Проект «Начало»

- Ох ты ж...Бл... – очнулся Гилберт. – Где я? - Там же, где и последние пятеро суток, котенок. В камере, конечно, - донесся сбоку хриплый голос Ивана. Альбинос быстро сел, тут же зашипев, схватился за голову руками – черепушка грозила взорваться от боли. Осторожно повернувшись к боссу, парень впал в шок. Брагинский лежал на животе у серой матовой стены подобно гусенице, с головы до ног перетянутый какими-то металлически блестящими ремнями. Глаза его были затянуты таким же ремнем. Светло-синяя кожа инопланетянина, местами выглядывающая из-под ременной стяжки, пестрела черными синяками. Одежды на нем не было. - Ты не устал так лежать? – только и нашел, что спросить, Байльшмидт. Колфармустер чуть шевельнулся и отозвался даже как-то обрадованно: - Устал. Ты не мог бы меня перевернуть? - Попро... – тут Гил обнаружил на себе и тонкую цепь, врастающую в противоположную от хозяину стену, - ...бую. Если длины хватит. Иван Иванович услышал позвякивание цепочки и заметно скис, однако длины, как ни странно, хватило. Возможно, цепь имела свойство растягиваться. Аккуратно, стараясь не задевать темные пятна на теле инопланетянина, альбинос перевернул его на спину – босс облегченно вздохнул. Помолчали. - Как твоя голова? - Нормально, почти не болит, - Гилберт, наконец, решил задать вслух обеспокоивший его вопрос. – Где твоя одежда? Тебя же не?... - Нет. – жестко ответил Брагинский. – Просто красные обожают портить одежду, - он скрипнул зубами. – Мой бедный шарф... - Ну не переживай, у тебя же их целая коллекция дома припрятана, - пробормотал альбинос. - Нет больше Хетрона... – вздохнул Иван, намереваясь умолкнуть. - Как нет?! – ошалел парень. - Вот так. Он спас нас и погиб сам. Помолчали. - Он ведь не просто зданием был, да? - Откуда знаешь?! – вскинулся было босс, но тут же обмяк: «теперь-то всё равно. Это уже не тайна». – Да. В этом корабле была заточена душа такого же синекожего, как и я. Я не помню его настоящего имени. Давным-давно он попал в мгновенную аварию на термоядерной станции – его тело моментально распалось на атомы. Та же беда приключилась с его ездовым биротсом (медведем по-человечески) – тело пропало, душа осталась. Так как в этом мире душе без материальной оболочки существовать неудобно, нам, то есть ученым, пришлось растворить его дух в корабле. Эксперимент, как ни странно, удался. - А дальше? - Корабль с челноком подарили мне, уж не помню, за что. Я дал ему новое имя – Хетрон – тоже не помню, в честь чего. Челнок принял бывшую кличку «Кума» с суффиксом «трон». Помолчали. Гилберт клубком свернулся под боком у хозяина, прижавшись горячим перебинтованным лбом к прохладным оковам Ивана. «За что тебя обездвижили?» - пронесся вопрос в голове. Брагинский хмыкнул. - Ну, сначала-то красные меня сюда просто так впихнули, не связав, но потом, когда настало время с тебя швы снимать, я выпросил у них скальпель. Лезвие мне дали, но, естественно, поставили пару охранников за спину. Я снял швы, перебинтовал тебя, а потом одному из стражников тот самый скальпель в глаз со всей силы. А второму выпнул внутренности. После этого набежали остальные, навалились всем скопом, обездвижили, шмотки разодрали и потащили к Консулу. До этого он хотел правителя нашего подкупить мною, а теперь рассердился, про казнь заговорил. - И когда казнит?.. – похолодел Байльшмидт. - Не ясно пока. Он еще способ казни-то не придумал, - мрачно усмехнулся Колфармустер. – Консул их – вообще весельчак. И казни у него веселые. Представь, например, существо привязанным за левую ногу к высокоскоростному однопилотнику, со всей дури мчащемуся сквозь кактусовые заросли. К финишу одна пятка приезжает. Или на теле существа выжгут гимн Консула, украсят всё это желтыми цветами, пришьют тонкой проволокой к мягкой обивке беспилотника и отправят на родную планету казненного. Еще он очень любит «расшестерить» какого-нибудь синего: за руки, ноги, голову и хвост прицепляют к шести праздничным воздушным шарам, те потом поднимаются в воздух и летят в разные стороны... Продолжать