Малахольная

Сейчас, оглядываясь назад и с ужасом вспоминая произошедшее, я всё время думаю: а можно ли было всего этого избежать? Что, если бы мы с самого начала повели себя не так, а иначе? Что, если бы мы тогда прислушались к Вадиму и оставили Олесю в покое? Мама говорит, что история не терпит сослагательного наклонения, но я постоянно представляю: вот если бы была машина времени... Я бы обязательно вернулась в прошлое и всё исправила. Спасла нас всех от самих себя. Глупо воображать себя героиней, когда твёрдо знаешь, что никогда ей не станешь. Глупо считать, что ты храбрая, когда на самом деле ты трусливее зайца. Глупо считать себя умнее других, лучше других. Жаль, я поняла это слишком поздно. Стоп. Неправильно. Начинать надо не так. Как там пишут в книгах, в сладостно-сопливых историях про любовь, трэшевых, пугающих до дрожи детективах, псевдофилософских размышлениях о жизни и прочей ерунде? «Я такой-то такой-то, и сейчас я расскажу вам самую захватывающую историю, какой вы никогда не читали»... Ну и далее в том же духе. Итак, я – Елена Елисеева, и это совсем не моя история. *** Всё это произошло несколько лет назад, когда я ещё училась в школе. Началось в сентябре, в один из первых учебных дней. Основная часть нашей компании совсем недавно из седьмого «Б» превратилась в восьмой и гордилась этим так, как будто изменение одной цифры прибавило им сразу лет десять-пятнадцать. Неизвестно почему, но четырнадцати-пятнадцатилетние подростки всегда воображают себя невероятно крутыми и смотрят на мир свысока. Правда, надо заметить, некоторые не меняются, даже когда им за сорок, и у них уже есть свои дети. Тот сентябрь выдался на удивление тёплым – в народе такую осень называют бабьим летом. Если солнце – то светит вовсю, если дожди – то только по ночам, а если листья – то красные, оранжевые, коричневые и жёлтые. Много-много жёлтых. Они шуршали под ногами, когда мы, прогуливаясь по улицам города, решали сократить путь и шли прямиком через дворы, мягко шелестели, опадая с деревьев на наши головы плечи. Часто по утрам, идя в школу, я замечала висящую между деревьев паутину – она красиво поблёскивала от дождевых капель. Не то чтобы у меня, учащейся в первую смену, было время любоваться природой, – просто трудно не заметить паутину, когда влетаешь в неё лицом. Тот день, когда всё началось, ничем не отличался от предыдущих. В книгах в таких случаях пишут, что «ничего не предвещало беды». Это был вторник или среда, а может быть, даже четверг, шестое или седьмое сентября. Последним, шестым уроком шло обществознание. Мы все успели заскучать и позёвывали, глядя на неправильный синий многоугольник неба в окне, но Наталья Николаевна сумела нас заинтересовать. – А теперь достаньте листочки! – возвестила она, раздавая белые бумажки с напечатанным на них текстом. – Одинарных достаточно. По классу пронёсся тихий стон. – Что такое? Я ведь не сказала, что будет контрольная, – заметила наша историчка. – Или этот стон у вас песней зовётся? Наталья Николаевна, она такая, – умеет рассмешить. – Это опрос на тему «Современная молодёжь». Вариант ответа – развёрнутый, одно-два предложения. Я посмотрела на листок: десять вопросов. Ну что ж, всё лучше, чем переписывать параграфы учебника, в которых смысла меньше, чем в рекламном буклете. «Вопрос 1. Как вы считаете, стала ли современная молодёжь более жестокой?» Я недовольна поджала губы, прежде чем начать строчить. Разумеется, нет! И в советские времена, если верить рассказам мамы, встречались хулиганы, и сейчас существуют хорошие люди. Этот вопрос – в духе бабок, которые сидят на скамейках у подъезда и кудахчут: «Вот, при Сталине было лучше!» Ага, и людей массово расстреливали или ссылали в лагеря. «Вопрос 2. Как вы