Холодный дождь.

      На её платье была птичка. Она улетала. Теперь он это понял. Когда он только увидел её, ему казалось, что птица расправляет крылья, для удачного приземления, рядом с ним. Теперь, когда она скрылась за дверью он понял: она улетает. Теперь уже от него.       Зато подлетела Мисси. Такую кукушку ему сейчас меньше всего хотелось видеть.       — Зайчонок! — какое дебильное прозвище. Хорошие прозвища ему могла только она придумывать. Остальные просто не умели. Никто. — Будем танцевать?       — Нет, — отрезал он.       — Почему? Зачем же мы сюда пришли?       — Хочешь — танцуй. Я не буду.       Она надула губы и ушла. Пускай, что она поймёт резкую перемену его настроения. Мисси — не она. Мисси — его мучительная ссадина, заноза, от которой он никак не мог избавиться. А та, с кем бы ему хотелось и дальше танцевать, только что убежала. Он не знал причины. Не знал, зачем ей нужно было убегать. Но знал кое-что о себе, что его очень настораживало.       Когда они танцевали ему захотелось снова поцеловать её. Нежно прикоснуться к её губам для того, чтобы снова почувствовать их тепло, нежность и мяту с мёдом и шоколадом.       Его окликнул Фаркл. Волшебная у этого юноши способность: вырывать людей из мыслей, когда они в том нуждаются.       — Привет.       — Привет. Ты пойдёшь завтра к Майе?       — Она меня не звала.       — Звала, только через меня. Пошли. Только без ваших выкрутасов.       Брови Лукаса дрогнули.       — Каких таких выкрутасов?       — Ой, да ладно тебе! Без этих взглядов, как будто она — все звёзды на небе, танцев со счастливыми улыбочками, обычный скромный дружеский подарок, без всяких намёков на что-то ваше личное! Она уж ладно, но ты-то должен головой думать, а не кое-каким местом! — лицо Фаркла выражало злость.       — Что ты так волнуешься?...       — Я обещал быть рядом с ними, если ты разобьёшь им сердца! А завтра… Я не хочу думать о том, что произойдёт завтра. Но клянись мне, что ты ни разу за весь день и все последующие не заставишь улыбку Майи потухнуть. Не оставайся с ней наедине. Не дари что-то сугубо личное. Ты и ей, и себе сделаешь только хуже.       Лукас тупо глядел на него. Он не знал, что такого ужасного может случиться завтра. Но понимал, что это, в прошлом, Мистер Водолазка был прав. Не нужно мучить ни её, ни себя. Вон, у тебя Мисси есть! Прекрасная, до тошноты в тебя влюблённая, согласная с каждым твоим словом и… Не та.       Просто на просто не та.

