Ойран

      Весна — удивительное время года, когда растения просыпаются от долгого изнуряющего холодного сна, животные приободряются и начинают искать верного спутника жизни, люди оттаивают от осенне-зимней хандры, все чаще растягивая губы в милой улыбке. Ранняя весна приятна всеобщим постепенным оживлением; поздняя весна прекрасна своим неповторимым цветом и настроением.       В этом году она приобрела оттенок душераздирающего отчаяния, звериного страха, глубокой грусти и бескрайней пустоты.       Величественная сакура, гордо растущая во дворе нашего скромного жилища, распустилась не полностью. Одна толстая ветвь, надменно возвышающаяся над кроной недавно густо распустившихся белоснежных цветов с пятью аккуратными лепестками и оранжево-желтой серединкой, погибла, не выдержав давление суровой зимы. Словно одинокая душа, черный сухой ствол выделялся на фоне живых и веселых цветов.       Теплый ветер шутливо играл с кучерявой листвой деревьев, срывая непослушные нежно-розовые, белые лепестки; радушно гулял по узким пыльным улочкам, залетал в щели деревянных маленьких домов, где перебегал из угла в угол, нетерпеливо искал выход из лабиринта комнат, закрытых бумажными перегородками, и, найдя его, наконец, вырвался на долгожданную свободу, но снова заходил в чье-то жилище и петлял в веренице комнат.       Я сидела около обветшалого дома в заплатанном кимоно, рассматривая, как муравьи, не познававшие отдыха, резво бежали по песчаной дороге, преодолевая каждую крупицу, встречавшуюся на пути, переносили на своих крошечных тельцах громадные травинки и длинные соломинки. Я была увлечена процессом и помогала бедным насекомым: клала перед ними мелкую траву, желтую солому, мягкие перья, сухие ветки, но они игнорировали меня, шустро обходя препятствия. Тогда я забирала несколько тружеников и быстро несла в их дом, хотя за это время они теряли находки и успевали покусать меня до жгучей боли и красных отметин.       Мое полезное занятие прервали крики матери, доносившиеся из глубины дома. Я, бросив несчастных насекомых с высоты своего роста на землю, побежала на зов. В доме сидели мои родители, измученные работой, в обветшалых, перешитых по нескольку раз, кимоно и бабушка, обессилившая властная женщина, которая могла лишь присматривать за старым жилищем. Напротив них сидел мужчина: большой, статный, его огромные руки с широкими ладонями нетерпеливо упирались в сильные ноги.       — Этот человек пришел за тобой, моя дорогая девочка, — хладнокровно произнесла бабушка.       — Мама, зачем же так… — подала слабый голос моя мать.       — Молчать! Я здесь решаю, как всему быть. Если бы не ты, мы бы с сыном не сидели и не продавали детей!       Отец низко опустил голову, буравя взглядом потертые татами, с проглядывающей кое-где желтой соломой, мать отвернулась, прикрыв руками лицо. Над всеми возвышалась только бабушка — немощная женщина, которая не желала ослаблять железную хватку: она помыкала всеми членами семьи, ее сердце высохло от жестокости и старости. Больше всего она не могла простить выбор отца, который пошел против нее, женившись на моей бедной матери с кучей долгов.       Бабушка не могла простить и покойного дедушку, который дал разрешение на брак. Он не устоял перед силой чувств моих родителей, потому что помнил себя — как его женили против воли. Он корил себя за слабость характера, а бабушка корила его до и после смерти за брак сына.       Долги матери достались ей от бестолкового брата, который проиграл целое состояние, взятое у ростовщиков. Не выдержав ответственности, он покинул этот мир. В итоге моя семья разорилась; были тщетные попытки восстановить прежнюю жизнь, но из семи детей только двое мальчики, поэтому кормить лишние рты стало невыносимо тяжело.       Мужчина встал, подошел ко мне, молча взял мою крохотную руку и потянул наружу. От испуга я начала плакать и упираться, кричать родителям, чтобы они спасли меня от страшного человека, но получила в ответ горькую пощечину дырявым бумажным веером от строго нахмуренной бабушки.       — Это ради семьи!       От нахлынувшей обиды я перестала плакать, дорожки на щеках медленно высохли, оставляя неприятное ощущение на коже, соленые слезы стояли в глазах, готовые в каждую секунду упасть и разбиться о землю.       Солнце стояло высоко в зените, длинными лучами оно согревало и гладило меня по раскрасневшимся щекам и опухшим глазам, из которых градом катились крупные капли. Ветерок из последних сил ухватил меня за черные густые волосы, но не смог удержать, отпустив меня навсегда из любимых краев.       Так я оказалась в районе красных фонарей Ёшивара; выход в мир мне был закрыт навсегда.