Сокровенная близость

— Снег пошёл… — Джон приблизился к окну и с удивлением посмотрел на редкие, но очень крупные снежинки. Он вытянул руку и попытался сделать так, чтобы одна приземлилась прямо ему на ладошку, но из-за неожиданного порыва ветра у него не получилось. Джон не расстроился и, упершись локтями в подоконник, высунул уже голову. Однако ему пришлось удивиться: в воздухе пахло почти также, как обычно. И холоднее не стало. Даже наоборот. — И что? — Рамси не разделил и сотой доли его восторга и удивления. Друг лежал на его кровати, уткнувшись носом в подушку. Его голос звучал гнусаво и приглушенно. — Не знаю. Я не помню, когда такое было в последний раз, — Джон не двинулся с места, а вот Рамси перевернулся на спину и посмотрел в потолок. — А в Дредфорте постоянно такая погода. То дождь, то снег. Иногда дождь со снегом, — со стороны казалось, что он только проснулся и ещё не успел взбодриться, но Джон знал, что это не так. Рамси проснулся за час до него и уже столько же находился здесь, хотя во всем замке ещё даже не начинали разносить завтраки. — Наверное потому, что он к Стене ближе, чем Винтерфелл, — на самом деле, это они выяснили ещё во время прошлой встречи, но думать сейчас не хотелось совсем. Они немного поссорились позавчера, через день после приезда Болтонов, и до сих не стали общаться нормально. Джону это уже надоело. Но решиться на предложение Рамси и положить конец их разногласиям он до сих пор не мог. Да и как? Разве мог он довериться, если не доверяли ему? Всё было сложно. Когда Рамси с отцом въехали в ворота замка, Джон был безумно рад. Он целую неделю до этого не находил себе места и светился настолько, что даже Кейтилин совсем перестала обращать на него внимания, потому что все её хмурые взгляды разбивались о его небывалый душевный подъём. Когда он увидел в воротах лошадей, он так быстро скользнул взглядом по лорду, что спроси его кто, он даже не смог бы ответить, был ли вообще на животном всадник. Зато на Рамси он смотрел, как завороженный. Три года назад друг был очень похож на своего брата. Джон даже путал их иногда, когда они всей компанией играли уже поздно ночью, в одном лишь свете луны и перегоревшего костерка. А сейчас… Конечно, Домерика он не видел, но отчего-то был уверен, что их схожесть ушла вместе с по-детски пухлыми щеками. Все за это время стали другими. Огненно-рыжие волосы Робба потемнели и сделались медными, как у матери. Теон вытянулся почти на две головы. Санса из малышки превратилась в симпатичную, но очень капризную маленькую леди, а Арья из младенца — в почемучку, способную за двадцать минут заставить любого взрослого устать так, что тот валился без сил, словно трудился сутки напролёт. Даже отец изменился. Джон видел в его волосах уже не одиночные седые волоски, а целое серебряное озерце за правым ухом. Рамси в свою очередь можно было узнать только по прозрачным голубым глазам да паре смутных черт. И только он сам, как казалось Джону, выглядел, будто не минуло и месяца. Их встреча прошла так, как он представлял. Пока отец и Болтон приветствовали друг друга, Рамси держался сосредоточенно и всеми силами повторял болтонскую безэмоциональность. Но стоило им спешиться, а всем взрослым — удалиться для обсуждения вопросов, ради которых гости и проделали весь этот путь, Рамси подскочил к нему одним шагом и обнял. А потом потрепал по голове, как собаку или лошадь, но Джон не обиделся. Друг так делал и раньше. К тому же, он знал, что Рамси этих животных уважает больше, чем большинство людей, так это даже можно было счесть специфическим комплиментом. Хотя, на самом-то деле Джон забыл об этом уже через секунду. Ему столько всего нужно было рассказать… И он рассказал. Но Рамси отреагировал не так, как он ожидал. Вместо сочувствия бастард увидел в глазах гостя откровенную неприязнь