Защитница

По комнате гулял сквозняк. Пламя зажженных Мартином свечей трепетало; отбрасываемые ими тени слегка подергивались. Ингрид сделала глубокий вдох. Пахло пылью и воском. — Не холодно? — Мартин обернулся. Ингрид молча качнула головой. Раздавшийся позади тяжелый вздох был уже четвертым за вечер. Где-то там, на дне брошенной у двери дорожной сумки, покоился Клинок Горя. Ингрид брала его в руки всего два раза: сначала — когда скрытая капюшоном темная фигура таинственно протянула ей матово блеснувший в тусклом свете кинжал, потом — когда призрачно-прозрачные руки Матери Ночи держали её собственные, вцепившиеся в рукоять, и неведомая сила лилась через них, наполняя оружие, освобождая его… Вот только свобода эта обошлась им всем слишком дорого. Кровать тихо скрипнула. Ингрид посмотрела через плечо, на обтянутую серой тканью спину и склоненную голову. Мартин молился. Еле различимый шепот наполнил пространство. Такое уже случалось раньше — и на редких привалах по дороге в приорат, и в Храме, в моменты, когда он залечивал её раны или собирался начать долгий разговор. Случалось… Но никогда ещё не коробило так сильно, как сейчас. Ингрид стиснула зубы. Боги не слышат. Боги не знают, каково это — здесь… — Никто не сможет тебе помочь, — отрывисто сказал она, дождавшись, пока звуки чужой речи смолкнут. — Я молюсь не о себе. Желание обернуться было непреодолимым, но Ингрид осталась на месте — лишь лежащие на коленях руки сцепились в крепкий замок. Глухое «Зачем?» оцарапало горло. Мартин вздохнул. Это был пятый. — Люди молятся, чтобы попросить. Чаще всего. За себя, за других, о защите или поддержке, о благословении… Иногда — чтобы выразить благодарность. За то, что здоровы, за то, что есть хлеб и крыша над головой… За то, что живы. Ингрид не ответила. Когда-то — не так давно, но кажется, что в другой жизни — она тоже молилась. Просила, умоляла, стоя в часовне перед алтарем великого Талоса, давилась холодной злобой, закусывала костяшки… Вот только не сработали молитвы — всё становилось хуже и хуже, хуже и хуже… До тех пор, пока она не взялась за нож. — Ингрид… — мягко начал Мартин, но она перебила: — Боги устали от нас, Мартин. На них не действуют наши мольбы. Они либо не слышат… либо просто ничего не могут сделать. — Возможно. Но ты не думала о том, что всё происходящее — лишь часть их замысла? У меня были сомнения насчет этого во время падения Кватча, но чем дальше мы продвигаемся в борьбе с Мерунесом Дагоном и его культом, тем больше я понимаю — всё это не просто так. Я… просто хочу, чтобы ты знала: в этом мире есть вещи, неподвластные нам. И за это не нужно никого винить. Особенно себя. Предопределение. Божественная воля. Судьба. Ингрид прерывисто выдохнула. Разве стал бы Отец Ужаса стравливать своих детей? Допустила бы Нечестивая Матрона смерти самых верных своих последователей? Позволили бы они… не успеть? Она не верила. Отказалась верить ещё тогда, в склепе, слушая наигранную и пафосную речь покровительницы до и после того, как обезумевший предатель вырезал последние остатки Черной Руки. А теперь… Теперь Мать Ночи говорила у неё в голове и отдавала приказы; теперь Аркуэн деятельно руководила Убежищем и с досадой щипала переносицу, когда думала, что никто не видит; теперь новые темные братья и сестры заглядывали ей в рот и следили за каждым шагом. Вот только могил у форта Фаррагут по-прежнему оставалось семь. Тело со всей силы впечатывают в стену, прикладывая головой о необтесанное дерево так, что небо смешивается с землей. В глазах резко темнеет; она открывает рот, но не может выдавить ни слова — чужие пальцы тисками сжимают горло. — Ты! — шипит темнота голосом