Пленница любви

      На похоронах присутствовало не много людей. Денис был единственным ребёнком в семье, поэтому его родители делили разрушающую боль на двоих. Мама беспрестанно рыдала, вытирая лицо насквозь промокшим платочком и вспоминая живым сына, который никогда не забывал звонить ей вечерами. Она всегда видела в нём смысл своей жизни, и Денис осознавал это — как-то раз признался Виолетте, что дороже матери у него никого нет и не будет. А теперь Виолетта смотрела на ужасающую картину и проклинала непростительный дефект грёбанного мира — почему допустимо, чтобы маленькие дети оставались без родителей и старые родители хоронили своих детей?..       Прошло два дня со слов врача, а Виолетта до сих пор не смогла заставить себя поверить в происходящее. Всё это время она просидела в слезах — ночами видела Дена живым с присущим ему оптимизмом, а на утро отрицала резкое осознание действительности. Уставившись опустошённым взглядом на могильную плиту, она больше никого не замечала вокруг. Люди в чёрных одеяниях мельтешили перед глазами, но она их не замечала. Денис же больше неё мечтал покончить со всеми несчастьями, связанными с Германом. Больше неё жаждал свободы, которая, казалось бы, теперь была дарована ей. Он не заслужил смерти. Если бы существовало то чудо, в существование которого маленькая Виолетта так безоговорочно верила, она бы подарила жизнь Денису. Ту жизнь, давным-давно обещанную маме. Ей никогда не представлялось, что Денис может оставить её, оставить не потому, что она его выгнала, а потому… Потому, что его больше нет и он больше никогда с виноватой физиономией не постучится в дверь её спальни, не будет стоять над душой, умоляя простить, даже если она сто раз ему повторила, что не хочет его видеть. Сейчас хочет. Очень хочет. Теперь она осознала, как часто кричала на него и как редко благодарила хотя бы за его существование или за идиотские идеи, или за гениальное притворство перед боссом, или за настойчивость и умение добиваться её прощения. Они вместе закидывали на стол Германа ноги, вместе разбили дверцу шкафа в его кабинете, а Виолетта взяла вину на себя, чтобы Харпер не ругал Дениса. Оказывается, вместе они натворили много всякой чуши. Вместе ждали того дня, когда Герман окажется за решёткой, но дождалась она одна… Денис сделал для неё всё, и, похоже, таковой была его миссия. — Это вы во всём виноваты, — Виолетта услышала за спиной женский голос и оторвала взгляд от серо-чёрной фотографии. — Вы и Харпер, — к ней подошла мать Дениса. На её лице не было заметно злобы или ненависти. Видно лишь одно — она тоже ещё не поверила ни глазам, ни ушам. — Знаю, — полушёпотом призналась Виолетта и отвернулась, чтобы не пересекаться с её напуганным, потерянным взглядом. — Я тоже виню себя. Не будь меня в их жизни, Герман бы никогда не сделал этого. — И не стыдно… — женщина вытерла мокрые щёки, с осуждением осматривая девушку. — Ваш без пяти минут муж убил человека, а вы с притворной скорбью плачете над жертвой. Для отвода глаз? — Виолетта лихорадочно вдохнула воздух и уставилась на собеседницу. — Надеюсь, он за решёткой будет до конца жизни сидеть. — Я пришла поддержать вас и проститься со своим единственным лучшим другом. Почему вы позволяете себе говорить совершенно отвратительные вещи?.. — Она поспешно смахнула слезу рукавом чёрной рубашки и продолжила: — Оказывается, и мне больно осознавать действительность. Уверена, не так сильно, как вам, но тоже больно… Простите, — Виолетта в последний раз взглянула на фото Дениса и намеревалась уйти, но остановилась. — Кстати, я не меньше вас надеюсь, что Германа посадят, — добавила она и теперь-то ушла к машине, где её терпеливо ждал Лазарев.       