относитесь к курению, алкоголю, наркотикам?» Интересно, хоть один из класса ответит «положительно» – хотя бы ради прикола? Следующие несколько вопросов были в том же духе – про вредные привычки, раннее начало половой жизни, субкультуры и тому подобное. Я услышала приглушённый смех на задних партах – понятно, этих придурков Максима и Никиту веселит словосочетание «половая жизнь». Как дети, честное слово! «Вопрос 7. Представьте такую ситуацию: вы идёте по дороге и видите лежащего человека в полубессознательном состоянии. Люди проходят мимо, не замечая его. Как вы поступите?» Понятно. Сейчас все будут писать, какие они правильные и хорошие. А я что – мне притворяться не надо. Я, если увижу, что человеку плохо, подойду, попробую привести его в чувство и расспросить. Если нужно, привлеку кого-нибудь из людей, вызову «Скорую помощь»... Так я и написала. «Вопрос 10. Как вы относитесь к людям с психическими/физическими отклонениями?» Да кто вообще составлял этот опрос? Естественно, положительно! Они такие же люди, как мы, просто требуют больше помощи и заботы. Конечно, в Америке, например, дело с этим обстоит куда лучше, чем у нас. Там их называют не «инвалиды» и не «люди с ограниченными возможностями», а «люди с дополнительными потребностями». Или как-то так. Точной формулировки я не помню. Не знаю, каким образом, но десятиминутный тест у нас растянулся на полчаса. Когда прозвенел звонок с урока, кто-то ещё поспешно дописывал последние предложения. Но вот мы все сдали листочки и дружной толпой рванули на выход. Хорошо, что старших классов в раздевалке не было, в основном малышня. «На сегодня наша каторга кончилась», – произнесла я свою обычную фразу, застёгивая куртку. Рядом остановилась Настя – одна из трёх Насть в нашем классе и самая красивая из них. Да, пожалуй, и из всех девочек, если уж на то пошло. – Леен, – нет, всё-таки иногда я ей завидую. У неё и фигура классная, и лицо просто загляденье – кожа смуглая, губки пухлые, глаза карие, брови и ресницы тёмные и густые, никакой косметики не нужно! А ещё густые тёмные волосы – куда гуще моих, и приветливая улыбка. Мама говорит, что я была бы ничуть не хуже Насти, если бы улыбалась так же, как она, но я знаю, что она меня только утешает. – Да, Настя? – Пойдём сейчас, прогуляемся? – А куда? И кто ещё пойдёт? – Максим с Артёмом, обе Юли, Влад, Даша с Аней, Марина с Яной. Может, ещё Дима подойдёт. В парк сгоняем или по набережной походим. Можем в магаз зайти, чипсов купить. Я кивнула. Все перечисленные Настей люди в течение нескольких лет составляли нашу компанию – временами она была больше, временами меньше, кто-то уходил, кто-то приходил, но основной состав был тот же. Я, если можно так выразиться, была там постоянным членом, хотя бы потому, что училась здесь с первого класса. Во всякой компании непременно должна быть отличница – или хорошистка, если учитывать четвёрку по физкультуре, «мозг» команды, который не даёт остальным совершать разные глупости. В нашей компании «мозгом» была я, и это меня вполне устраивало. Настя с её красотой, весёлой улыбкой и любовью к болтовне и сплетням была «звездой» – в лучшем смысле, который можно вложить в это слово. И это тоже всех устраивало. Затарившись несколькими пакетами чипсов и сухариков, а ещё парой шоколадных батончиков, мы зашагали к набережной. За что я всё-таки люблю свой город, так это за то, что он находится на берегу реки. Причём не какой-нибудь там захудалой речушки, а самого великого, роющего землю Иртыша! Конечно, купаться в нём опасно – течение быстрое, и в воде много всякой заразы, но никто и не собирался купаться в начале сентября. А вот побродить по набережной – новой, с аккуратно выложенной плиткой, с фонарями, выстроившимися словно