Я буду следовать за ним

Глава I

      Это была самая обычная пятница в Китае. Площади рынков разрывались от наличия простых сельских людей, которые, как правило, работали на чайных полях или выращивали рис. Для знати были созданы отдельные рынки, которые не сопровождались неприятным запахом рыбы или чего-то там ещё. Но среди рынков для знати вы ни разу не увидете Ву Луханя.       Ву Лухань — единственный сын императора. Омега божественной красоты, которой Восточная Азия ещё не знала. Его кожа была белой, словно молоко, а голос был и вовсе — как хрусталь. Волосы Луханя были чёрными, цвета смолы, но на ощупь — шёлковые. Черты лица и вовсе удивительные: маленькое лицо, маленький нос, красивый разрез глаз, аккуратные губки, под которыми находился маленький шрам.       Народ любил Луханя. Особенно простые бедняки, ведь они как никто ощущали великодушие этого омеги. Сам же Ву никогда не ставил себя выше кого-либо. Он ставил себя на равне с простым людом. И поступок этот был мудрым.       Ву Ифань это поведение сына не одобрял. Ну не мог он понять его, ведь сын императора должен вести себя подобающим образом: вести себя грациозно, показывать своё божественное происхождение. А что Лухань? А Лухань снимает с ног императорскую обувь, которую даже самая богатая знать не могла себе позволить, и босыми ногами плещется по лужам с детьми бедняков. Вместо того, чтобы ходить на занятия каллиграфии, омега навещает старушку Фаньцзынь в самой забитой деревне Пекина.       Старушку Фаньцзынь императорский сын любил. Она была невероятно умной, хоть и являлась бетой. Она жила в старой дряхлой хижине. Внуков и семьи у неё не было, поэтому она была искренне счастлива, когда Лухань заходил к ней в гости. Она часто баловала омегу пряниками, печеньями и булочками, которые специально пекла по случаю визита Луханя, которого называла «внучёк».       И в этот обычный день пятницы Лухань снова сидел в гостях у старушки Фаньцзынь, слушая её рассказы и задавая бесконечные вопросы, пока она перебирала рис. — Бабушка Фаньцзынь, — начал «внучёк». — а кто такие истинные альфа и омега? — Ханни, ты задавал этот вопрос сотню раз. — старушка посмеялась. — Неужели тебе интересно слушать это снова? — Конечно! — Лухань кивнул, широко улыбаясь грязной моськой от вишнёвого джема. — Ты сам познаешь, что такое истинность. — старушка перевела ласковый взгляд на омегу. — Ты очень красивый омега, поэтому не дай себя одурачить. В погоне за твоей неземной красотой, каждый альфа будет утверждать, что ты — его истинный. Поэтому слушай своё сердце, оно у тебя — большое. — Вы так считаете? — задал очередной вопрос Лухань, откусывая кусочек булочки с вишнёвым джемом. — Конечно, Ханни. — старушка протянулась свою старую, покрытую глубокими морщинами, руку и погладила его по волосам. — Разве я тебя хоть раз обманула? — Нет, бабушка Фаньцзынь. — Хань кивнул. — Вы всегда были честны со мной.       Стало сильно темнеть. Фаньцзынь волновалась за Луханя, ведь как он один доберётся до дворца без охраны и пешком? Хань не любил брать с собой охрану, поэтому ходил всегда без неё, заставляя волноваться родителей и, конечно, старушку. — Лухань, может лучше до утра у меня переждёшь. — она приложила ладонь к его лбу. — Ты бледный и весь пылаешь. — Бабушка, я не хочу нарушать Ваш домашний уют, поэтому пойду сам. — императорский сын натянул улыбку, хоть и было заметно, что она — фальшивая. — Доберусь.

* * *

      Наверное, Хань жалел. Да, он очень жалел что не остался. Он блуждал между большим колличеством высоких деревьев. Темно, а Лухань издавал усиленный запах магнолии.       Омеге было страшно. Чувствовал он себя совсем болезненно, а за спиной были слышны чьи-то шаги. Над высокоми деревьями каркали вороны. Лухань ждал чего-то ужасного на том дыхании, когда ветер стал сильнее, а на плече он ощутил чью-то ладонь. — Кто Вы? — омега старался говорить максимально спокойно, но паника была слышна из его уст. — Альфа... — голос был низким, но не сильно. Скорее всего шепелявым. В одном слове, которое произнёс незнакомец, Лухань учуял акцент. — Почему бродишь один? Да и ещё... Тебя не учили в такие дни дома сидеть? — Что Вам от меня нужно? — голос оставался таким же. Омега повернулся к незнакомцу, но лица он его не увидел. Слишком темно. — Ты замёрз, пошли.       Лухань не знал, откуда у него столько смелости, но он пошёл за незнакомцем следом. Сердце доверяло.

* * *

      Ничего плохого не случилось. Незнакомец привёл холодного и голодного Луханя к костру, возле которого незнакомый альфа согревал свои ладони и жарил рыбу, отловленную в пруду неподалёку.       Под плохим освещением огня Лухань смог разглядеть лицо незнакомого альфы. Он был довольно симпатичным. Волосы были чёрными, и при этом немного небрежными. Видны скулы, аккуратный нос, слегка тонкие губы и глубокие нахмуренные глаза. Альфа был хорошо сложен и, как показалось омеге, пах так же хорошо. Запах мяты.       На лице у альфы было ни одной эмоции, что добавляло ему загадки. Его внешность вызывала интерес, а запах —полное доверие. — Съешь, ты голодный. — альфа снял с костра шпагу с рыбой и дал омеге. Хань посмотрел на рыбу, не зная как её есть и что же с ней делать. — Что? Не знаешь, что чистить надо? — альфа цокнул. — Дай сюда. Альфа забрал шпагу и начал очищать рыбу от шкарлупы. Лухань наблюдал за ним.

* * *

— Спасибо. — омега поблагодарил альфу. — Могу ли я знать твоё имя? — О Сехун. — альфа впервые улыбнулся, а затем достал откуда-то плед, которым укрывался раньше, и накинул на плечи омеги. — Ты не китаец? — Лухань удивился, хотя догадывался, что он — не из Китая. Акцент выдал его сразу. — Кореец. — Что ты здесь делаешь? — Хань вмиг заклипал глазами. — Я разведчик, а ты кто? — альфа повернул голову в его сторону. — Хотя... Не говори. Знать не желаю. Меня сейчас интересует лишь твоё имя. — Меня зовут Ву Лухань. — омега громко зглотнул слюну, которую «копил» у себя во рту. — Ву? — переспросил Сехун. — Что-то до боли знакомое. — Понятия не имею. — Лухань соврал. Лухань оставил в тайне свой статус, ведь роли он не играет. Хотя зачем он солгал? Кому же от этого будет лучше? Ему? Сехуну? Государству? Итак правда всплывёт. — Я не хочу тебя пугать, Хань. — альфа подошёл к нему и сел на колени напротив. Так, чтоб отчётливо видеть лицо. — Но ты, возможно, — мой истинный.