Защитница

Голова М’Радж-Дара медленно скатилась под ноги. Ингрид утерла с лица пот и чужую кровь. Всё. С клинка лениво стекали багровые капли. Ингрид провела по оружию засаленной тряпкой и вышла из тренировочного зала. Закрыв за собой скрипучие массивные двери, она загнала оружие в ножны и прислонилась к ближайшей колонне. Потревоженный гобелен выпустил в сухой воздух облачко пыли, заставив закашляться. На глазах выступили слезы — она кое-как стерла их ладонью. Руки дрожали. В его логове сыро и темно. Пламя свечей колеблется, отражаясь в зрачках красноватыми отблесками. Выглядит жутко — но не страшнее, чем только что произнесенные им слова. — Что с телами? — спрашивает она глухо и пусто. Вдоль хребта ползут мурашки. — О них… позаботятся, — искры в его глазах будто становятся ярче. Больше всего Уведомитель походит на живого мертвеца. Протянутое ей яблоко весело блестит красным боком. — Одно? — Не справишься? — от вопроса за милю веет подвохом; угрозой — за дюйм. Она молчит, пристально всматриваясь в чужое лицо, не скрытое капюшоном. Он едва заметно усмехается и приказывает: — Подойди. Она делает шаг, затем второй. На четвертом между ними заканчивается пространство. Она выше ростом, но она не смотрит сверху вниз. Он говорит: — Вернись сюда, когда закончишь, и мы обговорим… твои дальнейшие действия. Удачи… Душитель. Яблоко отправляется в левый карман. Совсем близко прогремел костями Темный страж. Проводив взглядом сутулую фигуру, Ингрид выпрямилась. Тело одеревенело от напряжения; она несколько раз сжала руки в кулаки, пытаясь подавить дрожь, и вышла на середину зала. Рядом с креслом лежал труп Тейнавы. Чистая смерть, бескровная — одного укуса оказалось достаточно. Само яблоко, пыльное и грязное, откатилось к дверям жилых помещений. К дверям, из которых больше никто не выйдет. Ингрид снова посмотрела на аргонианина. «Черная Рука позаботится», — говорил Люсьен Лашанс. Черная Рука позаботится… Но от того, к чему она прикасается, не остается даже пепла. Лезвие с тихим лязгом выскользнуло из ножен. Топором или клейморой было бы легче, особенно с незафиксированной кистью, но брать чужое оружие она не будет, поэтому, возможно, с двух ударов… Ингрид оттащила мешающий столик и опустилась на колени — так, чтобы длины короткого клинка точно хватило. Она крепче схватила рукоять и примерилась. Главное — сразу перерубить сухожилия… Быстрый замах — и меч глухо вонзился в мертвую плоть, но не перерубил её, застряв в жилах. Ингрид налегла на эфес — раздался характерный хруст, однако само лезвие едва ли углубилось хотя бы на дюйм. — Задери тебя даэдра… — сквозь зубы выругалась она, свободной рукой надавливая на холодную чешуйчатую ладонь Тейнавы. Оружие вышло со второй попытки с мерзким чавкающим звуком. Ингрид размяла плечи и снова замахнулась. На этот раз клинок вошёл глубже — но всё ещё недостаточно, чтобы разрубить сустав. Ингрид откинула упавшие на лоб волосы и поставила колено на аргонианские пальцы. Пилить серебряным мечом жесткие сухожилия — не самая лучшая идея, но других вариантов не было: она подохнет, но вынесет отсюда частички её темных братьев и сестёр. И пускай она не сможет взять все семь тел или семь голов… Зато семь кистей унести вполне способна. Уже привычный хруст прервался скрежетом: остались только кости. Ингрид подняла лезвие и резко опустила вниз, ломая хрупкий сустав. Конечность легко отделилась от тела. На красный ковер на полу медленно начал стекать новый узор. В следующие несколько часов Ингрид узнала: у Антуанетты-Мари пальцы короткие, а запястья толстые, хоть она и бретонка; у Винсента, наоборот, руки напоминают длинные паучьи лапы; у Телиндрил сухожилия разрезаются неприлично легко; у Гогрона — тяжело настолько, что каждую минуту посещает желание найти мясницкий нож; у М’Радж-Дара покрыты мехом даже ладони; у Очивы рука такого же размера, как её собственная… Дверь Убежища с грохотом закрылась за спиной. Ингрид поудобнее перехватила холщовый мешок, поправила капюшон плаща и покинула заброшенный дом. В Чейдинхоле шел дождь. Вкупе с предрассветными сумерками на улицы опустилась самая настоящая тьма — то, что нужно, чтобы незаметно выйти из города. У восточных ворот сменялся караул. Ингрид дождалась, пока стражники отвлекутся на разговор друг с другом, и выскользнула в приоткрытую щель. Назойливые капли били в лицо, ветер норовил оставить голову непокрытой — пришлось вцепиться в капюшон свободной рукой и прижать ношу с останками ближе к телу. Взбираться на холм в темноте было тяжело — ноги путались в мокрой траве, плащ цеплялся за кустарник, и увидеть что-то в месиве воды и ночи было почти невозможно. Но отступить… Об этом не могло быть и речи. Вот он, форт Фаррагут. Куда же… Ингрид всмотрелась в серую громаду крепости. Слева виднелся вход, справа — угол, в котором круглая стена перетекала в прямую. Росшее рядом дерево громко шелестело ветвями. Здесь? Здесь. Она положила мешок у подножья ствола и присела на корточки, запустив ладони во влажную почву. Тяжелые комья поддавались с трудом, тканевые перчатки быстро намокли; по телу кочевали табуны мурашек. Ингрид копала. Семь братьев и сестер, семь тел, семь кистей, семь ям, семь могил. Вот Тейнава, первым был и первым станет, вот Мари, мягкая и упругая, вот Винсент, кожа сливается с костью, вот Телиндрил… Ингрид закапывала. Когда она наконец подняла голову от земли, от дождя осталась только морось. Ингрид утерла лицо рукавом и стащила испачканные перчатки, кинув их поверх пустого мешка. Подняться получилось с трудом: затекли ноги и плечи, на штаны налипла грязь — она не помнила, в какой момент не удержалась и упала на колени. Носки её сапог почти касались маленького кладбища. — Мертвым всё равно. Ингрид обернулась. Уведомитель стоял позади, не далеко и не близко, и выглядел… человеком. Человеком, который чудовищно устал. — Я знаю, — она отвернулась, опустив взгляд на могилы. — Это не для них. Ответа не последовало. Она не хотела говорить, она вообще редко открывала рот, но тут словно лукавый даэдра, Шеогорат или Сангвин, потянул её за язык — давно и крепко оформившиеся мысли сами превратились в слова: — После мертвых… должно что-то оставаться. Плоть, кости, сердце, череп, ребро — хоть что-нибудь, что… — Будет гнить в земле и кормить червей? — была ли в его голосе ирония или злость, Ингрид не знала — она слышала только плохо скрываемую измученность. — Это неважно, — она развернулась к нему всем корпусом и повторила, твердо смотря в темные глаза: — Это не имеет значения. Останки могут гнить и разлагаться, но пока они делают это — они несут в себе память. Напоминание… для живых. Для нас. — Память, значит? — Уведомитель перевел взгляд на ряд ровных холмиков и криво усмехнулся. Ингрид опустила глаза. Семь могил лежало у форта Фаррагут… Семь могил, выкопанных ею не для себя.