Его подруга

На улице застыл холод, а возвращаться в общежитие СокМи не хотела. Город она не знала, поэтому стояла на месте, спустившись с крыльца. Она сомневалась, стоит ли ей идти «куда глаза глядят», ведь была без куртки, телефона и денег. Вполне опасно. Времени, пока Чхве раздумывала, хватило, чтобы Чимин, слушающий Чонгука, Хосока и Сокджина на кухне, посмотрел в окно. Увидев силуэт возле общежития, он удивился и немного испугался. Но потом, когда замерзшая девушка повернулась, нервно комкая край рубашки, Пак узнал в ней гостью. — Чонгук! — он повернулся, думая, что непременно должен сообщить об этом её будущему парню. Но, встретившись с вопросительным взглядом, замялся. Стоит ли им сейчас видеться? А если СокМи реально влюбилась и теперь не сможет смотреть Чону в глаза? Надо дать художнице больше времени. Она слишком добрая, заботливая, хорошая... поняв, что мысли потекли не в ту сторону, Чимин замотал головой. — Я пойду... Чимин поднялся, но Гук схватил его за рукав, с надеждой смотря, а Хосок и Джин осуждающе уставились на Пака. — Я быстро. Мне надо... в туалет, — Пак неловко улыбнулся, убирая руку макнэ с рукава, и ушёл. Хорошо, что хёны не увидели его покрасневших из-за стыда и лжи ушей. В коридоре он искал куртку. Куртка была старая, но в хорошем виде, тёмная и тёплая, она никому не принадлежала и висела на те случаи, если кому-то приспичит как можно быстрее, чаще всего на эмоциях, выбежать из дома. Её нигде не было. Возможно, кто-то из хёнов психанул и использовал куртку раньше, чем вышла СокМи, возможно, менеджер, разленившись, накинул её, уходя за покупками. Но Чимину было плевать. Он разозлился из-за этого, обещая узнать, кто забрал вещь, не желая признавать, что злость у него только из-за желания поскорее согреть девушку. Чимин рванул на второй этаж, в свою комнату, где стал рыться в вещах. Эта — холодная, эта — глупая, эта — потёртая, другая — мятая. Швырнув в угол все эти куртки и свитера, он стянул с себя толстовку и в майке выбежал на улицу. Место, где раньше стояла Чхве, пустовало. Чимин бессильно сжал ткань в руках и замотал головой, думая, куда она могла уйти. А уйти она могла куда угодно. Холод забирался под кожу, распространяясь по всему телу, и Пак задрожал. Хёны с кухни, увидев его внизу, стали обезумело стучать по стеклу и что-то кричать. Чимин посмотрел на окно. Сокджин открыл его и приказал немедленно возвращаться домой. В его глазах искрились испуг и злость. Поникший Чимин вернулся. Надев толстовку, он медленно, не хотя, поплелся на кухню. Ему было дважды стыдно. Первое — он обещал хёнам, что просто сходит в туалет, второе — Джин. Ким всегда переживал за здоровье бантан, много раз Чимин заставлял волноваться снова и снова, и в последний раз они сильно поссорились из-за этого. И вот, опять, он выходит на мороз чуть ли не голышом, как обязательно выразится хён. Пак настолько разочаровался в себе, что свернул в свою комнату и лёг на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Хотелось злиться, причинить себе вред в качестве наказания — расцарапать руку или же бить кулаками о стену, также он не мог не пожалеть себя, ведь он всего лишь хотел позаботиться о художнице. Между прочим, уже коллеге бантан! Чимин пытался убедить себя, что всё хорошо. Что он — это он, обратно не засунешь. Ещё вокалист хотел быть уверен в том, что СокМи в порядке. Она действительно была в порядке. Её взгляд наткнулся на дорогу, по которой уверенно сновали машины. Этот вид зацепил. Художница решила идти вдоль, навстречу безымянным автомобилям. Чхве хватило пары шагов, чтобы её больно взяли за предплечье и развернули. — Глупая что ли? В тёмных глазах напротив она увидела больше, чем предполагала, и это её зацепило. Шуга злился. И если лицо его оставалось неподвижно-спокойным, взгляд буквально кипел, чувствовался, электризовал воздух. Шуга злился очень сильно. И художнице это понравилось. Его равнодушный вид путал её, заставлял пытаться проникнуть ему в голову, теряться, она даже думала, что он безразличен к миру и, рано или поздно, покончит с собой, бросив ленивое «всё равно». Чхве вскинула брови, специально не проронив не слова. Юнги набросил на девушку куртку, ту самую, старую, тёмную и тёплую. — Тебя не волнует ли? — СокМи реально было очень интересно. Она не считала Мина другом или товарищем. Знакомым — минимум, врагом — максимум. Ей казалось, Юнги относился так же. Реперу было всё равно на Чхве, но в хорошее настроение он любил потроллить её. Но вряд ли это что-то значило. Другие мемберы тоже попадали под его «атаки». — Меня волнует наш альбом, а не ты. Юнги уходить не спешил, а надо было. Дело он своё сделал — защитил художника их альбома, как распоряжаться этим и куда идти — уже дело СокМи. Но Юнги было любопытно. Он знал, что художница из другого города. Девушка не выходила на улицу с момента приезда. Куда она собралась идти, да ещё и в одиночку? У Мина было целых две причины пойти с ней: любопытство и подозрения, что она пошла сливать о них информацию. — Поэтому я пригляжу за тобой. Чхве пожала плечами и кивнула. Пусть идёт рядом — заодно прогуляется, посмотрит на мир и, возможно, станет хоть каплю оживлённее. Они шли молча, уставившись в точку перед собой и задумавшись о своём. СокМи думала о Чоне. Она знала, что имел ввиду её друг, но осознавать не хотела. «Чонгук влюбился в меня» — мысль, которую Чхве боялась сейчас больше всего. Чтобы принять это, потребуется время, уединённое место и мозговой штурм. Шуга мешал, даже если угрюмо молчал. — Слушай. Давай ты пойдёшь домой? Мне нужно одиночество, — девушка остановилась, развернувшись к нему. — Нет, — Шуга недоверчиво встретился с её взглядом. Что она задумала? Почему хочет идти одна? Она определённо что-то затеяла, что именно — Юнги узнает любой ценой. Чхве вздохнула. Она не ожидала, что с лёгкостью пошлёт его подальше, но надежда, что она достала его, и Мин с радостью пойдёт домой, теплилась внутри пару секунд назад. — Я узнала сегодня кое-что, — без желания, смотря куда-то в сторону, призналась СокМи. — Я не могу поверить в услышанное, потому что оно глобально изменит мою жизнь. — Что-то плохое? — нахмурившись, спросил Шуга, но понял, что это лишнее. — Я всё равно не могу оставить тебя без наблюдения. Пошли домой. — Да ты не понимаешь. — Понимаю, — перебил её Юнги. — Тебя за руку взять для ускорения? — Чхве молчала, но и возвращаться не собиралась. — Если это так важно, я запру тебя в своей студии на пару часов. Делай, что хочешь — реви, смейся, танцуй, там всё равно звуконепроницаемые стены. Ни я, ни парни там тебя не потревожат. — Серьёзно? Хорошо. Художница надеялась, что Юнги сдержит своё слово.