Едва усевшись, она дала волю чувствам и заплакала, выплёскивая всё накопившееся за последние несколько дней. Конечно, она виновата, кто же ещё?.. Своим появлением она разрушила три жизни. Прежний Герман никогда не придавал значения отношениям и каждое утро просыпался с новой девушкой. Ему были чужды ревность и любовь, потому что он не испытывал этих чувств и не особо заморачивался — влезал в строгий костюм и торопился на работу, оставляя после себя лишь воспоминания. Его ожидали крупные проекты, которые он безоговорочно разделял с Денисом, потому что доверял ему любую мелочь, и ни разу не был предан. Вместе они могли горы свернуть и океан осушить, стоило Харперу только захотеть. Прежний Герман ни при каких обстоятельствах не поверил бы, что ему хватит духа, целясь в Дениса, нажать на курок. А если бы ему тогда сказали, что виною сему спектаклю будет девушка, он бы рассмеялся и послал бы к чёрту сказочника, выдумавшего такую чушь. Только теперь Ден на самом деле мёртв, а Герман задержан…       Третья жизнь ещё бурлила в груди Лазарева, и именно за неё Виолетта боялась больше всего на свете. Последнее, что у неё осталось. Он ни на минуту не бросил её, когда она убивалась по другому парню и от бессилия не разговаривала с ним сутками. Если для неё это так важно, он должен поддержать. Всю бумажную волокиту Сергей взял на себя и решился рулить процессом вместе с Виктором, который поднял все свои связи. Виолетта потерялась, отпустила ситуацию и не интересовалась ничем, потому что была уверена, что Сергей справится. Его отсутствия она не замечала — ничего не замечала, не веря, что смогла вот так вот расклеиться и дать слабину. Но пытаться собрать силы в кулак бессмысленно, ведь их совсем не осталось. — Суд состоится через шесть дней, — сообщил Лазарев, разливая по чашкам кипяток. — Понятно, — равнодушно отозвалась Виолетта, попутно убирая со стола пустые тарелки. — Герман не собирается защищаться. Он отказался от адвоката. — Понятно, — повторилась она и, вздохнув, встала рядом. На ней по-прежнему, спустя девять дней, не было лица. Сергей взял её за руку и посмотрел в стеклянные голубые глаза. — Это же к лучшему?.. — Осторожно спросила она, предугадывая его вопрос о том, что же ей понятно. — Не знаю, милая, — он поцеловал её руку, и Виолетта тут же обняла его, пытаясь сдержаться и в этот раз точно не заплакать, надоело… — Я уже ничего не знаю. Может быть, к лучшему, — она прижалась ближе, насколько возможно, и, чувствуя тепло его ладоней на своём теле, на миг забыла обо всех невзгодах, свалившихся им на плечи. — Серёж, я прошу тебя, будь осторожен. И что бы ни случилось, не оставляй меня. Я не выдержу, — её дрожащий голос посильнее всякого ножа ранил где-то под сердцем. Если она не его мир, то что? Когда закончится эта погоня за чем-то, чего вовсе не существует? Его девочка слишком много боли вынесла, чтобы проиграть вымышленную игру. — Скоро мы сможем выдохнуть и оставить этот ад в прошлом. Я обещаю, тебе больше не будет больно, — он поцеловал Виолетту в макушку, и её окутало чувство, что в его объятиях ей точно ничего не грозит.       Герман, распластавшись на холодной железной лавке, ждал своего часа, который всё не наступал. Казалось, прошло два месяца со дня заключения — никак не меньше, — а в действительности — ничтожная неделя. Он ни с кем не разговаривал и на вопросы не отвечал, на таких же провинившихся не реагировал, отвратительные обеды отодвигал и ждал ночи, чтобы уснуть, но получалось не очень хорошо. Когда-нибудь он должен был здесь оказаться. Виктор приходил пару раз полюбоваться на побитое безэмоциональное лицо, а Герман смотрел в пустоту и понимал, что даже Стивенс его теперь не раздражает. В один миг он потерял всё, к чему так долго стремился. Крупные компании, выгодные партнёрства и заработанные миллионы показались ничтожными на фоне предстоящих