Ревнующий Бэкхён

— Пап, отец, вы ещё не готовы? — в широкую, роскошную гостиную врывается взволнованный Чанёль, тяжело дыша и каждые три секунды поправляя воротник своей белоснежной рубашки. Они опаздывают, а Чанёль альфа пунктуальный и строгий (у отца научился), нельзя же быть таким невнимательным и безразличным. Семья Кёнсу, накрыв праздничный стол, уже ждёт их, а родители ещё не спустились из своей спальни.  — Волнуешься? — первым реагирует на крики Чанёля отец, спустившись со второго этажа с уже готовым Сехуном на руках.  — Как же не волноваться, отец, — ноет нервный Чанёль. — Я не знаю, как просить руки Кёнсу у его родителей, они же так ненавидят меня!  — Всё хорошо, сынок, — Бэкхён ставит трёхлетнего Хуна на пол, а сам легко опускается на диван. — Родители твоего папы тоже не хотели отдавать своего сына мне, но, как видишь… — он неопределенно ведет плечами, самодовольно усмехаясь, и жестом просит одетого во всё чёрное и хмурого Чонина, подоспевшего в гостиную, налить ему бокал старинного коньяка.  — Да, но когда ты просил руку папы у дедушек, у него не было пятимесячного живота, — краснея, отвечает Чан и несмело берёт Хуна на руки. В этом костюмчике его младший братик выглядит таким привлекательным и милым, что хочется бесконечно тискать его (ему ведь нужно уже научиться ухаживать за детьми, скоро у него тоже будет один).       Бэкхён незлобно фыркает и делает глоток из бокала. Все три его сына сегодня сияют. Три безумно разные и совсем непохожие друг на друга альфы: жесткий и хладнокровный Чанёль с большими карими глазами и немного оттопыренными ушами (совсем как у Дэ), нынешнее волнение которого вызывает у Бэка то ли удивление, то ли беспокойство, а то и саркастическую ухмылку и смех. Неуклюжий и всегда сонный, ленивый, но усердный одновременно, красивый подросток Чонин, который сейчас недоволен тем, что прервали его сон и заставили подготовится к визиту в особняк «До». И Сехун. Маленький и, примечание, шустрый (ну, все дети этого возраста такие) красавчик с густыми, как у самого Бэкхёна, бровями, и угольно-чёрными пышными волосами. Ещё страннее то, что они все такие высокие и мужественные: и Чанёль со своими метр восемьдесят пять, и Чонин, который уже в свои шестнадцать выглядит крупнее Бэкхёна, и даже Хунни, худенький такой и тонкий, но довольно-таки высокий для детей своего возраста. Хотя и Чондэ, и даже Бэкхён не выглядят так внушающе, как их дети.  — Да брось, — тянет Бён, — мне пришлось выкинуть из игры больше трех десятков соперников, а потом и победить твоего упрямого деда в споре, кто больше выпьет. Этот вредный старик заставил меня хорошо постараться, — от этих воспоминаний на губах заиграла гордая и довольная улыбка, и Бэк, чувствуя такой родной запах мужа совсем близко, повернул голову в сторону лестницы.       Чондэ спускался по лестнице медленно, со своей фирменной улыбкой (той, во время которой его глаза становятся полумесяцами и солнце самовольно уступает ему своё место), смотря на самых важных для него мужчин в гостиной.  — Я готов, можем уже двигаться, — говорит, чувствуя прожигающий оценивающий взгляд Бэка на себе. Их глаза встречаются на одно короткое мгновение, за которое омега успевает задрожать и переволноваться. За двадцать с плюсом лет совместной жизни он успел выучить и прочитать все взгляды и жесты мужа, и этот взгляд явно не говорит о чём-нибудь хорошем, поэтому он прикусывает нижнюю губу и шумно сглатывает, пытаясь угомонить бешено бьющееся сердце.  — Переодевайся, — спокойным тоном говорит Бэкхён и отводит взгляд, после чего в просторной гостиной воцаряется мёртвая тишина. Чанёль смотрит сперва на отца, что невозмутимо допивает свой коньяк, а потом и на папу, что застывает в двух шагах от дорогой мебели.  — О — оу, — рядом тихо шипит Чонин, и Ёлю приходится ударить его локтем под ребра, чтобы тот заткнулся. Обычно капризный и хитрый Хун обнимает хёна крепче и кладёт голову ему на плечо, наверно, почувствовав нарастающее в воздухе густое напряжение и провоцирующие возбужденные запахи родителей.  — Не буду, — неожиданно решительно выдает Чондэ, скрещивая руки на груди и бросая на мужа смертельные взгляды из-под длинных ресниц.       Опешивший от его тона Бэкхён высоко приподнимает брови, выражая своё удивление и недовольство сложившийся ситуацией, и снова поворачивается к нему лицом.  — Не понял, — на тонких губах появляется опасная полуулыбка, а в тёмных глазах сверкают проницательные молнии. — Сейчас же! — велит и ждёт, на что омега только закатывает глаза и фыркает.  — Не понимаю, что тебе не нравится? Я уже отказался от идеи надевать мой бордовый костюм из-за твоего ворчания, а теперь ты говоришь мне, что…  — Рубашка! — прерывает болтовню Чондэ Бэкхён. — Мне не нравится твоя рубашка, так что иди и переодевайся сейчас же.  — И чем же она тебе не нравится? Ты же сам её купил и подарил мне. В чём проблема?  — Правильно! Купил, чтобы ты надевал её только передо мной, а не на таких важных встречах. Она слишком прозрачная и тесная, не заставляй меня повторять всё это перед детьми. Просто иди и поменяй!       И снова это. Снова эти угрожающие ревнивые глаза, эти поджатые в ярости губы и напряженная челюсть. Бэкхён зол, Чондэ чувствует. И даже его относительно спокойное дыхание и равнодушная поза на диване не скрывают его настоящие эмоции и вспыльчивый характер. Но это обидно, потому что омега так старался выглядеть идеально и для него (только для него), а тот из-за какой-то необоснованной ревности портит ему настроение. Ни капельки не изменился, остался таким же, каким был в юности: ревнивым, пылким и чересчур настороженным.       Омега прекрасно понимает, что если сейчас будет протестовать и не слушаться мужа, то несомненно получит по своей аппетитной заднице. Ну, а если покорно поднимется и выберет новый наряд, то они будут опаздывать. А смотря сейчас на выражение лица своего старшего сына, Чондэ решает настаивать на своё.  — Не буду, — повторяет и заглядывает прямо в глаза Бэка с твердой решительностью, окончательно выводя последнего из себя.  — Чондэ!  — Бэкхён!  — Чондэ, поспеши, — сквозь сжатые зубы произносит и прожигает омегу взглядом.  — Не бу-ду.  — Чондэ!  — Да перестаньте вы уже, — не выдержал Ёль. — Это очень важный день для меня, можем хоть сегодня обходится без этих сцен?  — Если твой папа перестанет сопротивляться и переоденется, то всё будет в порядке…  — Я не собираюсь отказаться от моей рубашки только из-за твоих глупых убеждений!  — Что? Глупых убеждений? Чондэ, ты вообще понимаешь, что говор…  — Отец, Пап! — неожиданно громко сказал Чан. — Всегда удивляюсь тому, как вы ещё живете друг с другом.  — Прекрасно! — одновременно отвечают супруги, отчего оба замирают на секунду.  — Начало-о-ось! Как вы вообще встретились? — спрашивает Ёль, продолжая держать на руках равнодушно смотрящего на всё это Хуна и привлекая внимание молчаливого Чонина. Бэкхён вздохнул и скрестил ноги, успокаиваясь и погружаясь в воспоминания. Альфа перевел взгляд на Чондэ, смотря на него с какой-то нехарактерной ему нежностью, которую Чан видит далеко не впервые. Может они и часто ссорятся, ругаются и кричат друг на друга, но потом и мирятся так, что даже живущие в огромных особняках соседи слышат.  — В Пусане, во время перестрелки с людьми твоего деда, — вяло говорит Бэк, как-будто это нормально. — Твой папа убил почти половину моих парней, и я решил, что он будет только моим.  — Мне папа предупреждал остаться дома, — тихо проговорил Чондэ себе под нос. — Тогда и не наткнулся бы на тебя.  — Уж извините! — воскликнул обиженный Бён. — Тогда бы у нас не появились дети, и мы сегодня не собрались бы навестить нашего будущего члена семьи!  — Иногда я задаюсь вопросом, как вы с такими характерами сошлись. Забавно, что вы вообще решили завести детей, — устало произнёс Чан. — Как вы умудрились создать нас?  — Кхм, — Бэкхён подавился воздухом и отвел взгляд. Он встретился глазами с Чондэ, у которого пылали щеки, и сделал глубокий вдох, — это немножко длинная история…