Пленница любви

      Виолетта, сдвинув чёрные брови, в десятый раз перечитала короткое сообщение и, окутанная страхом, отбросила телефон в сторону. Германа вторые сутки разыскивает полиция, а он в столь поздний час так уверенно пишет ей о своём местонахождении. Это его очередной до дыр продуманный план или грубая ошибка?.. Безусловно, гениальный Харпер не мог проколоться на простом сообщении и ударить в грязь лицом. Он что-то задумал.       Виолетта неоднократно порывалась позвонить Виктору, но сомнения вновь и вновь останавливали её. Три часа ночи — Лазарев до сих пор находится невесть где, и нельзя не предположить, что сообщение может быть связано и с ним. Виолетта сжала у корней собственные волосы и отчаянно пыталась успокоиться. Коробило её не на шутку. Неизвестность и образ преступника Харпера навеивали ужас, и, казалось, нервы вот-вот сдадут. Чуть помедлив и собрав остатки сил в кулак, она вылезла из-под холодного одеяла и в темноте стала искать свою одежду. Конечно, Герман не боится ареста, поэтому запросто позволяет себе обращаться к ней с такими просьбами. Он знает, что Виолетта придёт одна, либо не придёт вообще. А не прийти она не сможет — у неё не остаётся выбора. Оповещать кого-либо о своём решении она не намеревалась — только переслала не многозначительное сообщение Виктору, который спустя двое суток бодрствования наконец-таки добрался до кровати, и Сергею, исчезнувшему в непонятном направлении без телефона.       Всю дорогу до офиса Виолетта прокручивала в голове варианты исхода неизбежно приближающихся событий. Глупо признавать, но ей хотелось увидеться с Германом, поговорить с ним по-человечески, если это вообще возможно. Поговорить, как раньше, как будто всё вернулось на круги своя… Безусловно, она не верит, что перед ней когда-нибудь предстанет прежний Герман, потому что от него уже ничего не осталось. Да и от прежней неё совсем ни капли. Как же глупо — ехать к сбежавшему преступнику с надеждой на мирную болтовню.       Он ждал её больше двух часов, совсем не рассчитывая обернуться и увидеть перед собой знакомый силуэт. Освободиться от ареста ради встречи с ней — сильно и даже романтично, будь это не их случай. Герман достал из кармана брюк сигареты, которых так не хватало ему за решёткой, и задымил в ожидании. Скоро рассветает, и, вероятно, его найдут. Плевать. Он судорожно проверял, не ответила ли ему Виолетта, и злился, замечая лишь значок «прочитано».       Она явилась на крыше бесшумно — Герман даже не заметил, продолжая снова и снова подносить не слушающимися пальцами сигарету к губам. Виолетта смотрела ему в спину, чувствуя, как в груди тревожно сжимается сердце, остановится вот-вот и больше не забьётся. Она нерешительно шагнула к нему, и Харпер услышал стук каблуков. Виолетта остановилась в нескольких метрах, не осмеливаясь подойти ближе, чем вызвала у него усмешку. Он сбросил пепел с десятого этажа и медленно обернулся. — Ну, вот мы и встретились. Не думал, что ты придёшь, — его зелёные глаза окинули Виолетту грустным взором, а в голосе слышалась какая-то подозрительная доброжелательность, которая пугала девушку ничуть не меньше, чем могла бы напугать злость. — Но я пришла, — кивнула она в ответ. — Ты хотел что-то сказать? Только… если ты позвал меня, чтобы прикончить, то, пожалуйста, сделай это без лишних слов, — Виолетта посмотрела куда-то в пустоту, страшась собственных слов. — Если бы я так хотел тебя прикончить, я бы сделал это давно и совсем иначе, милая, — он усмехнулся и, оттолкнувшись от каменной ограды, подошёл ближе, слишком близко, чем хотелось бы Виолетте. — Не бойся меня, — Герман безропотно разглядывал её лицо, и нисколько не смущал его тот факт, что один только его вид не сочетается с просьбой не бояться. — Я не боюсь, — выпалила она, смотря ему в глаза. — Я не боюсь тебя, Герман, и ты знаешь это. — Конечно. Конечно, я знаю, — согласившись, Харпер снова отдалился от неё и остановился у огороженного края крыши. Виолетта следила за ним, наблюдала за каждым движением рук, и сердце замирало в ожидании чего-то непредсказуемого. — Тебе не идёт чёрная одежда, — подметил он. — Не поддавайся скорби — пустая трата времени.       