Его подруга

/Где-то в комнате Юнги/ Наушники, совсем новые и классные; включенный монитор ноутбука; разбросанные листы и перечёркнутый текст на них; пара распечатанных фото СокМи; растрепанные волосы и закрытые глаза. Юнги откинулся на спинку кресла. СокМи уедет. Он не помешает ей, не заставит остаться и не будет шантажировать. Наверное. Юнги не может понять себя. Руки сжимают ручку. Он постукивает ей по черновику с частично написанным текстом. Он пытается подобрать слова, чтобы выплеснуть чувства. Но слова подбираться не собираются. Не удивительно. Шуга обессилено вздыхает, комкает этот лист и кидает зарисовку с песней в угол стола. /В общем, записку написал не Юнги/ Сокджин видел, как СокМи что-то писала, а еще он подслушал, нет, просто случайно услышал разговор Гука и Чхве. Он догадался, о чем говорилось в записке. Тот человек, кому художница собирается признаться. Это... он? Это может быть он. Джин успевает скрыться в своей комнате, когда рассерженный и отвергнутый макнэ выходит. У Кима вдохновение, крышу сносит и, вообще, до покалывания в пальцах хочется высказаться ей, приблизить момент, коснуться, украсть красивый поцелуй и, вообще, сердце. Высказаться хочется, но кто его послушает? Джун врывается в комнату и торопит. Надо сделать хорошее — приготовить СокМи вкусный ужин на прощание. Джин смиряется. Он еще успеет признаться. По-другому. Успеет почувствовать мягкость кожи, легкий аромат; успеет поймать губами вздохи; полюбоваться красотой взгляда и полуулыбкой. Потом. /И не Джин.../ Джун правда пытается сосредоточиться в студии. Текст. Строгий взгляд Юнги. Время. Фанаты. Он должен постараться. Но руки так и тянутся к чистому листу, он не может думать о концепте, мрачноватом и дерзком, он хочет просто исписать бумагу, поделиться своими мыслями и рассказать ей, как однажды влюбился, совсем недавно, но так, что запах её в голове стоит, голос, обычные, дружеские касания. Намджун хочет рассказать. Намджун хочет коснуться ручкой бумаги. Намджун хочет просто послать все к черту и быть с СокМи. Но Юнги закипает, и Джун, держа себя в руках, решает не рушить группу своими эмоциями. /Намджун-а, это был не ты/ Хосок. Он просто сдался? Но ведь это совсем не подходит, ломает представления и, вообще, никуда не вписывается. Хосок сдался. Глупости. Хосок сдаваться совсем не намерен, но но но. Наверное, это просто проигрыш. Да. Именно так. Не сдался. Проиграл. Что угодно проиграл — битву с парнями, борьбу за счастье, войну за сердце. Он правда старался. Парень вздохнул. Просто художница. Почему она не может быть просто художницей для остальных? Почему она не может смотреть только на него? Почему, черт возьми, именно Чонгук? Хосок стал писать. Просто писать, и всё. Это их последний совместный день. Пусть она узнает, что происходит в голове, пусть знает, как ему жаль, пусть знает, что разбила сердце. Ничего страшного, если не узнает, кому именно. И Хосок написал. Сложил записку пополам, достал конверт и отнёс на кровать. На душе и правда полегчало. Это может быть смирением? Поздним вечером он провожал взглядом такси, которое забирает на глазах прошлое, будущее, любимый смех и хорошее настроение. Но Хосок должен с этим справиться. Ради группы. /Хосок, это был он~/ А СокМи уставилась в экран телефона. Пыталась написать сообщение.

«Намджун, дай номера других мемберов?»

Нет, не то.

«Намджун, прости, но не мог бы ты дать кому-нибудь еще мой номер?»

А если даст Тэхену?

«Намджун, ничего не спрашивай, но можешь дать номер Хосока?»

Слишком подозрительно.

«Намджун, только тссс, но мне нужен номер телефона Хоби»

А так она похожа на сталкера.

«Намджун, мне нравится Х»

Это явно перебор.

«Джун, ты не знае»

А потом Чхве вспомнила. Чонгук. Тэхен. Джин. Джун и Чимин. Они все решили поделиться с ней своими чувствами. Она видела в этом логику. Но почему Юнги и Хосок молчали? Потому что делиться было нечем. Подавив грусть, СокМи стерла сообщение и уставилась в окно.