и то самое выражение, с которым братья-Болтоны раньше пускали из рогатки камушки в мелких птиц. Узнав о том, что с подачи Грейджоя произошло в его жизни, Рамси решил, что обязан отомстить. И, не говоря Джону, что именно собирается делать, попросил помочь. Но разве он мог? В итоге, уже три дня они говорили «ни о чём». — Может, выйдем на улицу? — теперь Рамси перевернулся на бок, устремляясь взглядом в его сторону. Джон знал, что сегодня, не важно будет он помогать или нет, друг сделает то, что задумал. Он всегда хорошо угадывал чужие настроения, и если в первый день гость из Дредфорта временно смирился с его ответом, то вчера он уже снова вернулся к своей идее и этой ночью продумал всё окончательно и, придя к нему, имел уже точное представление о своих будущих действиях. Джону в пору было испугаться. Он знал, что эта решительность Рамси несёт что-то плохое. Он видел в глазах друга жестокость. Но в тоже время, не смотря на все убеждения, в глубине души он признавался сам себе, что рад. Во-первых, он словно наперёд знал, что Теон и правда перестанет быть его проблемой. Во-вторых, сам он к этому отношения не имел, потому что отказался от содействия, снял с себя всю ответственность и в любом случае в этом не будет ни капли его вины. А в-третьих, Рамси ведь хотел сделать что-то ради него. Как же давно никому не было до него дела. Только Арья и отец любили его, но о сестре он заботился сам, а Нэд был слишком занят и, распределяя своё свободное время между всеми детьми, в итоге почти не проводил его ни с кем. А Робба бессовестно присвоил себе Теон. Джон не мог винить Робба ни в чём, в его глазах брат всегда оставался бы лучшим. Поэтому он обижался лишь на того, кто пришёл в его дом и отнял дорогого человека. Но странный жестокий блеск в глазах Рамси, который был там и раньше, но сейчас словно поглотил всё остальное, заставил обиду превратиться в лёгкую, но нарастающую злость. Джон даже немного боялся того, что происходило с ним, когда сын Русе Болтона находился рядом. Бывало, краем сознания он ловил собственную мысль: каждое слово Рамси кажется ему убедительным. Правильным. И, возможно, именно поэтому он ответил: «Да». Даже зная, что именно сегодня и именно в это время Робб и Теон собирались снова отправиться на рыбалку, ставшую в последнее время их привычным времяпрепровождением. Судя по всему, островитянин очень скучал по воде. Рамси подскочил так, что все мысли о его сонливости опроверглись в ту же секунду. Движение, перенёсшее его с матраца на пол, было таким резким и быстрым, что кровать жалобно и протяжно застонала; Джон и представить не мог, что она вообще способна на такой звук. Они прошли по коридорам Винтерфелла, минуя тёмные лестницы и серые стены. Даже не заглянули на кухню, хотя стоило Джону почувствовать запах свежего и наверняка ещё горячего теста, как его желудок, казалось, сделал сальто, а потом свернулся в какой-то мудрёный узел. Во дворе в такую рань не было никого. Стоило им оказаться на улице, Рамси запрыгнул на стоящую боком сломанную телегу и сложил руки на коленях, ожидая. Если у Джона и было мелкие сомнения по поводу того, что сегодня друг планирует встретиться с Теоном, то сейчас они растворились окончательно. На душе стало как-то неприятно от осознания, что придётся снова выслушать неумелые подначки Грейджоя. Он постарался взять себя в руки, посмотрев на одинокие белые комочки, гонимые ветром; наверное, в крови каждого северянина было что-то, заставляющее его испытывать умиротворения при виде снегопада. После пары вздохов волнение улеглось, и сердце снова взяло ровный и размеренный ритм. Джон плохо спал последние ночи, но сейчас вся тяжесть с души схлынула, оставляя безразличие. Джон повиновался. — О, кого я вижу! Я думал, что в такое время малыши ещё спят, — Джон подумал, что у Теона были