В ответ Герман не получил ничего, хотя Виолетта порывалась, сжав похолодевшие пальцы, бросить ему пару ласковых и выразить глубокую обиду. Ему всё равно. Кричи, плачь, называй убийцей — ему всё равно. Она опустила взгляд на своё чёрное платье, надетое наспех. Разве оно что-то говорит о скорби? И десятой части сожаления мрачное одеяние не выражает — это только традиция. Герман в чём-то прав. Его чёрствость облегчает ему жизнь. — Я не хотел его убивать, — тишину разбавил приглушенный голос Харпера. — Думал, что выкарабкается, что ядом крысиным его не скосишь — такой уж он. Был. Минутная обида и ненависть к предателям… они мной владеют, ты понимаешь? — Ему на миг показалось, что нет никакой Виолетты за спиной, и он решил убедиться — посмотрел через плечо и проследил, как она встала рядом. Смело. — Ты ужасный человек, Герман, — отозвалась девушка. — Тебе уготовано наказание, и, я надеюсь, ты не сможешь его избежать. Ненавижу себя за то, что изъявила желание какую-либо связь поддерживать с тобой. Я бы всё отдала, если бы мне предложили вернуться в тот злосчастный день и пройти мимо тебя.       Она выдохнула, чувствуя груз признания, свалившегося с её плеч, и уставилась на спящий город там, внизу. Герман разглядывал её стеклянными зелёными глазами и боялся сорваться, не удержать уничтожающую всё на своём пути ярость. Держался молодцом — даже не стал перечить и называть Виолетту дурой. Правильно говорят, что самая тяжёлая борьба — борьба с самим собой. Он и её проигрывал, потому что был на стороне Германа, не желающего признавать сотни ошибок. — Вспомни себя три года назад. Избалованная, чересчур самоуверенная мадам, держащая в страхе моих подчинённых. Разве не такой ты была? Я скучаю по той Виолетте, — Герман едва заметно улыбнулся. — Ведь это ты хотел видеть меня такой, — Виолетта поморщилась от нахлынувших воспоминаний. — Не нужно оправдываться образом. Ты реально была такой, иначе бы не смогла занять место ужасного человека в моём же доме. Ах, да, совсем забыл: и в моём офисе царил культ Виолетты Владимировны, — Харпер давил на неё ехидством. Виолетта признавала его правоту, но не подавала виду. — Ты же любила меня, ужасного человека. Да? Я не был лучше. — Любила, — сдалась она и резко приблизилась к нему. — Сама не понимаю, чем ты этого заслуживал, но я оправдывала тебя и свято верила, что люди меняются. Как Элеонора, — при упоминании имени сестры Герман вспомнил их последнюю встречу, и внутри что-то больно дрогнуло. — Она по сей день на твою дурость глаза закрывает. А ты так и не научился ценить, хотя кормил меня обещаниями досыта, — Виолетта, сама того не понимая, начала с нападения. Злые глаза Харпера приняли ледяной оттенок — он всё ещё держался из последних сил. Жать по тормозам было поздно, и девушка продолжила бить по больному. — Ты можешь быть нормальным, таким, как все смертные, но глаза твои выдают, насколько это временно и в тягость тебе. Ты всех потерял. И себя в том числе… — Замолчи! — Герман грубо схватил её за плечи, вмиг заставив забыться. — Кто ты, чтобы судить меня? — Та, кому ты намеренно причинил немало боли, — он словно сумасшедший таращился на неё, наблюдая за скатившейся по щеке слезой. — Конечно!.. Пленница! — Герман швырнул её, и она наконец-таки смогла вдохнуть полной грудью.       Он с явной агрессией прошёлся вдоль края крыши и, вернувшись обратно, полез за пазуху пиджака. В его руке Виолетта увидела пистолет и, как ошпаренная, с ужасом отступила назад. Так и знала!.. Что следовало ожидать от этой встречи? Он обезумевший преступник, и не существует никаких оправданий страданиям его жертв. Харпер твёрдой рукой зарядил оружие и протянул Виолетте рукоятку. Она отошла ещё на несколько шагов, поджав дрожащие губы. — Убей же меня, — уверенно предложил он. — Я знаю: ты не против. Моя смерть не вынудит тебя носить чёрное платье. Стреляй, сколько влезет. Я покажу, куда нужно попасть, чтобы смерть наступила мгновенно. — Перестань… — еле слышно попросила Виолетта, опустив тяжёлые веки.       