не стану, тебе, котенок, чувствую, нехорошо. - Не перенесу, если такое сделают с тобой, - зло выдохнул Гил. Он был рад, что Иван не способен повернуть голову и не видит, как жалко и встрепанно сейчас выглядит его питомец. Если честно, у парня в горле скреблись колючими углами предшественники слез. Злых слез несправедливости. - А я не перенесу, если с тобой, - честно отозвался Колфармустер. – Или с сестрами. Или с подзвездником. Или даже с Литом. - Где они все, кстати? – спохватился альбинос, только сейчас заметив отсутствие в помещении вышеперечисленных. - О-о, как только нас окружили и с конвоем собрались вести в тюрьму, Потрошитель выхватил откуда-то свою пилу и поднял такую резню... в общем, они с Бэллочкой слиняли. Я не знаю, где они сейчас и каково им. Вилочка... – босс помолчал. – Камера блокирует телепатию, я не знаю, что с ней. Она тоже в тюрьме, и ей однозначно приходится несладко. Ты ведь помнишь, какая она у меня красавица? – вздох. – Колобка кто-то раздавил. Сволочи. Если предоставится возможность – поотрываю столько красноухих голов, сколько миллиметров прибавил в длине мой хвост. - А п...подзвездник? – давясь слезами беспомощности, спросил Байльшмидт. - Кажется, его утащили себе собиратели. Те самые, что добили Хетрона. Консул им позволил. Странно, но в голосе Брагинского не слышалось особой злости, лишь вселенская усталость. Похоже, что за пять суток он уже успел потратить всю свою ярость и ненависть. Так потратить, что даже не в состоянии был теперь вызвать темную ауру. К тому же редкие всплески злобы перебивала радость, что главный питомец жив и вот он, рядышком. Что Колфармустер, наконец-то,не один... А Гилберт, не скрываясь, тихо плакал. То, к чему уже притерпелся Иван, для него оказалось новым, только что приобретенным несчастьем. Колфармустер вздрагивал, когда теплые слезы попадали на его кожу. Он не знал, что сказать человечку в утешение. - Почему ж они такие гады? – утирая глаза, сердито спросил Гил у босса. - Они? – растерялся тот. - Красные! Инопланетянин улыбнулся. «Всё-таки я что-то лишнее отрезал в его мозгах. До операции он не был настолько наивным дитем». - Ох, котенок. Если бы ты был на стороне алокожих, что на самом деле и подразумевалось, не встрянь я в это дело, и попал бы ты в плен синих, то тебе было бы еще хуже – у нас пленников поселяют в ледяные камеры и при этом ежедневно пытают. - Не ты ведь пытаешь! - Не я, - согласился Иван Иванович, слегка кивнув. – Я всего лишь провожу на отданных мне пленниках опыты, и поверь, им от этого ни чуть не лучше. - И на мне бы проводил? - Не знаю. - А ты подумай. «Он от меня признания в любви добивается, что ли?» - недовольно сморщился Брагинский. - Я и так на тебе опыты проводил, али ты забыл? - Ах да... Следующие несколько часов прошли в тягостном молчании. Дальняя стена засветилась, становясь прозрачной, и превратилась в огромный экран, на котором маячила какая-то непонятная штуковина. Гилберт вздрогнул, когда она заговорила веселым мужским голосом: - Доброго дня недели, Колфармустер! - И тебе тем же, Консул, - устало отозвался синий, который отлежал уже всё, что можно и нельзя. – Чем обязаны? Или сестренку мою младшую поймали? - Нет, но старшую запытали! – в рифму съехидничал алокожий. Иван Иванович затвердел, а Консул продолжил, - Пока ее топили в лаве, она успела много чего поведать. Например, рассказала, что народ синекожих возглавляют два правителя. Иван поморщился, но промолчал. Альбинос переводил с него на консула круглые глаза. - Устаревшая информация, - заговорил, наконец, босс. – Меня удалили с должности, и теперь наша раса тоже управляется моно. - Не лги мне, - процедил сквозь зубы главарь алокожих, и непонятная шапка на его голове угрожающе зашаталась. – если б это было так, то за тобой не следовал бы Бог Мороз. Пандочина всё рассказал мне о нем. Колфармустер, который оказался вторым правителем, презрительно дернул головой и усмехнулся: - Пандочина трус. И ты тоже, иначе не сидел бы перед связанным пленником в этом дурацком