***

      Почти всю ночь Майя беспокойно проворочалась в кровати. Ей мерещилось, что она слышит неспокойные шаги и разговоры между Кэти и Шоном. Слышалось, как будто никто из них не спал почти всю ночь. Слышалась гроза и сильный дождь. Но самое странное: из её головы не выходила песня, под которую они с ним танцевали. Она звучала как утешающая колыбельная перед трудным днём.       Что трудного? Очередной день рождения, уже семнадцатый по счёту. Но почему-то внутри было какое-то жгучее выжигающие чувство тревоги. Завтра что-то должно было случиться.       Луна пробивалась через тоненькую шторку, и её свет постоянно сбивался фонарями вывесок и машинных фар. Судорожный вздох. Нет слёз, их просто нет, по какой-то магической причине. Она вообще разучилась плакать. Всё выплакала год назад. Так что просто вздох. Но в нём было столько отрицательных и больных эмоций. Почему её лицо не светится от счастья, как это было рядом с ним? Что изменилось? Как она может чувствовать себя беспокойно в родном доме?       Просто рядом с ним она забывала о своих проблемах, даже тех, которые пока что не наступили. Он выносил её из мира и оставлял в куполе, где просто нет проблем. Где язвительные шутки в его сторону, где смех, улыбки и дождь. Теперь уже она не могла не любить дождь.       Рано или поздно, но она уснула. Не крепко, специально на случай ужасного сна. В этом её опасения как никогда подтвердились. Она увидела совершенно другое. Сон переменился. И стал в разы ужаснее. Снова спортивный зал. Снова он. Снова их танец. Они так близко друг к другу. Он улыбается. Она тоже. Вдруг пол под её ногами проламывается. Она летит куда-то вниз и прилетает в Лондон. На неё смотрит Райли и качает головой. Затем взмах! И Мэттьюз облачается в свадебное платье. Улыбаясь идёт к Лукасу, стоящему у алтаря. А Майя одна. Одна в целом свете. Где же Фаркл? Он рядом с Райли. Вместо отца. Смотрит на блондинку своим взглядом «А я ведь говорил». Ты прав Фаркли, ты всегда прав. Потом их дети. И у Джоша тоже. А она сидит одна в своей пустой квартире и рисует. А рядом Шеннон. Она возмущённо кричит о том, что Майя бездарность и ей нет места в этом мире. Ни для кого.       Майя проснулась в холодном поту. Жадно заглатывая воздух и сжимая в руке простыню. Сердце билось как сумасшедшее. Из-под двери пронизывался свет. Значит, они ещё или уже не спят.       Майя рухнула на подушку. Больше спать нельзя. Иначе она снова увидит это будущее. Перед глазами всё поплыло. И нет, это опять не слёзы. А как хотелось выплакаться! Чтобы всё это вышло из неё! Когда она в последний раз плакала? Год назад? В день «разрыва» с Фарклом? Нет. Тогда в душе. Одна одинокая слезинка.       В голове всё пульсировало.       Этот день ещё не успел начаться, а она уже хочет, чтобы он как можно скорее закончился. Сейчас ей как никогда нужна ледяная ванна. Чтобы струи стекали по её лицу и смывали эту липкую тревогу. Но ночь напомнила о себе и глаза всё равно закрылись. Вместо сна была чернота. Какие-то пятна, переливающиеся в разные узоры и фигуры. Ничего, что могло бы довести её до инфаркта.       Утро не могло не наступить. К сожалению. В первые в жизни Майя всеми силами старалась не думать о предстоящем празднике, оттягивать этот момент как можно дольше. Предчувствие никогда её не обманывало. Как в тумане, Майя проснулась, вышла из комнаты, умылась, переоделась и пошла к родителям.       — С днём рождения! — тут же закричали они. Глядя на их счастливые лица, колпаки на головах и кучу шариков улыбка всё же вырвалась. Шон подхватил ее и начал кружить. Майя завизжала.       — Всё! Ты больше не ступишь на эту землю! — тоном Волан-де-Морта сказал Шон.       — Пусти!       — Ну ладно. Ты уже тяжёлая барышня.       И он поставил её на пол. Она улыбалась и смахивала с лица непослушные пряди волос, постоянно залезающие в глаза. Глаза же ярко светились. Но в них как-будто была маленькая тучка. Но Шон Хантер постарался не замечать её. Он не хотел чтобы сегодня она грустила. Он вообще не хотел, чтобы она грустила.       — Для подарков уже пришло время или сначала поешь? — подала голос Кэти.       — Что за вопрос?! — но при этом она задумалась. — Давай сначала поем.       После прекрасного праздничного завтрака (а им стали не менее прекрасные сэндвичи с тунцом) Майя пулей полетела в комнату Кэти и Шона.       — Где же? Где? — она чуть ли не прыгала от предвкушения. Такое детское состояние. Странно, но начало дня ей очень даже нравилось. Может, предчувствие не всегда право? Она же тоже не экстрасенс!       Родители сжалились над ней и наконец подарили свой подарок. За который они не заплатили ни цента, но в котором было столько любви и заботы. Мечты маленькой Майи Харт сбывались.       И этим подарком она готова была ограничиться. Ей никто уже не сможет сделать подарка лучше. Майя держала у себя в руках маленький «градусник» с двумя ярко-красными плосками. Дыхание замерло.       — Мам… — она не узнала свой голос. — Ты… Беременна?       Кэти кивнула. Она улыбалась, но в её глазах блестели слёзы. Майя и сама была готова расплакаться. Внезапно она обернулась к Шону.       — Ну ты даёшь! — и сунула ему под нос «градусник».       Шон усмехнулся.       — Спасибо, я уже видел.       Майя скорчила ему рожицу.       — Ты совсем скоро будешь чьей-то сестрой. Ты рада, милая? Прости, что не сделали тебе нормальный подарок, просто…       Майя напрыгнула на неё и крепко обняла.       — Мамочка, это замечательно. Это лучшее, что ты могла подарить мне сегодня. Ты исполняешь мои мечты. Конечно, я бы хотела, чтобы это случилось лет на пять пораньше, но сейчас… Спасибо.       Кэти громко всхлипнула. Майя никогда не могла применить слово "идиллия" по отношению к своей семье, но сейчас это была она. И её так не хотелось рушить.       — А во сколько придут твои гости? — спросил Шон.       Вот так просто. И она снова помрачнела.       — Не знаю. Когда захотят, тогда и придут. А не захотят, вообще не придут. Это мои друзья — у них всё не как у нормальных людей, — она пожала плечами и вместе с мамой пошла готовить.       — Разве ты не оденешься?       — Зачем?       — Это праздник, Майя. Нарядись! Хуже уже точно не станет.       О чём могла знать Кэти Хантер? Ни о чём. Зато её дочь знает многое, поэтому слова «хуже не станет» её вогнали в настоящую, ещё более сильную тревогу. А вдруг станет?