Её безмерный страх даже забавлял Германа. Почему теперь молчит, будто язык проглотила? А ведь готова была бросить много необдуманных слов… Чуть помедлив, он размеренными шагами направился к ней, пока она стояла на месте, как вкопанная, и в очередной раз протянул оружие. — Возьми. Пусть это будет наказанием, которое я не смогу избежать, — практически над самым её ухом произнёс он.       Виолетта отступила и схватила рукоятку. За пеленой слёз свою потенциальную мишень она видела не совсем чётко, так что вряд ли попала бы, даже если бы очень захотела. В трясущейся ладони она сжала заряженный пистолет и опустила от греха подальше. Как же он так просто стреляет, в кого вздумается?.. Как потом отмывается от крови, пролитой лишь потому, что ему так хочется? Как он так живёт?.. Сейчас роли перепутаны. Сейчас она Герман. Морально выгоревший, зависимый и обозлённый на весь мир Герман. Что у него в голове? Девушка, которую он столь долгое время не может отпустить, которую он, похоже, любит?.. Задеть его можно только давлением на «человека» в нём. Она знала это, она сделала это специально — хотела, чтобы последнее слово было за ней. Виолетта всегда мечтала прижать всемогущего Харпера, а теперь собственная безрассудность заставляет её с липким чувством стыда смотреть ему в спину.       Герман остановился в нескольких метрах и исподлобья бросил выжидающий взгляд. Впарил ей оружие, которое она не способна держать без дрожи, и доволен проведённой психологической терапией. Там нет холостых патронов — он на самом деле заряжен. Помнится, когда-то давно Герман учил Виолетту отстреливаться, и делала она это твёрдой рукой. Видимо, теперь позабыла теорию или же стрелять в человека сложнее, чем в дерево. — Не оттягивай, — напомнил он о своём присутствии. Виолетта потупилась на него, словно видела впервые. — Возьми оружие правильно — ты же умеешь. — Прекрати этот спектакль, — сквозь зубы попросила она. — Прекрати! — Это жизнь, которая без меня будет слаще, ты же понимаешь это. Понимаешь ведь? — Слаще? В тюрьме-то? Вместо Германа Харпера за решётку присела его бывшая возлюбленная?! Он спятил… Его окончательно накрыло.       Виолетта нервно потопталась на месте, вытирая слёзы тылом ладони, сжимающей пистолет. Как неосторожно. Хотелось бы вернуть ту минуту, когда она, сидя на кровати, раздумывала над сообщением Германа, и послать этого психа на хрен. Только бы не испытывать эмоционального давления, которое он оказывает на неё при любом удобном и неудобном случае! — Я же столько боли причинил тебе, — продолжил он свою тираду. — Столько..! Я жизнь твою в кошмар превратил. Заставил страдать ради мести, ради удовлетворения, которое так и не испытал. Ты ещё и раздумываешь? — Он пожал плечами и развёл руки. — Стреляй же ты. Убей.       Виолетта смотрела на него, как на сумасшедшего. Вестись на провокации не намеревалась — ей просто было страшно находиться с ним один на один, и она пыталась сообразить затуманенным разумом, как поступить дальше. А Герман времени на раздумья не давал, поэтому злился на бездействие девушки. — Да что же ты стоишь?! Стреляй! — Виолетта не шелохнулась, и тогда с места сорвался он. — Стреляй, чёрт возьми! — Она испугалась его напора и выставила перед собой пистолет. — Стой на месте! — Харпер сбавил шаг, но не остановился. — Не подходи ко мне! Не подходи, или я брошу его с крыши! — Не важно, что потом будет ещё страшнее здесь находиться. Это первая угроза, пришедшая на ум и действительно сработавшая. Он притормозил. Его безумные, диковатые глаза забегали по лицу Виолетты и с каждой секундой всё больше нагоняли ужас. — Я не буду в тебя стрелять, Герман. Я не такая бездушная тварь, как ты. Представляешь, даже ты не заслуживаешь вынужденной смерти, — она всё ещё целилась безопасности ради. — Тебе нравится распоряжаться судьбами людей, но, будь добр, своей судьбой распорядись без моего участия. — Убей, — тяжело дыша, попросил он снисходительным тоном и заметно поник.       