солдаты на параде, с турниками, шведскими стенками и другими тренажёрами, установленными на берегу, – милое дело! – Смотрите, как я могу! – Максим подбежал к турнику, ухватился за него, ловко подпрыгнув, несколько раз подтянулся, затем раскачался и сделал сальто. Куртка при этом задралась, и ему пришлось спрыгнуть, чтобы одёрнуть её. – Круто! – прокомментировал Артём, пока Максим отряхивал ладони. Честно говоря, я не понимаю, как этих двоих угораздило подружиться. Максим – стройный, спортивный, смуглый, с карими глазами и вечно растрёпанными чёрными волосами. Он обаятельно улыбается, хотя может выглядеть вполне серьёзно и благопристойно и тем, кто его не знает, покажется примерным мальчиком. Парень он весёлый, и, похоже, в него влюблена не одна девочка из нашей школы. Учится он так себе, хотя далеко не дурак, – у дураков не получается так смешно шутить. Кстати, о дураках. Что я там говорила про Артёма? Пожалуй, самое точное его описание дал Дима ещё в начальной школе, когда заявил, что Артём «сбежал со свинофермы». У него маленькие поросячьи глазки, нос пятачком, высокий рост и явные проблемы с весом. А ещё с умением контролировать себя. Чуть что не по нему – начинает размахивать кулаками и ведь даже не понимает, что может покалечить человека! – Что, я так же могу, – Влад тоже подтянулся пару раз, но без особого энтузиазма, и быстро спрыгнул. Он вообще по жизни такой – мрачноватый, хмурит чёрные брови, ерошит коротко остриженные русые волосы. Лицом он чем-то похож на обезьянку – впрочем, очень умную и сосредоточенную обезьянку. Мальчишки его иногда подкалывают из-за этого, но он не обижается. А ещё он очень любит младшего брата. Я о нём мало знаю – Влад с нами с пятого класса, а не с первого, как вся остальная компания. Пожалуй, кроме Ани. Аня с нами тоже с пятого класса, но о ней я знаю чуть больше. Высокая, с серо-зелёными глазами и рыжевато-каштановыми волосами, она явно считает себя красавицей и мечтает стать актрисой – даже играет в школьном театральном кружке. У Ани дома живёт куча кошек, она чуть-чуть играет на барабанах, сходит с ума от знаменитых и не очень артистов и постоянно сплетничает со своими подругами. Близких подруг у неё две – Юля и Даша. Помните, я говорила, что в каждой компании должны быть отличница и «звезда»? А ещё там должна быть тихоня, которая втайне от всех увлекается роком. Юля и есть такая тихоня. Правда, своё увлечение она не скрывает – открыто обсуждает с подругами концерты, на которых она была, и звёзд, у которых брала автографы. При этом она щурит светло-серые глаза и часто надевает очки. У Юли плохое зрение, но зато у неё роскошные пшенично-золотистые волосы – густые и вьющиеся. Интересно, как она их расчёсывает по утрам? Вторая подруга – Даша – занимается бальными танцами и тоже рассказывает девочкам различные занимательные истории на эту тему. Она татарка и часто шутит на эту тему: «Эй, Чингисхан не был моим прапрадедушкой!» У неё узкие глаза и тонкие губы, которые она поджимает, когда ей что-то не нравится. А не нравится ей многое – Даша, как говорит моя мама, «та ещё звезда». – Ребят, может, во дворы пойдём? – это вторая Юля, главная активистка в нашей компании и вообще в классе. Светло-русая, тоненькая, с круглыми серо-голубыми глазами, она похожа на русалку. Самая подходящая внешность для «творческой личности», которая сочиняет стихи и прозу, неплохо рисует, умеет рассказывать интересные истории и обожает своего вредного британского кота. А ещё Юле до всего есть дело – вот буквально до всего. Учителя её любят, потому что она хорошо учится, участвует в олимпиадах и пинает ленивые пятые точки некоторых наших, когда нужно что-нибудь сделать для класса. Пинает, конечно, в фигуральном смысле. – Зачем во