***

      — Не трогай мои волосы! — пригрозила она Шону.       — Но ты же настоящая принцесса!.. С гнездом на голове! — вынес свой «модный приговор» её папочка.       — Мне моё гнездо нравится! Так что не трогать! Это мой день! Мой день, моя комната, моё гнездо! Кыш!       Шон вздохнул, но оставил её одну. Наконец-то.       Блондинка вздохнула. Она никому не врала, фальшиво не улыбалась, это была искренность, но стоило минутке счастья закончиться, как снова появлялась тревога. Их приход был уже близок. Она чувствовала это. И ещё потому что они всегда приходили в половину пятого.       Из зеркала на неё смотрела какая-то незнакомая взрослая девушка. На ней было по-детски милое летнее голубое платье с вышивкой неизвестного ей цветка. Были аккуратные балетки на ногах. Сегодня она могла позволить себе свой рост. Волосы всё те же. Как там Шон выразился? Гнездо на голове. Нет, какое тут гнездо? Милое гнёздышко.       Её праздник. До прихода друзей осталось полчаса. Полчаса, прежде чем она взглянет в зелёные глаза. Глаза цвета Надежды.       А Надежда для неудачников. Сколько раз она уже в этом убедилась.       Кэти во всю что-то готовила. Ей был нужен этот день. Как никак, материнское сердце чувствовало какое-то слишком странное состояние дочери. Она была какой-то… Неживой. Нет, она улыбалась, смеялась, шутила над Шоном, но что-то ее выдавало.       Глаза. Когда Майя улыбается, они всегда заливаются неким ярким светом. А сегодня она улыбается, а глаза нет. Что-то случилось? Что-то должно случиться?       Этого не знал никто.

***

      Часы громко тикали. А может, просто у Майи уже началась паранойя. Да уж, довела себя чёрт знает до какого состояния. Фаркл увидел — прибил бы на месте. Сколько раз он говорил ей быть осторожнее со своим здоровьем? Много, очень много. Он её вообще за любой подобный риск готов был сначала улыбнуться, потому что она живая и здоровая, а потом убить, за то, что она такая дура.       Майя знала, что она дура, вот только разве от этого она рисковать переставала? Наоборот, отговорка появилась. Чуть что: «Так я ж дура!» и улыбнуться для полной убедительности.       Майе внезапно захотелось услышать знакомый родной тёплый голосок Райли Мэттьюз. Она взяла телефон, но номер почему-то не хотел с ней разговаривать. В её законную днюху. Как жестоко! Мысль о жестокости подруги сменилось предположением, что в Лондоне сейчас ночь-полночь. А будить Райли только для того, чтобы услышать её сонное поздравление и в кривь и в кось рассказать о своих чувствах она не решилась. Раньше, год назад — легко. Сейчас — нет. Наверное, их дружба медленно слабела. От этой мысли становилось плохо.       Минуты текли. И вот уже Майя вздрогнула, слыша звонок в дверь. Она побежала к ней, улыбаясь, на своё же удивление, по-настоящему. Потому что она была искренне рада, что друзья будут рядом с ней.       Майя открыла дверь. Сердце остановилось.       В комнату, на всех парах, с широченной улыбкой от уха до уха влетела Райли Мэттьюз.       Та самая Райли Мэттьюз.