Ей вспомнились все самые плохие дни, все самые слёзные моменты, связанные с этим человеком. Как он вынуждал выйти замуж, а потом замолк, потом перемкнуло, похоже… Как руку поднимал, а потом делал вид, будто ничего не случилось. Преследовал, угрожал, шантажировал… И каждый раз ей хотелось оказаться на своём нынешнем месте и, жмурясь, нажимать на курок. Видимо, не настолько она мстительна, если всего, что пришлось испытать из-за Германа, не достаточно для отчаянного поступка. Да пропади оно пропадом!.. Виолетта вновь опустила пистолет. — Убей меня, — одержимый своей идеей Герман не унимался. Он смотрел на Виолетту, думал о прошлом и убеждался, что не достоин жизни. — Нет, — она робкими шагами приблизилась к нему, встала напротив и, судя по удивлённой физиономии, заставила его напрячься. — Я могу совершить только одну ошибку. Простить тебя за всё, — Герман недоумевал. Виолетта всхлипнула и засмеялась. Наверное, от нервов… — Тебе не хочется выйти из этой игры живым? А мне очень хочется, — она взглянула на пистолет, чёртов пистолет, не спасающий её ни от чего, и едва удержалась перед желанием швырнуть его с десятого этажа. — Мне хотелось выйти победителем, — скрипя зубами, признался Герман, и глаза его покраснели, залились слезами. — Но я не мог больше перекрывать тебе воздух, потому что самому дышать нечем! — Для наглядности он схватился за шею. — Так я жил целый год!.. Поэтому проиграл! — Виолетта, сама от себя не ожидая, взяла его за напряжённую руку. Он растерянно заморгал, пытаясь обратно проводить подступившие слёзы. Когда ж это Герман Харпер расклеивался на людях?! — Мы оба проиграли, Герман… Проиграли, смирись ты уже, — страшась, как кошка, она стала ещё ближе и натянуто улыбнулась. На секунду показалось, что здесь, перед носом, тот Герман, которого ей когда-то не посчастливилось полюбить. — Зачем всё это было?.. Скажи мне, зачем ты мучил меня и себя? — Настало время что-либо выяснить, пока его сердце так бешено бьётся не от злости. — Прости меня, — выдавил он прямо из глубины души и потупился в ноги. — Я идиот. Я… не знаю. Ты… просто… — Герман, запинаясь, встряхнул головой, потому что чёртова слеза всё равно вырвалась. Идиот!       Виолетта, смеясь сквозь всхлипы, без задней мысли смахнула с его напряжённых скул капли, поразившие её до дрожи в ногах. Что с ним? Почему он такой?..       На самом деле Герман злился. На себя, на свою же слабость, на то, что Виолетта не стреляет и он до сих пор живой стоит перед ней. Конечно, он предвидел другой финал — у него даже второе оружие за пазухой, — но теперь эта чертовка изводила его странным поведением. Поведением, сносящим и без того поехавшую крышу. Стоит перед ним лоб в лоб и сладко убивает. Скулы свело от её нежного прикосновения — ей смешно, а ему легче, что теперь, кажется, не от боли она рыдает. — Почему ты смеёшься? — Герман тоже не сдержал улыбку. Старую добрую улыбку, долгое время не украшавшую его лицо. И не скажешь, что полиция разыскивает его, нарекая опасным преступником. — Я не шучу. Мне правда жаль… Или как там говорится? — Так и говорится, — Виолетта была по-настоящему очарована. Как в тот злополучный день, в их первую встречу. — Мне пришлось перешагнуть через себя, — и вот улыбка пропала вновь. Перед Виолеттой то же мрачное лицо с чётко очерченными скулами. — Как-то не по-моему даже. Я обещал себе, что ты не сломаешь меня. А теперь ещё и прощения прошу, — Харпер злобно, своим же словам не доверяя, засмеялся, и Виолетта медленно отпустила его ладонь, опуская потяжелевшие веки. — И, кажется, собираюсь сказать, что вообще-то любил тебя. Нездоровой любовью, не той, какую ты требовала, но я только так умел. А в прочем-то… на хрен я говорю всё это? — Вопрошал он, глядя в небо. — Я убийца! Убил и не жалею! Если я это сделал, значит, они заслужили. И Денис заслужил, и все остальные!.. — Виолетта, склонив голову, до сих пор стояла около него, ощущая прежнюю разрушительную энергию Германа. Его ничто не изменит. Он не раскаивается. — Тебя я люблю, а иначе давно бы убил, ведь и ты заслужила. И Лазареву передай, что я просто не добрался до него! Ему повезло — по старой-то дружбе. Я ждал, что он придёт сюда с тобой. Хотел в последний раз в глаза посмотреть. А в твои посмотрел — спасибо за смелость. Ты лучшее, что случалось со мной в этой никчёмной жизни, — он сунул руку за пазуху, достал второй пистолет и распорядился своей судьбой — выстрелил себе в рот.       