекватном состоянии он всё же сумел осознать, что застань Русе десятилетнего сына в подобном положении, количество ребят под его руководством значительно уменьшится. Локк потащил его к себе. Положил на кровать, понимая, бастард рановато переживает своё первое опьянение. Он не спал вообще и удивлялся тому, что Рамси не тошнило, как его когда-то. Впрочем, у мальчишки желудок вообще был крепкий. Как и нервы. Локк же первые несколько лет своего пребывания в Дредфорте постоянно зеленел и тайком сбегал в ближайший пролесок, выплёскивая на траву или снег остатки завтрака. Наверное, только благодаря постоянному общению с Виманом и его методами решения проблем он научился терпеть вокруг себя крики, вонь, дерьмо и чужую боль; равнодушно смотреть, как с живых людей снимают кожу или ещё что-нибудь похуже. Однажды Рессал перерезал горло молодой шлюхе прямо в замке, а потом заставил их убрать и тело, и натёкшую на пол кровь: он не доверял служанкам, боясь, что сплетни тут же разбредутся по всему Дредфорту и дойдут до Русе. Они убирали. Он и Виман несли труп, пока другие собирали тряпками с камней почти чёрные лужи, но это было не легче. Локк не очень понимал, что происходит и, растерявшись, взял её под руки, как живую, отчего к концу все они были покрыты кровью, вытекшей из распоротого горла. Пока они вернулись обратно, все пальцы уже затянуло сухой красной плёнкой, частички которой не хотели выколупывать из-под ногтей и на него обрушился такой животный ужас, что истерика не сходила ещё несколько часов. Локк и раньше носил перчатки, отправляясь на дело, но теперь стал носить их всегда. В Дредфорте никогда не стоило расслабляться. В общем, Рамси просто проспал на его кровати до утра под пристальным, но, как оказалось, ненужным надзором, и ушёл, как ни в чём не бывало. Вот только вернулся через несколько дней. Тогда Локк отослал его обратно, но не так давно, после долгой прогулки, когда они пробирались в замок уже далеко заполночь… Так получилось. Чем больше они общались, тем сильнее изничтожала сама себя способность Локка отказывать в чём-то этому наглецу. Существует устоявшееся мнение, что кровь пахнет железом. Но Локк знал, что это не так. Кровь пахнет кровью, это запах может напоминать другие, но в тоже время от них бесконечно далёк. И именно им пропитались волосы Рамси. Видимо, с тела и одежды его ещё можно было устранить, но с волос — нет. У Рамси была небольшая чёлка, и когда он потрошил очередную звериную тушу, та прилипала ко лбу, раз в несколько минут откидывалась окровавленными пальцами, а после тут же падала обратно. Будь такое с кем-то другим, Локк был бы снова вынужден подавлять приступы тошноты глубоко в горле, но если дело казалось Рамси, отвращения отсутствовало. Возможно, дело в том, Локка по большей части смущала не сама кровь, а знание о том, каким образом она покинула чьё-то тело. Он был против изощерённого насилия и терпел его по долгу службы, скрывая отвращение. Виман, Рессал и все другие наслаждались болью, властью над чужими телом и жизнью, испытывая больное возбуждение пополам с яростью. Рамси же причинял боль не из злого умысла и не ради агонии, криков, конвульсий и мольбы о пощаде. Ему просто было интересно. Дети по природе своей жестоки; Локк помнил, как Лисара ловила бабочек, отрывала кусочки от их крыльев и пыталась понять, сколько должно остаться, чтобы несчастные насекомые ещё могли лететь. Рамси же пускал в животных и людей стрелы, смотря, как долго они после этого смогут убегать от его собак. Если подумать, отличие было не слишком сильным, а если учитывать условия, в которых жили дети — даже закономерным. Будь Рамси другим, он не прожил бы в Дредфорте и года. Только Домерик имел привилегии от Русе, все остальные должны были бороться за свои жизни в равной мере. Рамси стал приходить к нему не чаще раза в неделю, обычно тогда, когда в течение дня им не удавалось нормально поговорить. Рассказывал про очередную охоту, Миранду или жаловался на отца, а потом засыпал на полуслове. Он доверял ему