серьёзные проблемы с логикой. Да, он был старше. А вот Робб-то их ровесник. Наверное, брат тоже подумал, что Грейджой несёт ерунду: Джон видел, как съехались у переносицы рыжие брови. С другой стороны, Старк мог просто быть не доволен тем, что Теон опять нарывается. Как бы то ни было, Рамси, до этого поджидающий их в некотором нетерпении, сейчас стал образцом беззаботности. Даже ногой покачивал. В этот момент Джон понял, зачем он забрался на телегу: Теон давно уже взял привычку, пользуясь разницей в росте, нависать сверху. Джона всегда это смущало. Теперь же у Грейджоя это не вышло бы при всём желании: Рамси был для него почти как птица на ветке. — Ну, я бы может и спал, но вчера вечером как назло увидел одно убожество, и всю ночь у меня перед глазами стояла каракатица, которую ты носишь на своей груди. В списке самых жалких зрелищ в моей жизни это будет вторым. Сразу после того дня, когда Лорд Старк выносил тебя из кареты, всего залитого соплями, — Джон не сомневался в том, что Рамси заранее придумал, что сказать. На самом деле, в день приезда Теон сам вышел из кареты, да и уже не плакал, но услышав оскорбление в адрес своего герба, Грейджой не мог ничего возражать из-за накатившей злости. Для него эта тема была больной. Когда-то он ведь приехал в Винтрерфелл в камзоле с вышитым золотым кракеном. Конечно, та вещь уже давно была ему мала, а другой такой здесь оказаться не могло, но Теону отчего-то так сильно хотелось показать всем на свете свою принадлежность к дому Грейджоев, что он попросил местную портниху отпороть рисунок и перенести на новую одежду. Спустя три года замусоленный и похожий на помойную тряпку рисунок едва можно разглядеть. Джон спрашивал у отца, почему Теон так делает. Нэд ответил, что он ещё ребёнок и ему тяжело свыкнулся с тем, что он оказался в волчьем логове. Некоторое время Теон молчал. Довольно долго, если честно. Джон по несколько раз посмотрел на каждого из присутствующих. Робб, не знающий, вмешиваться или нет, стал нервно грызть ноготь на большом пальце. Рамси едва сдерживал улыбку и всё-таки перестал покачивать ногой. А сам оскорбляемый сначала слегка побагровел, а потом побелел и посмотрел в пол. Наконец, он собрался с мыслями. Голос его прозвучал вполне уверенно. — Жалкая здесь только твоя зависть. Ты — бастард, а я — единственный сын великого лорда. Я горжусь быть Грейджоем. «Мы не сеем», — Теон гордо надул грудь. Джону показалось, что девиз дома в конце речи был лишним, и, видимо, не только ему, потому что за эту фразу Рамси и зацепился. Ему, к слову, на выдумывание ответа не понадобилось и пары секунд. — Конечно вы не сеете. На ваших островах и земли то нет, только скалы и дерьмо, — Джон невольно улыбнулся, потому что вот это было уже чистой правдой. Кроме деревьев, из которых местные строили корабли, и мха на немногочисленных и к тому же неплодородных, сырых и просоленных почвах не росло ничего. — Ублюдок! — Теон шагнул вперёд, но вспомнил, что Рамси сидит на заваленной телеге. — Спускайся, трусливая крыса! Рамси закинул ногу на ногу и улыбнулся. Джон понял, что вот сейчас он сделает что-то, ради чего злил Теона. — Ты ведь только что сказал, что я малыш. Что, можешь драться только с теми, кто помладше? Да и словами ответить ума не хватает, — Теон уже хотел огрызнуться, но Рамси не дал ему этого сделать, спрыгнув на землю и продолжая: — Хотя, сегодня я добрый. Давай посоревнуемся наперегонки, — Теон хмыкнул и открыл рот, но Рамси снова добавил: — На лошадях, — Грейджой замер и сомнением посмотрел на только что протянутую ему руку. Наездником Теон был скверным: животные будто чувствовали его дрянной характер и все время старались сбросить. Однако почему-то он всё же пожал ладонь. И тогда Рамси сказал последнее: — По лесу, — но отпустить руку и отказаться у Теона возможности уже не было.