Шокированная Виолетта с криком отлетела от него. Герман рухнул на бетон, который тут же был исполосован багровой кровью. Не чувствуя под собой ног, Виолетта опустилась на колени и уставилась на нелицеприятную картину пустыми глазами, сверкающими от слёз. — Герман…       Он лежал перед ней такой, каким она когда-то, в порыве сумасшедшей ярости, желала видеть его — остывающий и не причиняющий никому зла. Легче не стало. Наверняка, что-то должно было измениться здесь и сейчас. Она должна была обрести крылья и стать свободной — звучит кинематографично и ничуть не правдиво. На самом деле она опустошена и бессильна перед странными мыслями, навязчиво обвиняющими её во второй смерти. Лучше бы Герман в тюрьме сидел, лучше бы мучился за решёткой!.. Слишком просто для него — умереть на её глазах. Он очень хотел, чтобы Виолетта его убила. От роду недоверчивый, Герман подозревал её в намерении однажды жестоко отомстить за всё хорошее, а потом подумал и надумал, что так оно и должно быть. Он же Герман Харпер! Вершитель судеб! Даже оружие предоставил, которое она теперь сжимает в руке и слезами захлёбывается.       Виолетта с опаской рассматривала его с головы до ног и морщилась каждый раз, как взглядом цеплялась за мёртвое окровавленное лицо. На миг показалось, что из-за пережитого шока у неё вряд ли получится заговорить без запинок. Будь ты проклят, Герман, за возможность воочию увидеть себя таким! Она отвернулась, едва сдерживая рвотный рефлекс. Какой ужас!.. Пару минут назад он стоял перед ней живой, и холодной была лишь его душа. Виолетта с трудом вздохнула, не позволяя себе ни единой мысли о сожалении. У этой истории существовал другой исход, при котором пришлось бы жалеть её. И самое главное, Герману было бы плевать — плюс одна в коллекции погубленных душ. — Так что пошёл к чёрту! — В заключение своей мысли сквозь зубы произнесла она и только теперь осознала, что на крыше появились люди.       Виктор случайно заметил ночное сообщение от Виолетты и сразу же отправил к месту назначения сотрудников полиции. Реши Герман убить его племянницу, они бы опоздали и ничем не смогли бы помочь. К счастью или к сожалению, — кому уж как — они застали труп сбежавшего преступника и рядом с ним девушку с оружием, вмиг принятую за убийцу. — Капитан полиции Усменко, — представился мужчина и махнул перед лицом Виолетты корочкой. — Я вынужден изъять это, — он отобрал у неё пистолет, а двое других мужчин слаженно поставили её на ноги, и Виолетта даже не заметила, как руки были скованны за спиной. — Что вы делаете? — В полном недоумении поинтересовалась она, осматривая толпу полицейских. — Гражданка Белецкая, полагаю? Вы должны поехать с нами в отдел. — Я не убивала его, — строгий взгляд капитана из-под густых чёрных бровей заставил её задуматься над собственными словами. Нет… Она не сумасшедшая. — Тем не менее, вы присутствовали здесь на момент смерти. Марк, он же мёртв? — На всякий случай спросил полицейский у сотрудника. — Да, очевидно. Подождём медиков для констатации, — последовал ответ. — Я его не убивала! Посмотрите, куда совершён выстрел! Он сам сделал это, — Виолетта прекрасно понимала, что говорит в пустоту, но всё же пыталась. — Повторюсь, вы единственный свидетель. Нам следует разобраться. За доведение до самоубийства тоже судят, гражданка Белецкая, — капитан усмехнулся и обернулся на голос за спиной. — Отпустите её, — Виктор приближался к ним чересчур вальяжной походкой, сжимая между зубов дымящуюся сигарету. — Она особо опасного преступника вам поймала, а вы собираетесь её судить. Проведите экспертизу, пригласите баллистиков — они-то вам скажут, что в мозге Германа другая пуля, — он посмотрел на Харпера с ухмылкой, выражающей ненависть. — А я прослежу за правонарушительницей, — ухмылка сменилась доброй улыбкой.       