колпаке. Стены данной камеры и без него отлично отражают мысленные удары. – и Байльшмидт вдруг кожей почувствовал, КАК плохо сейчас Колфармустеру, который привык думать во все стороны – комната пинг-понгом выстреливала все его мысленные запросы обратно. Красный послушался. Из под металлического шлема, похожего на треугольную раковину, показалась копна кудрявых шоколадных волос и миловидное юношеское лицо цвета помидора. И пронзительно-зеленые глаза. Гил поймал себя на том, что рассматривает врага... с тем самым интересом, с каким оглядывал клиентов на прежней работе. Брагинский за спиной со вздохом шевельнулся: кажется, мысли питомца всё еще были ему доступны. - Ну и...эм-м... – слегка растерялся Консул под пронзительным взглядом человека, ведь на публику опасливый правитель всегда выходил в вышеозначенном корыте – под предлогом безопасности, - и теперь слегка растерялся. Стоит отдать ему должное – красный быстро подобрался и через мгновение выглядел действительно правителем несокрушимой империи («Дарт Вейдер» - подумал Гилберт). – Я, собственно, заглянул к тебе, Колфармустер, чтобы сообщить, что я придумал способ казни тебя в случае отказа вашего Правителя от нашего предложения. Палачи приготовят из тебя тринадцать пирогов и отправят их во главенство вражеского тыла. В случае проигрыша войны Правитель обязан будет их съесть. « Фу!» - сморщился Гилберт. - Ладно, - легко согласился синий, - но если пирожки окажутся невкусными, я тебя, Спейкантон Мадрьедо Эрэндес, достану с того света и утяну в Вечную Мерзлоту. - Договорились! – отмахнулся красный-с-длинным-именем. – Завтра, во время Звездосхождения, от вашего оставшегося, - это слово Консул издевательски выделил, - правителя прибудет посол-парламентер. Там всё и решим! – и, не прощаясь, отключился. Некоторое время пленники сидели молча, потом альбинос тормознуто спросил: - Чё? - Звездосхождение – это ежедневное явление на данной планете: три солнца в небе заходят одно за другое, и температура немного падает, - пояснил босс, потом, подумав, попросил, - переверни меня на бок. Пожалуйста... Байльшмидт послушался. Переворачивая хозяина, он вдруг уверенно сказал: - Ты ведь всё видишь сквозь повязку. Так? - Ну да. Я произвожу мысленный запрос «окружение», и мозг выдает мне картинку. Правда, в размытом черно-белом варианте, но всё-таки... Но я чувствую, что ты спросил это не из интереса. Тебя мучает другой вопрос, да? - Ага... - Да, я второй правитель синих. Я отвечаю за армию и продовольствие. В последнее время народ синекожих очень изменился в худшую сторону: стал изнеженным и туповатым. Население заявило мне: «мы хотим повышения температуры, так что тебе, дорогой носитель Бога Мороза, придется свалить из системы!» Кровобух тогда пожал плечами и снарядил меня в экспедицию. Сказал, хоть мир поглядишь, а я тут разберусь. Сестры со мной увязались: им Мороз не страшен, они у меня сильные. Не даром Вилочка осталась жива даже после купания в лаве. Тут до Гилберта дошло, что они болтают о всякой ерунде, вместо того, чтобы думать о главном. О казни. - Шут с ней, с казнью. Не самая лучшая тема для разговора, - дернул связанным плечом телепат, и альбинос послушно стал думать над новой темой для обсуждения. Тема не придумывалась. Тогда Байльшмидт просто лег и прислушался к окружающему его пространству. Помимо дыхания Колфармустера были слышны только доносившиеся снаружи хлопки и шорохи, словно за тонкими стенами камеры шумел осиновый лес. Гил подозревал, что никакого леса нет и в помине, по крайней мере осинового – точно. Издали прилетало тихое хлюпанье, какое обычно издает вода, волнами ударяющаяся о причал. Вода на этой планете есть и альбинос это знал: пару раз им приносили попить. Жидкость покоилась в странном непонятном сосуде. Парень напился сам, напоил хозяина, запоздало сообразив, что связанный синий обходился сушняком те четверо суток, которые его питомец провалялся в отключке. Питьё усыпило альбиноса, но одновременно пробудило в нем острую жажду жизни. Гилберту приснился Правитель