***

— Зачем? — они договорились встретиться после обеда. Теон из чистой вредности решил не отменять запланированную рыбалку, а Робб понадеялся его отговорить, и напоследок послал Джону вполне говорящий взгляд. Сейчас они остались с Рамси вдвоём, и пошли в конюшню. Правда, прежде всё-таки заскочили на кухню. С самого приезда Рамси повадился просить сладкое за каждым приёмом пищи, но только сегодня он признался, почему: в Дредфорте они почти всегда едят только мясо. После этого Джону стало жалко одновременно и местных детей, и водившихся в округе животных. — Когда мы ехали в Винтерфелл, были уже совсем близко, так, что виднелись башни замка, я решил подстегнуть лошадь. Она встала на дыбы. Я бы упал, если бы Локк не помог, — он шёл мимо стойл, пока не остановился напротив той кобылы, на которой въезжал в ворота. Джон удивился тому, что у неё были длинные чёрные ресницы. Наверное, по лошадиным меркам она была красивой, но он в подобных вещах не разбирался. — И что? Ты хочешь, чтобы Теон тоже упал? Это так больно? — он на самом деле не понимал, что происходит. И ещё, почему Рамси не выводит животное, а только гладит по блестящей гриве. Он не был уверен, что ей приятно: мурлыкать не умеет, хвостом не виляет… Как вообще определять, когда она довольна, а когда нет? — Не знаю, не проверял. И, нет, я задумал кое-что другое, хотя в принципе довольно близко, — Рамси сунул в рот кобыле видимо стащенную с кухни морковку. — А зачем тогда я? В смысле, сначала ты говорил, что тебе нужна моя помощь, — Джон подумал, что, наверное, в ходе сегодняшней поездки Теон сильно пострадает. Однако жалость куда-то пропала окончательно. Грейджой не прекратит цепляться к нему и не перестанет уводить от него брата. Нужно было что-то сделать. Да, не так. Но за три года идей у Джона не появилось, а от Рамси глупо требовать гуманности: так или иначе, слушая на уроках истории рассказы Лювина о шатрах и плащах из человеческой кожи, которыми веками славились Болтоны, он свыкся с тем, что жестокость была у друга в крови. Не такая, конечно, но глупо было злиться на него за дурные мысли. В Винтерфелле все эти страшилки о Дредфорте были показаны как зло, но вряд ли то же было в самом Дредфорте. В ходе проведённых в компании одной лишь Арьи лет Джон несколько раз представлял себя на месте Рамси. Слушать всё детство рассказы о том, что славу твоим предкам приносили убитые враги и их обезображенные трупы. Жить в тёмном страшном месте, где единственное «достойное» развлечение — это охота, а воспитывает тебя человек со страшным, похожим на маску лицом, которого боятся все северяне. У Джона мурашки бежали от взгляда Русе Болтона. Мало того, что глаза его были совсем уж бесцветными, так они ещё и почти не двигались, как будто это обыкновенные стекляшки, вставленные на место пустых глазниц, что бы не пугать людей ещё больше. Это был самый жуткий человек, которого ему доводилось встречать. — Теперь — незачем. Я не это хотел сделать, но раз ты отказался, придётся обойтись малой кровью, — Рамси всё-таки открыл дверцу и, выведя лошадь за уздцы, стал цеплять на неё седло. На ближней стене висело ещё три, но, как только с лошадью было покончено, два из них были убраны с видного места под скамейку. — Ты же это в переносном смысле? Ну, про кровь? — Рамси ответ только улыбнулся. Джон принял это за «понимай как хочешь».