дворы? Тут хорошо, – Влад крошил чипсы и кидал их чайкам. Те подхватывали желтоватые хрустящие кусочки прямо на лету, перекрикиваясь высокими тонкими звуками, отдалённо напоминавшими плач. Серебристо-белые, но с тёмными головами, чайки были похожи на привидений, зачем-то надевших тёплые вязаные шапочки. Да, признаюсь, иногда мне в голову приходят довольно странные сравнения. – Тебе хорошо, а нам холодно, – жалобным голосом произнесла Аня, плотнее запахивая пальто. – И ветер тут, – подхватила наша активистка Юля. – Там, где-нибудь на лавочке посидим, перекусим. – Бабки гонять будут, – засомневался Максим. – Пойдём к Димке во двор, у него там футбольная площадка есть, – предложила Юля. – А бабки ближе к вечеру выходят. Так мы и поступили – ушли с продуваемой всеми ветрами набережной в тихий и спокойный двор Диминого дома. Там и правда была площадка, а около неё – несколько скамеек. Я осмотрела двор – там было много чего интересного. И горка, и песочница, и качели, даже две штуки, и различные лесенки-турники-шведские стенки. И всё это выкрашено так ярко, что у меня в глазах зарябило. Вот где забота о детях, не то, что у нас! Когда я была маленькой, в нашем дворе, помимо нескольких клумб, за которыми ревностно следила старшая по дому, находились качели, турник и карусель. До настоящего времени дожили только качели. – Максим, ты не мог бы подвинуться? – подала голос Марина. – Пожалуйста, ваше величество, – Максим встал и, полупоклонившись, широким жестом указал на скамейку – только что на колени не упал. Впрочем, на влажную после ночного дождя землю падать было бы чересчур. – Спасибо, – безэмоционально ответила Марина и села на освободившееся место. Остальные тоже разместились на скамейках, не смущаясь от того, что им приходится прижиматься друг к другу, и захрустели чипсами. Стоять остались только трое: я – потому что не люблю тесноты, Влад – потому что в нём, видимо, проснулся джентльмен, и Яна – потому что она пацанка и садиться не будет из принципа. Яна вообще человек интересный – учится неплохо, начитанная, но уши постоянно заткнуты наушниками, а карие глаза смотрят с вызовом. Она смуглая, чернобровая, черноволосая – про таких говорят «яркая», но свою яркость Яна всячески прячет. Вьющиеся волосы, например, стрижёт коротко, носит мешковатые кофты, джинсы и кеды. Девочки любят подкалывать её, напоминая, как во втором классе Яна ходила «в платьишке». Марину я не люблю. Она явно считает себя лучше других – стройная, гибкая, она отлично рисует, занимается танцами, да ещё и поёт – ни один школьный праздник не обходится без выступления Марины. У неё длинная каштановая коса и огромные серые глаза, в которых ни капли мысли. Не люблю таких, как Марина – с пустыми глазами и холодным голосом, высокомерных и любящих унижать других только потому, что у них есть то, чего нет у других. Ладно, возможно, я и вправду кому-то завидую. Мы только-только расположились с удобством и успели схомячить первую партию вкусностей, как вдруг Влад, оглядывавший окрестности, заметил что-то интересное. Он весь вытянулся, как любопытный пёс, учуявший новый запах. – Ребят, там кто-то на качелях, – сказал он. Мы все посмотрели туда, куда он показывал, и увидели девочку, монотонно покачивавшуюся взад-вперёд. Обычное дело, если бы эта девочка не выглядела нашей ровесницей. Ну может, чуть-чуть помладше, но всё равно – в таком возрасте на качелях не качаются. Разве что героини слезливых мелодрам, которые в печали приходят в парк и садятся на качели после расставания с героем. В это время обязательно идёт дождь и играет грустная музыка. В парке никого нет, кроме героини, и это усиливает ощущение тоски и одиночества... Впрочем, что-то я увлеклась. Тем временем девочка поднялась