безоговорочно и был не в состоянии увидеть в этих действиях что-то плохое. Разумеется, зря. Локк знал, что совершил большую ошибку, позволив себе расслабиться. Это омерзительное задание от Русе определенно было ничем иным, кроме как последствием очередного доноса Вимана. Три дня назад Рамси снова спал у него. Забился в угол, завернувшись в одеяло, как в кокон, и прижался спиной к стене. Он почти никогда не ворочался и спал мирно, только глаза бегали под веками да вздымалась грудь. Локк проснулся под утро. Сейчас стало светать раньше, и он никак не мог к этому привыкнуть, продолжая открывать глаза с первыми лучами. Рамси был первым, что он увидел. Они никак не соприкасались во сне: кровать была большая, а Рамси, как и многие мальчишки его возраста, последние годы рос очень медленно, грозясь резко и нескладно вымахать на две головы в течение всего лишь нескольких месяцев только ближе к четырнадцати или пятнадцати годам. Спящий, он выглядел привычно волнительно. Наверное, заметив своё же отношение к мальчику, он сию же минуту должен быть прогнать его от себя подальше, чтобы не нарваться на гнев Русе Болтона, но Локк уже давно привык жить одним днём и предпочитал рисковать. Рамси спал не очень крепко и, как любой охотник, имел прекрасный слух, реагировал на малейшие шумы. Но при этом был недостаточно чуток к прикосновениям. Действуя тихо, его можно было даже взять на руки и перенести другое место. Прошлой ночью, Локк, открыв глаза и сбросив остатки сна, развернулся и пододвинулся к нему. В этот раз в его волосах запаха крови не было, только лес и почему-то лёгкая гарь. Локк всегда был в восторге в основном от его глаз, но и сейчас, когда их было не видно, мальчик казался ему симпатичным. Сложно сказать точно, каким он будет, когда вырастет, но пока по-детски мягкие черты ещё не успели ожесточиться. Кожа — молочно-белая и, к сожалению, тёплая, но очень нежная, несмотря на бесконечные пробежки по лесу и купание в ледяной реке, и Локк скользил по ней больше губами, чем руками, отчаянно стараясь дышать как можно тише, чтобы всё не испортить. Как жаль, что нельзя сделать так, чтобы Рамси на него смотрел… Локк уже думал над тем, чтобы снова его споить, но пока не мог на это решиться. Он любил его, наверное. Не в общепринятом смысле, но всё же из всех людей, с которыми он встречался, только Рамси он считал чего-то стоящим. От касаний его кожа почти не розовела. Локк увлёкся слишком сильно, всё внимание тратя на осторожность. Он не заметил, как в комнату вошёл Живодёр. — Я думаю, что для тебя было бы лучше уехать из Дредфорта, — в итоге Локк решил вообще не отвечать. Вопрос Рамси помог ему осознать, что это и правда конец. — Я знаю, — просто ответил Рамси, а потом взглянул с подозрением, — но ты же раньше был против, — он прищурился, как будто хотел высмотреть что-то внутри него и понять, что тут всё-таки происходит. Хотя скорее всё-таки смириться. Верные мысли наверняка уже возникли в его голове, просто мальчишка не может в них поверить. — Поедешь со мной? — а вот этого Локк не ожидал. — Я… — ему было неловко от того, как пытливо впились в него прозрачные глаза. — Нет, не могу. Твой отец не позволит. Для тех, кто служит в Дредфорте, из него только одна дорога, — «на которую я уже ступил одной ногой». Локк знал, что Рамси упрямый, как стадо баранов, поэтому сразу после этой фразы скупо попрощался и ушёл. Не нужно было втягивать его в это. Рамси подкладывал трупы под дерево, чтобы отсрочить его смерть, а им самим он явно дорожил больше, но любое вмешательство только усугубит ситуацию. Локк не знал, насколько сильно Русе привязан к сыну-бастарду, и не хотел это проверять. В итоге Локку удалось спровадить мальчишку и остаться одному. Он боялся, что чем ближе был этот момент, тем вероятней становилось то, что он трусливо пожалуется мальчишке. Поэтому он сделал вид, что не выполнил ещё кое-какие дела, а на самом деле отошёл на полмили от их стоянки и упал спиной на траву. Вечер подкрался незаметно. Локк нередко говорил будущим