синих, и парень начал жаловаться ему на свою и хозяйскую печальную судьбу. Увлекшись, он обругал удивленную правительскую физиономию за бездействие, глупость и прочие грехи, которых, по мнению самого Байльшмидта, властитель-телепат должен быть лишен. Закончив гневную тираду, Гил с удовольствием влепил Правителю в лоб красной печатью, оттиснув на нем надпись «SOS». Пробудившись, словно от толчка, Гилберт долго не мог понять, что за странный сон он видел, и причем здесь Кровобух. Устав думать об этом, парень вновь погрузился в дремоту. «Интересно, сколь долго продлится это их Звездосхождение?» - размышлял Байльшмидт, высунув язык, пока алокожая стража вела их с Иваном Ивановичем по каким-то пустым рыжим улицам. Дома в городе красных были выложены из отесанных оранжеватых глыб , того же цвета пыль устилала мостовую и поднималась вихреватыми столбиками под множеством ног. На тянущуюся процессию поглядывали любопытные местные жители: их глаза блестели в темных узких бойницах, заменяющих в домах окна. Бойницы были вытянуты так же, как и рыжекаменные дома, ветерок свистел в них, как в дырчатом лабиринте. Сквозь темно-фиолетовое небо просвечивали зеленоватые звезды и серебристая раскаленная блямба – три сошедшихся солнца. Жара стояла неимоверная, воздух сухо щипал в носу. Альбинос подумал, что если уж ему, ко всему привычному, было здесь плохо, то каково Брагинскому? А боссу было очень худо. Он сипло дышал, невидяще – глаза до сих пор скрывала повязка – ступая по дороге, повинуясь конвою. Посиневшая чуть ли не до черноты кожа подрагивала. Штаны Ивану дали новые, взамен разорванных: видать, постеснялись тащить по городу голого врага («Да просто вы все сдохли бы с зависти, потому что такого х@я, как у Ваньки, вам в жизь не отрастить!» - зло кинул стражникам еще в тюрьме Байльшмидт, чем вызвал тумаки на свою голову от алокожих и стыдливый упрек от Брагинского). На руках, плечах и шее всё так же поблескивали неизменные ремни-сдавки. Стражи рядом с рослым Колфармустером выглядели тощими подростками – Гил слегка насладился этим сравнением. Но их было много. Правящий алокожим народом cидел и жмурился под солнышком, дожидаясь начала действия. Пленников разместили у подножия консульского трона под большим пятиугольным тентом. Четыре вентилятора работали на всю мощность, и босс с питомцем, наконец, вдохнули прохладу. Повязка с глаз Ивана была убрана. - Ах, Колфармустер, мой дорогой, на тебе живого места нет! – раздался вдруг через чур трагичный голос. Повернувшись к источнику звука, Гилберт с изумлением обнаружил там стоящего в самой развратной позе голого синекожего, чьи причиндалы скрывались от посторонних взоров лишь цветком какого-то растения. Стоп, цветок ли это? Шевелится... Этот волосатый блондинистый незнакомец не понравился Гилу сразу. Хотя бы тем, что загораживал собою вентилятор. - Ляфрабон, - обрадовался синему Брагинский, - а где же Кровобух? Подошедший Ляфр засуетился, даже завилял хвостом – полутораметровым. «Тьфу ты, совсем не стыдится!» - мысленно плюнул альбинос, вновь забыв, с кем имеет дело. Ляфрабон повернулся к нему и снисходительно проговорил: - А мне стыдится нечего, молодой человек. Иван Иванович закатил глаза и вынудил собрата развернуться обратно: - Ты не ответил на вопрос. Синекожий досадливо мотнул длинными желтыми волосами. - Перед самым отлетом Правитель почивать изволил, и спал неспокойно – всё вертелся. А когда встал, то на лбу его обнаружился вот такущий отпечаток ярко-красного цвета с надписью “SOS”. Мы быстро вычислили, кто виноват в этом безобразии... – оба синих, недобро сощурившись, уставились на вытянувшееся лицо альбиноса, - вот только печать не смывалась, и прилететь Кровобух не смог! – завершил отчет Ляфрабон и сделал движение, словно собирался щелкнуть каблуками. - Господа синие закончили свои дела? – прервал их Консул, заскучавший в своем раскаленном троне. – Раз уж второй правитель точно не намерен к нам присоединяться, то, пожалуй, начнем. И этот странный для человеческого понимания суд начался.