Люсьена Лашанса. Из глотки вырывается хрип — воздуха не хватает. — Я думал, что успею, что смогу остановить тебя, но ты… Ты предала меня, предала Темное Братство! Почему? Именем Ситиса, ответь мне! Он ослабляет хватку, а затем и вовсе убирает руки, отступая на полшага. Она кашляет сипло и надрывно. От падения удерживает Уведомитель — встряхивает её за плечи и крепко прижимает к стене лопатками. — Я… не понимаю… — выдавливает она. Глаза впиваются в лицо, пальцы — в кожу. Он молчит долго и напряженно, всматривается, вглядывается, ищет-ищет-ищет… А когда находит — крепко хватает за подбородок и подается вперед. — Скажи мне, что ты не знала, Ингрид. Скажи мне, что ты не имела ни малейшего представления о том, что Дж’Гаста, Шализ, Алвал Увани и Хавилстен Морозная Кровь являлись членами Черной Руки. Что Анголим... был Слышащим. Она закрывает глаза. Всё. Конец. За ошибки нужно отвечать… И за свои она расплатится жизнью. Но смерть не спешит: рука перемещается на шею, держит, но не душит. Уведомитель говорит: — Те, кто остался в живых, знают, что ты всего лишь выполняешь приказы… Они думают, что кукловод — я. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. — Невозможно, — хрипло говорит она. Липкий страх ползет по позвоночнику. Уведомитель отстраняется, расхаживает из стороны в сторону, кидает мимолетный взгляд на труп босмера. Ноги подкашиваются. — Предатель как-то подменил распоряжения, направлял тебя по ложному следу! Селедэн, Драконисы, затем — поддельные приказы! — он резко разворачивается, берет её лицо в ладони, зарывается пальцами в волосы… На то, чтобы сломать её шею, может уйти меньше мгновения. — Нас с тобой провели, Ингрид, — шепчет он, и чужое дыхание обжигает губы. — Нас с тобой провели, но мы выясним, кто сделал это. Времени мало — Черная Рука охотится за мной. Они хотят моей смерти, Ингрид, но мы этого не допустим, слышишь? Она кивает, дышит тяжело и рвано — голова кружится от удара и впивающегося иглами в мозг шепота. — Где следующий тайник? — в его голосе слышатся решимость и нетерпение. С её растрепанных волос окончательно спадает кожаный ремешок. — ...Анвил. — Поезжай туда. Дождись того, кто положит фальшивый контракт, выясни личность предателя и возвращайся. Форт Фаррагут больше не безопасен — за ним наблюдают и днем и ночью. Я буду ждать тебя в Эпплвотче, на ферме старухи Драконис. Теперь иди! Езжай, Ингрид, и не смей возвращаться ко мне с пустыми руками. — Стой, — произносит на выдохе, хватает край его робы непослушными пальцами — времени на раздумья нет. — Я могу проводить. Хотя бы до Серебряной дороги. Тенегрив быстрый, он… — Нет. Это лишнее. Иди, — перебивает Уведомитель, отступает назад, убирает руки с лица и спутанных прядей. Она встает на ноги тверже и подбирает брошенное оружие. — Ингрид, — раздается за спиной. — Не вздумай… Не смей меня хоронить. Она не оборачивается. — Ты… правда думаешь, что у нас нет выбора? — О чем ты? — тут же откликнулся Мартин. — О судьбе. Ты действительно считаешь, что мы с рождения всего лишь выполняем написанный кем-то план? — Не совсем так. Я верю, некоторые события в нашей жизни предопределены, да, но это не значит, что решения, которые мы принимаем, иллюзорны. Если говорить проще… одного и того же результата можно достичь разными способами. — Но сам результат изменению не подлежит, верно? — совсем тихо спросила она. — Да. Думаю, что так. Ингрид сгорбилась и зажала руки между колен. К горлу подкатила тошнота. — Поэтому, — продолжал Мартин, — мы победим. Аэдра не позволят Принцу Даэдра захватить Нирн. Кризис Обливиона закончат нашими руками. А дальше… Будь что будет. Ингрид прикрыла глаза. Будь что будет.