долгих лет в темнице наедине с остатком собственной совести. Дорогу назад ему преградил закон, который Герман так легко переступал не единожды. Он косился на проходящих мимо людей, рассчитывая узнать среди них Дениса — живого, с умным осуждающим взглядом и какой-нибудь хренью в руках, которая тут же обеспечит Герману право встать и уйти. — Посетитель. Поднимайся давай, живо! — Надзиратель открыл дверь и прошёл внутрь временной камеры. Герман лениво выпрямился. Ну, и кто же там?.. — Руки за спину, — ледяной металл сковал запястья опасного преступника, и он последовал за мужчиной в форме.       Элеонора узнала о случившемся одной из последних — отец не торопился делиться вестью с семьёй, потому что был уверен, что Герман и трёх суток не пробудет за решёткой. Она сидела на удобном стуле и ждала встречи с братом, от волнения тормоша в руках тонкий ремешок сумки. Её вид был по-особенному трагичным, если уметь романтизировать каждую мелочь, но романтика теперь должна отойти на задний план, так ведь? Герман увидел сестру издалека, и внутри всё сжалось от скрытой обиды. Эта девушка возмещала ему недостаток материнской любви. Эта девушка не верила никому, кто плохо отзывался о её брате. Эта девушка всегда видела в нём маленького мальчика и поддерживала любую его аферу, несмотря ни на что. Она вскочила со стула, когда увидела бледное лицо Германа, украшенное ссадинами и синяками. — Элеонора… Прости идиота, — он с большим трудом выдавил из себя эти слова, и Элен по зелёным, на удивление, напуганным глазам заметила его сожаление. — Герман, я не верю, — она опустилась обратно на стул и уронила голову на руки. — Этого не может быть. — Перестань. Я давно не соответствую твоему идеальному Герману, которого никогда и не существовало, — он усмехнулся, присаживаясь напротив неё. — Зачем ты пришла? — Я буду приходить каждый день. — Не надо, — резко отрезал Харпер, замечая, как меняется растерянный взгляд сестры. — Что же ты натворил?.. — Она дрожащими тонкими пальцами дотронулась до его щеки, но Герман тут же отвернулся, потупившись в пол. — Я не знаю, что правило тобою в тот вечер, но я точно уверена, что в здравом уме ты не поступил бы так. — Не оправдывай меня! — Элеонора подскочила, позабыв, что ещё хотела сказать. — Я был в абсолютно здравом уме, поэтому да, я убийца, Элен. И на этот раз у тебя не получится найти оправдания. Пожалуйста, уйди, — Герман встал, заставив надзирателя напрячься. — Уходи и не возвращайся. Сделай мне одолжение — забудь, что у тебя был брат, забудь, каким он был, и живи счастливо.       Она вскочила с места, разглядывая Германа обезумевшими глазами. К нему подошёл мужчина в форме, и Харпер покорно двинулся на выход, а Элеонора всё ещё не подобрала слов. На её губах застыл вопрос, почему же обожаемый брат так поступает с ней, и однозначный ответ на него она вряд ли получила бы. Каким бы Герман ни был, что бы ни вытворял, он всегда оставался для Элеоноры лучшим. К сожалению, безграничную любовь старшей сестры Харпер не ценил, и она только теперь поняла, что никто не врал на его счёт — это она врала себе.       Герман от кипящей в груди злости до побеления сжимал холодные пальцы в кулаки. Впервые за столько дней он почувствовал себя тем самым Германом Харпером, и сейчас ему жутко хотелось врезать противному надзирателю, сопровождающему его, но наручники осаждали его пыл. Когда руки оказались свободны, он сдержался — стал с остервенением бить каменную стену, пока не перестал чувствовать кулаки, превратившиеся в месиво из крови, мяса и костей. Стыдно перед Элеонорой. Стыдно за напрасно возложенные надежды. Впервые по-настоящему стыдно. Он не выдержит здесь и месяца… Тишина и навязчивые мысли поглотят его, уничтожат. Зависимость напомнила о себе и сразу же вынудила Германа скорчиться от дикого желания покурить. Его с час ломало похуже всякого наркомана, и никто не поднатужился подкинуть ему, несчастному, сигарету — найденную в кармане его пиджака пачку дорогих сигар выкурили всем отделом в тот же вечер, а своим добром делиться не положено. Когда чуть отпустило, Харпер понял, что не может шевелить ушибленными, опухшими пальцами и, кроме резкой ноющей боли, не чувствует ничего.       