***

— Всё, Сноу, тебе конец, — выпендрёжник Грейджой выбирал себе коня, основываясь на чисто визуальном аспекте: в черном с рыжими подпалинами животном с первого взгляда узнавались цвета его родного обожаемого и утром оскорблённого герба. Джон понимал, что это глупость со стороны Теона: конь был молодой, не до конца обученный, да ещё и с гривой до груди, которая в лесу могла перецеплять все ветки. Даже Робб ему об этом сказал. Но, кажется, Рамси с утра не уязвил его самолюбие, а отбил последние остатки здравого смысла. Снежинки уже перестали летать, и немного похолодало. Джон надел плащ с подкладкой из овечьей шерсти. Конечно, это было слишком, но от перепада температуры было неуютно. Увидев его в таком облачении, Рамси сказал, что непонятно, где заканчиваются его кудри и где начинается овчина. Почему-то в тот момент Рамси посмотрел на него так же, как обычно Арья. Ну, почти также. Появилось всё-таки теперь в друге что-то, что казалось Джону специфическим и не поддавалось осмыслению. — Робб, — Джон подумал, что, наверное, это первый раз всё время, когда Рамси обратил к Старку по имени, — ты можешь пойти на место нашего финиша? Не через лес, отсюда по прямой. Как раз успеешь, — Робб кивнул, но потом с сомнением посмотрел на брата. — А Джон? — он спросил это у Рамси, но потом повернулся и к нему самому: — Ты тоже пойдёшь? — кажется, его довольно сильно волновала сложившаяся ситуация. Интересно, кто его настораживал: Рамси или Теон? — Не знаю. Если хочет, — Сноу уже успел ответить, а Джон всё думал. С одной стороны, у него не было предлога для того, что отказаться. А с другой, он точно знал, что не простит себе, если не увидит, что именно произойдёт. Он подозревал, что правды в таком случае вообще может не узнать: всё-таки, если подумать, они с Рамси не были такими уж близкими друзьями. А с другой, ближе у Джона никогда не было. И, скорее всего, не будет. — Нет, — в итоге сказал он, чувствуя, как в него тут же с подозрением впились три пары глаз. Думай, Джон, думай… — Я хочу посмотреть, как они будут бежать. Мало ли, кто решит смухлевать, — на выразительный взгляд в сторону Теона он потратил всё своё актёрское мастерство. Но, кажется, манёвр удался: больше никто ничего не спросил. Всадники встали на изготове, Робб побрёл вдоль кромки леса, а Джон немного отошёл и слегка в него углубился. Последним до него донеслось сказанное Рамси «на счёт три». Маршрут, конечно, был оговорён заранее. Со старта вглубь леса по прямой до реки, потом до брошенной мельницы, дальше через поляну, и, минуя Богорощу, к чёрным воротам. Составлять траекторию пути вызвался Рамси. Он мотивировал это тем, что, как нездешний, он должен знать дорогу, поэтому в качестве неё будет честно выбрать места, где они играли во время первого его визита. Джон поражался тому, как хорошо Рамси ориентировался в Винтерфелле. Можно было понять, почему он запомнил лес — сказались годы охоты, но Джон знал, что его друг и замок тогда за несколько месяцев успел узнать лучше, чем Теон за все годы. У дредфортца было какое-то особенное чутьё, позволявшее находить потайные двери, ходы и коридоры. На секунду Джон подумал, что, наверное, этим Рамси смахивает на крысу, но эта мысль была немедленно отброшена, как недостойная друга. Да и в данном случае на крысу больше походил он сам. В итоге дорога гонки образовывала полумесяц, и не нужно было пытаться