жертвам фразу «перед смерть не надышишься», но только сейчас понял, насколько она самом деле глупая. Он смотрел на грозные тёмные деревья; на зловеще торчащие, как клыки, башни Дредфортского замка; на небо: серое, мутное, тяжелое. Но северное. Родное. Нет, он не хотел умирать. В этом году ему должно было исполниться двадцать четыре, и, учитывая, что его здоровья хватит на троих, он запросто мог бы прожить как минимум ещё столько же, а скорее всего даже больше. На Севере почти никогда не умирали от старости: когда приходила зима, приходила и смерть, но он мог питать надежды и думать, что у него многое ещё впереди. Стоит ли рискнуть ради этой призрачной надежды? Наверное, да. Если потом он попадется Русе, то проклянёт всё на свете — такая будет участь куда хуже той, что уготована сейчас, но удача редко его подводила. Локк встал и направился к замку. Насколько он мог судить, все уже разошлись по спальням, и, конечно, известие о его провале дошло до лорда. Случись это с кем-нибудь другим, исполнителем приговора стал бы он сам, но в данном случае не было сомнений, что эта роль была отдана… — Виман, — Локк сказал это спокойно. Живодёр сидел на ступенях перед входом в коридор, ведущей в его спальню и делал вид, что поглощен чисткой меча, но не было сомнений, что он сейчас вполглаза смотрел на него, а до этого напряженно всматривался вперёд, ожидая жертву. — Как я вижу, ты не удивлён, — от него так и тянуло самодовольством и хищной яростью, которая, впрочем, не покидала его почти никогда. Он всё же поднял голову и посмотрел на него снизу вверх. Для любого такое положение казалось бы унизительным, но Виман всегда имел на всё своё мнение. Одни Боги знают, что творится в его голове. Локк пожал плечами, а потом скрестил руки на груди, осторожно и незаметно нащупывая на обороте плаща свежевальный изогнутый нож. — Что ж… — Виман покрутил меч, а потом всё же медленно встал, — лорд не дал никаких указаний по поводу того, как я должен это сделать, так что я решил сам. Думаю, я убью тебя так же, как ты когда-то Рессала, — Локк помнил, что он сделал с этой тварью. При нём практически никогда не было меча, но в тот день они как раз только вернулись из вылазки и ему достался один, снятый с бедра павшего солдата Старков. Локк проткнул бывшего командира насквозь, вогнав клинок по самую рукоятку, даже не в живот, а между ребёр. Лицом к лицу. Как бы то ни было, он его не только ненавидел, но и уважал. Виман теперь подошёл к нему. Правда, выходило не очень эффектно, так как для того, чтобы смотреть параллельно в глаза, ему немного не хватало роста. Он согнул руку, и острие меча упёрлось Локку в солнечное сплетение. — Думаю, пора. Доррен Локк, вы обвиняетесь в измене, за что сейчас будете казнены, — он улыбнулся и выдержал паузу, а потом добавил, — Есть что сказать напоследок, старый друг? — Да, — Виман сделал внимательное выражение лица, показывая, что готов слушать. А Локк одновременно отпихнул левой рукой от себя меч, а правой полоснул тайком вытащенным ножом Живодёра по горлу. — Я всегда знал, что склонность с драматизации тебя когда-нибудь погубит. Локк понял, что Виман не может кричать — только, булькая, хрипеть — и успокоился. Главное сейчас не привлекать внимания. Он заглянул вглубь коридора, оставив Живодёра испустить последний дух: он мог и проследить за этим, но крови ему за эти дни хватило на годы вперёд. Везде было пусто. Неужели Виману не дали никакой подстраховки? Похоже, и старый знакомый, и лорд решили, что Локк не станет сопротивляться, спокойно приняв смерть. Не так уж они и ошиблись, Локк ведь и собирался сделать так, но передумал после разговора с Рамси и длительного самокопания. Вернувшись, он увидел, что Виман сменил положение и перевернулся на спину, однако больше не двигался. Присев на корточки, он двумя пальцами надавил ему на глаз, понимая, что пульс сквозь перчатки не почувствует, и когда тело не дернулось от боли, понял, что это конец. Локк заранее продумал, что делать с телом. Но сначала его нужно отсюда