Сергей с утра оставил Виолетту одну, умчавшись по сверхважным делам. И дела эти связаны были с работой. Сложившаяся обстановка угнетала, и не очень-то хорошо получалось умиротворённо улыбаться в камеру и рассказывать о своей жизни, планах и современной музыке. А Виолетта созванивалась с Виктором. Он в деталях разъяснил ей, что они успели сделать без неё, и вселил в её душу надежду в том, что в результате всё будет хорошо. К сожалению, Денис тоже нередко произносил эту дурацкую многообещающую фразу, но вышло гораздо хуже, чем просто плохо. От грустных событий получилось отвлечься на время — благо Виолетта решила приготовить чего-нибудь вкусного на ужин. Ближе к вечеру она получила сообщение от матери Дениса с кроткими извинениями и просьбой встретиться. Только не это… Им обоим станет только хуже после встречи. Виолетта долго пребывала в раздумьях, не предполагая, что ответить ей, и решила подождать Сергея и его советов. Однако вернулся он с не самой приятной новостью.       Виолетта услышала довольно-таки сильный хлопок дверью и сразу поняла, что что-то случилось. Наверняка, работа так некстати свалилась на его голову, а он нервничает из-за приближающегося судебного процесса. Она вышла из комнаты и молча ждала объяснений. Сергей стянул кроссовки, небрежно отбросив их в сторону, и подошёл к Виолетте, растерянно разглядывая её лицо. — Серёж, в чём дело? — Не удержалась она. Лазарев помедлил с ответом. — Ну, говори же. — Герман на свободе…       Из его уст эти слова прозвучали как приговор. Виолетта прижалась спиной к стене и уставилась в потолок. Неважно, как, почему и для чего… Интереснее, за что же?.. За что это происходит с ней сейчас? Когда разорвётся чёртов десятый круг ада? — В отделе утверждают, что ему удалось сбежать никому не понятным образом, — стал рассказывать Сергей, усаживаясь за стол. Виолетта опустилась рядом, окутанная страхом за ближайшее будущее. — Это невозможно, учитывая их охранную систему. Ему помогли. Я уверен. — Кому это нужно? — Не представляю, — Лазарев откинулся на спинку стула, выдыхая весь воздух из лёгких. — Его отец не смог откупиться, поэтому вряд ли это сделал он. Чёрт!.. Вмиг всё рухнуло! Виктор сказал, за весь день ни одной зацепки. — То есть Герман сейчас может находиться где угодно?.. В подъезде, за дверью… — Сергей утвердительно закивал головой, нервно тормоша в руке измятую салфетку. Для особого эффекта не хватало звонка, оповещающего о незваном госте. — Я хотела завтра встретиться с мамой Дениса, — отстранённо огласила Виолетта свою навязчивую мысль. Сергей исподлобья взглянул на неё, и одного такого взгляда достаточно, чтобы понять, насколько глупо это звучит. Виолетта всё ещё была абстрагирована от мира сего, и, конечно же, адекватной реакции от неё ждать не стоило. — Почему ты так смотришь? — Никуда ты не пойдёшь, — он бросил салфетку на стол, поднялся и направился к холодильнику. — Нечего тебе с ней видеться. Опять сказанёт что-нибудь в защиту сына, только хуже сделает.       