догнать их или опередить, можно было просто выбрать точку где-то в центре, на возвышенности. Но Джон не считал, что ему понадобиться видеть всё. Он снова вспомнил ориентировочные точки. Сначала река. Но не станет же Рамси пытаться сбросить Теона в воду и оставить тонуть? Будь на его месте кто-то другой, может, и стоило опасаться подобного развития событий, но Грейджой приехал оттуда, где плавать учат раньше, чем ходить. Нет… Что бы Рамси не задумал, он выберет поляну. Здесь они играли в прятки, разжигали огонь и рассказывали страшилки. И именно здесь, после того, как Джон узнал о чужом самом сокровенном страхе, зародилась их странная и неожиданная для всех взрослых дружба. Джон пошел туда, сокращая их путь впятеро, и притаился за холмом, где раньше считал, прикрыв глаза и ожидая, пока все спрячутся. Трава была влажная и жесткая. В воздухе витал запах звериной мочи. Джон приподнял воротник, потому что, несмотря на раннее время, мелкая мошкара не только была какой-то слишком уж активной, роилась, облаком чёрных крапинок, но и, кажется, решила его сожрать. Интересно, дело в том, что он не шевелится или в вытащенном со дна сундука плаще? Просто такого издевательства при обычных обстоятельствах он не припоминал. И вот, он дождался топота копыта. Конечно, он предполагал, что гонка будет чисто номинальной: у них не было достаточных навыков, чтобы бежать на больших скоростях. Поэтому лес и был выбран. Как препятствие. Задача по большей части состояла в том, чтобы не спутаться в дороге, нормально вести лошадь на узких непротоптанных пролесях, не влететь в кусты колючек и не дать животному рвануть галопом, если вдруг из ниоткуда выскочит олень или сумеречная кошка. Происходящее более менее соответствовало ожиданиям. Рамси видно не было, он до сих пор был скрыт в плотной поросли чёрных стволов и тёмно-зелёных иголок. Впереди ехал Грейджой. Не смотря на то, что конь скакал довольно быстро, это всё-таки было не галопом, а бодрой прогулочной рысью. Голова Теон была повёрнута назад. С его стороны было опрометчиво не следить за дорогой, но, видимо, он был слишком уверен в себе. Однако его самоуверенность треснула и разбилась, как только лошадь самостоятельно понеслась так, что из-под копыт в первую секунду вылетел огромный ком зеленоватой сырой земли. Джон не знал, что спровоцировало бешенство животного. Но очень кстати вспомнилось то, как точно раньше Рамси попадал камнем из рогатки с большого расстояния, даже если мишень была крохотной, а обзор закрывали ветки. Теон вполне обоснованно закричал. Джон не видел его лица, но знал, что этот вечно наглый самодовольный мальчишка сейчас напуган до смерти. Впереди стеной стояли столетние деревья, и взбешённая лошадь между ними определённо не проскочит. Джон был уверен, что Грейджой сейчас разобьётся. Однако под ногами у зверя зашевелилось что-то. Было ощущение, что какая-то змея с молниеносной скоростью проскочила под дюймами спревших и перегнивших годы назад иголок и листьев. Передние ноги коня что-то остановило. Теон перелетел через его голову, несмотря не то, что на его седло, как и всех других, которые можно было брать детям, обычно крепился дополнительный ремень. До Джона донесся глухой стон. Который после превратился в пронзительный, когда перепуганная ещё больше лошадь кое-как освободилась, не упав, и на бегу стукнула копытами лежащее на лесной дороге тело.