унести. Лужу не стоит убирать, это даже к лучшему, а вот явный влажный след, неизбежный, если вытащить Вимана из замка волоком, был бы очень некстати. Нести на руках, как невесту, не хотелось, а если закинуть на плечо — он весь будет в крови. Да и вообще бедро на самом деле болело, так что, возможно, он бы не смог это сделать вообще. Локк снял плащ, положив на него труп, и потащил по полу. Хорошая ткань, плотная, да к тому же прошита кожей, просочиться ничего не должно, по крайней мере до тех пор, пока он не минует первые пятьдесят футов и не окажется во дворе. Все в Дредфорте должны решить, что Русе убил обоих — и его, и Вимана. Спросить у лорда лично никто не посмеет, а сам Болтон не станет терять время на двух вассалов. Если устроить небольшой беспорядок где-нибудь на границе земель, он будет для этого слишком занят, а потом может и забыть или просто успокоиться, найдя замену, которая явно не заставит себя ждать. Чем больше Локк думал о своём будущем, тем больше уверялся, что всё будет хорошо. И как он мог хотя бы на секунду смириться со смертью? Дорога в целом была долгой, но не слишком длинной. У Локка не было времени рыть яму, как и тащить тело до реки, так что он решил выбрать более наглый вариант. Если бросить тело на видном месте — оно начнёт разлагаться, окутав всё ближайшее пространство мухами и жуткой вонью. Но…, а если так было и до этого? Локк никогда не мог подумать, что жутковатые идеи Рамси сослужат ему службу. Он остановился у вздыбленных корней вяза, от которых убойно тянуло мертвечиной, вытащил ближайшие, самые свежие звериные туши, и небрежно сунул на их место Вимана, едва подавив безумно неуместное желание напоследок чмокнуть его в губы. Сверху пришлось наложить вытащенные тела. Выглядело это просто ужасно даже в темноте, но вряд ли кто-то из местных будет особенно вглядываться. Заметил бы только Рамси, но Локк почти не сомневался, что ему хватит ума поступить правильно. А потом… Локк найдёт его, если будет жив. Обязательно найдёт.

***

Рамси собрал вещи, завернул в одеяло, чтоб сэкономить место, и пристегнул к лошади Локка. Она была уже старовата для подобных приключений, но всё же могла довести его до Винтерфелла. Оставлять её здесь не хотелось: мучительно было думать, что кто-то может из вредности порубить её на мясо собакам. Последних, к слову, было жалко бросать, особенно Джейн — что одну, что другую, но выбор уже сделан. Миранда позаботится о них, в этом сомнений нет. Не сомневался Рамси и в том, что отец не станет возвращать его. Было легко представить его действия: утром пропажи никто не заметит, как и, возможно, на следующий день, ведь Рамси часто пропадал в лесах, но после слуги или кухарка точно спохватятся, поищут его по окрестностям, увидят отсутствие лошади, и станет понятно, куда он мог пойти. И Русе не станет искать. Было бы позором сказать, что от него сбежал собственный сын. Вполне в характере лорда Болтона будет сделать вид, что всё идёт по плану. Рамси опасался только, что когда-нибудь при встрече Лутон, Ален или кто-то ещё перережет ему горло. Но всё же до этого было ещё далеко. Рамси погладил лошадиную гриву и запрыгнул в седло. Нож, подаренный Локком, как всегда ремешками прикреплённый к голени, слегка отблёскивал в лунном свете. Ночь всё-таки выдалась тёплая, ясная, без ветра. Можно было даже забыть, что это сейчас происходит на Севере и представить, как пересекаешь равнину на Просторе. Локку бы там, наверное, понравилось. Как, впрочем, и в любом месте, лишь бы подальше от Дредфорта. Рамси ехал ровно, но замер на холме. Бросил последний взгляд сначала на замок, где не горело ни одного окна, а потом — на старый вяз. Наверное, теперь он готов был признать, что дерево проживало свой последний год: через несколько месяцев трещина расколет его пополам. Ужасная крепость осталась позади. Рамси направлялся в Винтерфелл. В замок, куда ровно через четыре года чёрные крылья принесут простую и короткую чёрную весть о смерти Джона Аррена, и светлую — о приезде на Север короля.