Виолетта следила за траекторией его движения, пока он раскладывал для себя еду, и осознавала, что он прав. Но, чёрт возьми, почему он так просто решает за неё, что ей следует делать? Его тон слишком сильно напоминал Германа, пытающегося определять судьбы людей, и её в том числе. Он так же говорил, и с каждым указом их отношения становились хуже. Услышав такие слова от Лазарева, захотелось снова побыть той Виолеттой, делающей всё наоборот. — Не решай за меня, — она насупилась, подтянув колени к груди, и посмотрела куда-то в пустоту. Сергей вздохнул. Ужинать перехотелось. — Мы оба прекрасно знаем, что ты всё равно никуда не пойдёшь, пока эта ситуация не прояснится. Можешь решать за себя, сколько влезет, — ему меньше всего хотелось выяснять, кто кого переиграет, но настроение было совсем не то, чтобы потакать Виолетте и упрашивать её подчиниться его условию задабривающими фразочками. — В который раз прошу — прекрати жертвовать собой ради какого-то Дениса, — в его голосе чувствовалась неприязнь. — Он явно не заслуживал этого.       У Виолетты глаза сразу полны слёз… Обидно стало, что Сергей до сих пор не верит в их дружбу и по-прежнему терпеть не может Дениса, который когда-то сделал всё, чтобы Лазарев мог просыпаться утром и видеть Виолетту рядом, под боком. Она встала и молча пошла в комнату. Сергей швырнул тарелку с салатом на столешницу и направился за ней. — Виолетта… — не успел он договорить, она развернулась. — Почему ты всё это говоришь? Конечно, он же друг Герман, погибший от его руки!.. Не забывай, кем ты был для Харпера до нашей встречи. Ты ровно столько же не заслуживаешь моего доверия, — Сергей, растерявшись, поник. Глаза Виолетты сверкали от слёз и ярости. Он во всём был не прав, но, глядя в эти родные глаза, не сознавался даже перед самим собой. — Я понимаю, что ты ненавидишь его, но делай это не так демонстративно хотя бы из-за уважения ко мне. Ты его не знал… — Зато ты знала, — Лазарев задрал нос, заглушая внутри дикую ревность. Как неуместно… Но ничего с собой не поделаешь, когда чувства одерживают верх. — Знала. Больше, чем вы с Германом вместе взятые. Денис вытащил меня оттуда — просто помни это. Он стал близким мне человеком, который предпринял всё, чтобы помочь, — Виолетта держалась молодцом, пока воспоминания медленно рушили её мнимое спокойствие. — А где был ты всё это время? — Резко спросила она и тут же пожалела.       Глаза Лазарева бешено метались по её лицу, но сказать он ничего не мог. В голове кинолентой проносились картинки из прошлого. Сначала он клялся себе, что разлюбил Виолетту, обвинял её во всех смертных грехах и жалел, что вообще повёлся на её шарм. Потом признавался Лере в любви, предавая собственные обещания и принципы, обманывал её, потому что ни черта не любил — только признавался, забывая, что это далеко не одно и то же. Он не сделал ничего, чтобы Виолетта стояла перед ним и не боялась за завтрашний день. Из-за него она только плакала и до сих пор плачет.       Сергей был слишком зол на себя. Виолетта открыла ему глаза на произошедшее. Она всё так же смотрела на него осуждающим и немного потерянным взглядом, ожидая очередных упрёков. Но Лазарев решил оставить весь негатив при себе — заслужил, чтобы совесть сожрала его за необдуманные слова. Он, сжав зубы, быстрыми шагами направился к выходу. — Серёж, — Виолетта понимала, что бессмысленно останавливать его, но попытаться стоило. — Не уходи. Прости меня, пожалуйста, — в ответ он лишь хлопнул дверью.       Виолетта ждала его возвращения до глубокой ночи. Не спалось — стоило глаза сомкнуть, как не самые хорошие мысли закрадывались в голову. Она несколько раз срывалась с места с намерением найти его и поговорить без лишних обвинений и давно прощеных обид, но вновь и вновь останавливалась. Приходилось бездейственно сидеть с телефоном в руках и ждать сообщения хотя бы от Миши — мобильный Лазарева покоился рядом с ней и разрывался от приходящих уведомлений из социальных сетей. И сообщения Виолетта всё же дождалась. Она в темноте потянулась к тумбе и поморщилась, уставившись на яркий экран.

— Нам нужно поговорить. Я жду тебя на крыше офиса.

Г.