***

Джон не думал о том, как это выглядит со стороны. Он просто лежал на своей кровати, лицом к стене и негромко всхлипывал, пока Рамси гладил его по волосам. Истерика прошла, но чувство вины и острая неприязнь к себе никуда не делись. Как ни странно, к Рамси он подобного не испытывал. Если подумать, тот и не был виноват. Друг ведь предупредил о своём намерении. А он не только ему разрешил, но и потом пошёл понаблюдать за тем, что тот сделает. Да и ни разу по-настоящему не пытался выведать подробности. Это он во всём виноват. — Джон, — Рамси выждал, пока он более менее успокоится и тогда заговорил: — когда тебя спросят, ты можешь сказать, что по-твоему это случайность. Ловушку на лису, в которую угодил конь, мог оставить любой браконьер. Да и любой местный, хоть никто не признается. Понестись без видимой причины конь тоже мог, для лошадей это явление частое. К тому же, Теон сам взял необученного. И седло без ремня тоже взял сам, никто его не заставлял. Ты можешь сказать, что в этом никто не виноват, но тебе очень жаль. А можешь сказать, что это сделал я. Правда, объяснить это будет тяжело и вряд ли кто-то, включая даже Теона, тебе поверит, — Рамси гладил его волосы также медленно, как проговаривал слова. — Что ты скажешь, Джон? Он молчал. Не хотелось что-либо делать. В его комнате было темно и тихо, как и всегда, когда время уходило за полночь. В отличие от Рамси, Джон в такие часы уже всегда спал, хотя сейчас он вообще не был уверен, что сможет уснуть ещё хоть раз в жизни. Он никогда не слышал, чтобы кто-то кричал так громко, как Теон. Этот звук не уходил из его головы до тех пор, пока он, в рекордные сроки пересекая такое расстояние, не добежал до Лювина. — Знаешь, всё ведь не так плохо. Если б он сломал позвоночник, то не смог ходить. Если шею — то умер. А так… Ему, конечно, не стать рыцарем, но он вроде бы и не собирался. А научиться делать всё левой рукой не так долго. Джон шмыгнул носом. Как сказал мейстер, при ударе о землю Теон сломал только руку и ключицу, но после лошадиных копыт с правой стороны треснули почти все кости, включая рёбра. Кое-что заживёт. Причём довольно быстро, поскольку Теон ещё ребёнок. А вот перебитую руку ему всю жизнь придётся крепить ремешками к одежде, чтобы она не болталась безвольной плетью. Джон был не против того, чтобы Теон почувствовал боль, он это заслужил, за скверный характер и все издевательства. Но немного испугать и унизить — это не то же самое, что серьёзно покалечить. Грейджоя тоже можно понять, он заложник у чужих людей, его братьев убили союзники лорда Старка, а его самого увезли из дома, как трофей и как вещь, которой можно воздействовать не Бейлона. — Я ведь только хотел, чтобы ты снова был счастлив. Теперь Теон ничего не сможет тебе сделать. Он вообще практически ничего делать не сможет, и Робб снова станет проводить с тобой время. Я вернул его тебе, понимаешь? Потому что он был тебе нужен. Ты хотел, чтобы всё стало как раньше. — Знаешь… — Джону стало стыдно. Почему-то он только сейчас подумал о том, что, вполне возможно, и сам Рамси не хотел таких последствий. А уж в том, что намерения на самом деле были благими, сомневаться и вовсе не приходилось. Но рассказать он хотел не об этом, — Как раньше всё равно уже не будет. Я не говорил, но всё началось не с Теона. Мы с Роббом стали общаться по-другому, когда родился Бран. Знаешь, что он сказал, когда Лювин принёс новость, что это мальчик? — Джон, наконец, отвернулся от стены и лёг нос к носу к Рамси. Как и раньше, его глаза в полумраке блестели, почти как кошачьи. Привыкнуть к этому было невозможно, — Он сказал: «Теперь у меня есть брат». Я знаю, что он просто был очень рад, но… как мог не вспомнить обо мне? Или он просто не считает меня братом? Я… его отношение ко мне не изменилось, но я в тот день понял, что Робб никогда не любил меня так, как я его. И потом… за три года он не сделал ничего, чтобы не дать Теону издеваться надо мной, — «а ты сделал за три дня» повисло в воздухе. Фраза была очевидной, но Джон не стал произносить её, потому что тогда получилось бы, что он хвалит Рамси за плохой поступок. Но он на самом деле, несмотря на муки совести, чувствовал неуместную благодарность. — Я скажу, что это случайность, — произнёс он вместо этого. Рамси даже не нужно было его уговаривать. Джон знал, что сказал бы так в любом случае.