Пустые глаза Виолетты пугали его. Беззащитная и боязливая. Как она находилась с Германом один на один? Врагу не пожелаешь — он же чокнутый! Капитан освободил её запястья, и Виолетта медленно подошла к Виктору, мысленно благодаря за то, что он однажды появился в её жизни. Ничем не помогли его оперативники, но она искренне рада, что он хотя бы пришёл. Не то, что некоторые…       Виктор обнял её, потому что понял, что она хочет это сделать, но боится. Виолетта вцепилась в его плечи, неожиданно для себя почувствовав какое-то родное тепло. — Я вас ждала, — призналась она шёпотом. — Я опоздал. Тебе всё равно пришлось пережить это, — Стивенс погладил её по волосам и покосился на мёртвого соперника. — Признаюсь, испугался, когда прочитал твоё сообщение. Впервые за последние годы. На голове вдвое больше седых волос стало, наверное, — он сдержанно посмеялся. — Мне кажется, у меня больше, — отшутилась в ответ Виолетта и отлипла от него, вытирая со щек слёзы.       За спиной Стивенса она ненароком увидела Сергея, запыхавшегося и поражённого развернувшейся пред ним картиной. Он уставился на изуродованное лицо Германа, и в глазах его читался ужас не меньше того, что сверкал в глазах Виолетты. Он сразу понял, что из-за обид на правду чуть не потерял свою любимую девушку. Сумасшедшую, излишне отважную, но такую любимую девушку. Ему стало стыдно за свой характер, за свои поступки, за себя. Но… к чёрту это! Виолетта стояла перед ним, бледная, как сама смерть, и не предполагала, что ему сказать — злиться или признаться, как боялась больше никогда не увидеть его. Неуверенными шагами она направилась к нему навстречу. Даже не услышала, что Виктор пожелал ей счастья с Лазаревым. После такого-то…       Сергей остановился в нескольких сантиметрах и поднял мокрые глаза к небу. Как же трудно представить, что она испытала, — сильная, сильная девочка! Видя его потерянным, Виолетта улыбнулась сквозь слёзы и коснулась его руки. — Прости, — не выдержал он. — Прости меня… Согласен, я должен был спасать нас от всей этой… ерунды. Но, похоже, я не такой смелый, — сказал он, настырно сдерживая слёзы так же, как Герман. — Перестань. — Нет, Виолетта. Сейчас я понимаю, что был идиотом. Слов не подобрать, — голос его задрожал, но совсем не от того, что хотелось реветь. Он был напуган. По-настоящему сильно. — Я люблю тебя. И если бы… если бы там была ты, — он ещё раз взглянул на Германа, — я бы, как он, застрелился бы нахрен, потому что это моя вина.       Виолетта вздохнула и положила свои ладони на его напряжённые скулы, заглядывая глубоко в почерневшие глаза. Харпер поимел нервную систему всех, кто присутствует здесь, и, кажется, настало время оставить его в прошлом. — Не додумывай. Если бы, если бы… Сейчас есть ты и я. И больше никого. Представляешь? — Она снова искренне улыбнулась, поглаживая его по щеке. — Моя куколка, — нежно протянул Лазарев и обнял Виолетту. — Отвези меня отсюда, — словно наплевав на всё произошедшее, на толпу оперативников и Стивенса, попросила она и оставила лёгкий поцелуй на его сухих губах. — Поехали домой. Я хочу попить чай.       Сергей удивился, но не стал ничего ей говорить. Может, она всё ещё потрясена, может, смирилась и не стала драматизировать. Он подошёл к Виктору, и тот тоже указал ему отвезти Виолетту домой. Четыре часа утра — не самое лучшее время для допросов следователей. Сойдёт для посиделок на любимой кухне. Виолетта, кутаясь в плед, рассказывала о случившемся на крыше и о последних словах Германа, пока Сергей усердно заваривал самый вкусный на свете чай и слушал её, нахмурив брови. У этой истории мог бы быть другой конец, — наверняка, ещё более печальный — но Виолетта ненавидит то самое «если бы». Случилось то, что должно было случиться. Остаётся только поблагодарить судьбу за возможность сидеть в обнимку с Сергеем, чувствовать на талии обжигающее тепло обожаемых рук и говорить с ним «о нас». Совсем не важно, что там впереди, — хуже уж точно не будет. Теперь-то, она уверена, у них не отнять той безграничной веры в счастье…