с качелей и направилась к нам. Одета она была обычно – в джинсы, синий свитер и кроссовки. Вообще-то, хоть мне и стыдно в этом признаваться, я не заметила ничего особенного – кроме необычно высокого роста незнакомки. Волосы русо-каштановые, заправленные за уши, лицо круглое, улыбка широкая, глаза серовато-синие... Наверное, надо было присмотреться к глазам – в них-то и было всё дело, с них и началась вся история. Но в тот момент я подумала, что у незнакомки просто очень честный и открытый взгляд. – Привет! – первым поздоровался Максим. – Привет, – робко ответила она и, чуть горбясь, подошла поближе. – Можно тут постоять? Она говорила медленно, слегка растягивая слова, но нас это не удивило – мало ли, может у человека такая привычка. – Конечно! – разрешила Настя, засияв своей ослепительной улыбкой. – Тебя как зовут? – Олеся. – А я Настя. – Я Максим. – Я Артём. – Я Влад, – он протянул руку, но Олеся не стала её пожимать – просто удивлённо посмотрела, как будто в жизни не видела обычной человеческой ладони. Влад немного помялся и опустил руку. И даже тогда мы, хоть и удивились, но ничего не поняли! – Мы из восьмого «Бэ». Из шестьдесят девятой, – продолжала Настя. – А ты где учишься? – Я дома учусь, – тихо ответила Олеся. Ребята переглянулись: кажется, кому-то даже стало жалко её. Максим сочувственно вздохнул и осведомился: – По состоянию здоровья? – Ага, – она кивнула, но как-то неуверенно, словно до конца не поняла смысл его слов. – А тебе сколько лет? – поинтересовалась Даша, вытаскивая из кармана шоколадный батончик. – Пятнадцать, – всё тот же робкий и неуверенный тон. Мне было четырнадцать лет, кому-то из ребят ещё тринадцать, и эта девочка должна была казаться нам взрослой, но почему-то, несмотря на высокий рост, Олеся выглядела совсем ребёнком. – Ты в этом доме живёшь? – спросила Аня. Снова кивок, – глаза нашей новой знакомой были устремлены на батончик в руках Даши. Та заметила это и с улыбкой протянула угощение: – Хочешь? – Спасибо, – Олеся с серией радостных кивков приняла батончик, стала вертеть его и мять обёртку, но никак не могла её открыть. Нам всем почему-то стало неудобно и даже стыдно за неё. Где-то через минуту Артём не выдержал: – Дай сюда! – он почти выхватил сладость, с треском разорвал обёртку и вернул Олесе. Та, похоже, напугалась, – руки её дрожали, когда она брала батончик. – Эх, бабы, чтобы вы без нас делали! – Артём с усмешкой покачал головой. – Шоколад открыть, и то не можете! – Слушай, ты... – Даша сделала вид, что даёт ему подзатыльник. – За баб ответишь! Для нас всех это было просто шуткой, но Олеся отреагировала неожиданно – подскочила и закричала чуть не со слезами: – Не надо, не бей его, пожалуйста! Это прозвучало так смешно и нелепо, что у всей компании, включая меня, случился настоящий взрыв хохота. Артём, продолжая паясничать, закрыл голову руками: – Ой, боюсь, боюсь! Ой, не бей меня! – Не надо, пожалуйста, не надо, – твердила Олеся: руки у неё тряслись так, что батончик шлёпнулся на землю, но она этого даже не заметила. Даша посмотрела на неё с удивлением и опустила руку. – Да ладно, что ты, я же не всерьёз! Мы просто шутим! – Ты что, шуток не понимаешь? – вмешался Максим. – Простите, – Олеся покраснела. Даша с недоумением смотрела на неё, Артём тихо фыркал, девочки перешёптывались. Влад наклонился и поднял с земли батончик, но когда он выпрямился, Олеся, вся сгорбившись, тихо брела прочь, как будто забыла и о лакомстве, и о нас. Вся наша компания удивлённо глядела ей вслед. – Ненормальная какая-то, – высказалась за всех Аня. – Может, она правда того? Ку-ку? – Артём покрутил пальцем у виска. – Батончик жалко, – Влад отряхивал подобранное лакомство от пыли. – Пятьдесят рублей стоил, а она его в грязь!