Ревнующий Бэкхён

      Решительные шаги, каблуки дорогих мужских туфель с глухим стуком ударяются об пол, а сам владелец проходит по длинному пустому коридору необычайно спокойно, держа в руках очень важную серую папку.       Бэкхён открывает дверь огромного кабинета и медленно входит внутрь, осматривая сидящих за прямоугольным столом мужчин. Их шестеро, трое по обе стороны. Довольно-таки красивые альфы, разных возрастов и специальностей.       Бён умопомрачительно улыбается, бросает папку на стол и удобно устраивается на кожаном офисном стуле на колесиках. Бестактно закидывает ноги на стол и взглядом блуждает по незнакомым симпатичным лицам. Три, два, один. Дверь снова открывается и в комнату входит раздраженный Чондэ, что сразу же каменеет и теряет дар речи, увидев собравшихся альф.  — Проходи дорогой, не стесняйся, — ехидно улыбается Бён, с удовольствием замечая растерянность и смятение в глазах стоящего напротив омеги. Его течка закончилась ещё вчера, но Бэк всё равно отчётливо чувствует исходящий от него успокаивающий запах лаванды. Он набирает в легкие побольше воздуха и, когда Чондэ неуверенно приближается к нему, продолжает: — Ну, начнём? — усмехается и переводит взгляд на паникующих мужчин, что обмениваются вопросительными взглядами, но таки не решаются первым начать разговор. — Ву Ифань, он же Крис, двадцать семь лет. Родился в Гуанчжоу, долгое время жил в Канаде. Сейчас работает менеджером в магазине адидаса в Корее. Мне рассказать и про твою семью?       Названный альфа бледнеет на глазах, когда Бён смотрит так пронзительно и рассказывает факты о нём, как-будто всю жизнь его знал.  — Мой муж часто посещает ваш магазин? — спрашивает Бэк и рядом стоящий Чондэ шумно сглатывает. Ифань же теряется. Этот альфа кажется трусливее, чем Бэкхён предположил, взглядом бегает из стороны в сторону и, несмотря на свой гигантский рост и строгие черты лица, сильнее вжимается в кресло. — Ну же, ответь~ Часто подглядывал за ним, когда он переодевался? Пялился на него, когда он примерял кроссовки?       Что за игру муж затеял, Чондэ не знает. Но от этого не хорошо пахнет. Как он нашёл и собрал здесь почти всех знакомых ему альф?  — Я… я не… — запинаясь произносит Ву, но Бэкхён прерывает:  — Расскажи правду, и я отпущу тебя.       Глаза Бёна горят красным, и о чёрт. Бэкхён чуть наклоняется и вытаскивает свой пистолет с полки под столом.  — Я… я не делал, клянусь, не смотрел на него. Я правда не… — звук выстрела прервал оправдывания Криса, и его бессознательное тело обмякает в кресле.  — Вот не надо мне тут врать, — надувает губы Бён и снова заряжает пистолет, переключая свое внимание на сидящего рядом тела Ифаня альфу. — Лухань, да? Известный китайский художник, первая выставка которого была всего лишь месяц назад.       Лухань открывает и закрывает рот, но с уст не срывается ни один звук. Слова пропали, как этот альфа может так спокойно сидеть на своём кресле, когда только что убил человека?  — Можешь ничего не говорить, я уже видел картину с моим голым мужем, — у Ханя сердце останавливается на секунду, когда Бэкхён сдержанно приподнимает уголок губ. Неужели его ждёт та же судьба? — Ты ведь хотел его, когда кистью очерчивал каждую линию его тела? Запоминал все его родинки, форму губ и бровей. Так чётко нарисовал всё на своих местах…  — Прекратите, пожалуйста…  — Что, я прав, ведь так?  — Да-да, вы правы. Вы абсолютно пра… — закончить его не дал уверенный выстрел в то же место, что у Ифаня: над правой ключицей.  — А вот не надо было признаваться, мне противна эта мысль. Жаль, а я думал сохранить его жизнь — картина получилась шикарной, — недовольно ворчит себе под нос Бэкхён, и, не проходит и секунды, как слышится ещё один выстрел. — Ким Чунмён, двадцать шесть лет. Учитель математики в старшей школе, — альфа перевёл свой взгляд от упавшего на пол тела на оставшихся трёх мужчин. — Не надо пытаться сбежать, — предупредил он. — Как видите у меня всё в порядке со зрением.  — Б-бэкхён… — начинает Чондэ, восхищаясь умением мужа пользоваться оружием, когда он всего за секунду расстреливает бросавшегося в сторону двери Чунмёна.  — Ш-ш-ш, — альфа прикладывает указательный палец к губам и оборачивается к оставшимся мужчинам. — Хуан Цзытао? — высокий блондин с кошачьими глазами несмело поднимает руку, и Бэкхён усмехается. — Спортивный тренер в тренажерном зале. Ты же совсем молод, Тао-я?       Названный альфа опускает голову и что-то невнятно бормочет себе под нос, что-то на китайском. Хуан не знает, что ответить этому мужчине. Если будет отрицать, что любовался Чондэ во время тренировок — его просто запросто могут убить. Если признается, то ещё хуже. Поэтому Тао предпочитает молчать и опускать голову. Правила этой судьбоносной игры знает только тот, кто начал её.  — Ты же помогал ему с растяжкой? — Бэкхёну это уже забавляет и приносит какое-то странное удовольствие. — Мой муж ведь гибкий, да, с прекрасным телосложением, впечатляющими пропорциями.  — Нет. Нет… нет-нет, — как в бреду произносит Хуан, после чего Бэкхён тяжело выдыхает и берёт папку в руки.  — А на это что скажешь, — альфа бросает на стол фотографию, где Тао, обнимая Чондэ со спины, помогает сделать какое-то упражнение, и у китайца округляются глаза в шоке.  — Я… я…  — Слишком поздно, — один точный выстрел в то же место, и голова Хуана встречается со столом. Бэкхён же издает какой-то непонятный звук и проговаривает что-то вроде «скучно», прежде чем принять нормальное положение на кресле и устремить внимание на близко сидящего альфу. — Первая любовь моего мужа, Ким Минсок? Бён оценивает его внимательным взглядом, чтобы понять, какие были предпочтения у Чондэ до него. На удивление, этот альфа выдерживает его взгляд, на его лице нет даже намека на страх. Он выглядит моложе своего возраста. Кажись не боится Бёна, или уже смирился со своей судьбой. А зря…  — Ты помнишь времена, когда вы были вместе?  — Помню, — уверенно отвечает Минсок, и Бэк кривит губы в ухмылке.  — Да неужели? — говорит издевательским тоном. — А можешь забыть всё связанное с ним, если вежливо прошу?  — Это в моей памяти, так что нет.       Бэкхён сдержанно улыбается, но на самом деле это не улыбка, а что-то более опасное.  — Тогда очищай память. Чондэ там никогда не было и не будет, понял? — испуганный крик Чондэ после выстрела ничего уже не меняет, и Бэк спокойно поворачивается к своему последнему гостю. — Чжан Исин?       Альфа напротив несколько раз тупо моргает, а потом поняв, что остался совсем один, указывает пальцем на себя.  — Простите, это вы мне? — смущенный альфа непонимающе смотрит на них. Бэкхён же, с нахмуренными бровями взглянув на Дэ, одними губами шепчет «кто это вообще?», улавливая ответное пожимание плечами.  — Слушай, просто не попадайся мне на глаза, ладно? — говорит и нажимает на курок, после чего в комнате наступает напряженная тишина.       Плечи Бёна опускаются. Он кладет оружие обратно на стол и устало откидывается на спинку кресла. Альфа вызывает охрану, чтобы те убрали тела, и после десять долгих минут ожидания они с мужем остаются одни в огромном кабинете.       Пульс Чондэ учащается, когда Бэк поднимает полные похоти глаза на него. Омега сглатывает, когда тот копается в шкафах и вытаскивает чёрную коробочку.  — Кто-то в последнее время себя плохо вёл, — своим томным голосом говорит он, и коленки Чондэ начинают дрожать. Этот Бэкхён опасный… Этот Бэкхён страстный, сильный, властный. Этот Бэкхён тот, которого Чондэ добивался, соблазняя других мужчин направо и налево, вызывая его ревность.       Бён встает с места, медленно снимает свой пиджак и, повернувшись к омеге спиной, вешает на спинку кресла. Он закатывает рукава своей чёрной облегающей рубашки и ослабляет хватку своего галстука, когда чувствует, как дуло пистолета прижимается к затылку. Альфа растягивает губы в довольной улыбке и поворачивается лицом к омеге.  — Ты так мечтаешь о наказании? — вопросительно приподнимает бровь и прежде, чем Чондэ смог отреагировать, одной рукой бьёт по локтевому сгибу, а другой отнимает оружие, приставляя ко лбу Чондэ. — Плохой мальчик, — он двигается к Чондэ и прижимает его к столу. Бён роется в коробке и находит наручники. Он бросает пистолет на пол и одним ловким движением заводит руки сопротивляющегося Дэ за спину, надевая наручники. — Мне нравится, — низкий шепот и невесомое прикосновение губ к мочке левого уха. Бэкхён облизывает сухие губы, берет чёрную ленточку из той же коробки и, накрывая глаза омеги, завязывает края. На секунду думает даже закрыть рот, но вскоре отказывается от этой мысли — пусть все услышат, как сладко Чондэ стонет его имя, пусть все узнают, кому он на самом деле принадлежит. Это прекрасное зрелище — беспомощный Чондэ. Чондэ, который боится и дрожит, который громко и прерывисто дышит и полностью отдает себя в руки Бэкхёна. Его грудь часто вздымается вверх, острый кадык так сексуально двигается, когда омега сглатывает. Губы приоткрыты и он недовольно ноет, когда тёплое дыхание Бэкхёна опаляет ухо. Удовлетворенный своей работой Бён чуть наклоняется, ведет носом от шеи до подбородка и останавливается в опасной близости от губ мужа. Слишком манящие и мягкие (Бэкхён уж точно знает).  — Мой, только мой, — рычит он и губами захватывает губы Чондэ. Желание, страсть, похоть… сейчас их связывает только безумное желание. Желание овладеть Чондэ, отметить его. В свои двадцать два года Бён никого никогда не желал так сильно, не желал сделать своим, чтобы никто не посмел даже близко подходить к нему. Потому что этот омега принадлежит ему, ему и только ему. Потому что Ким, нет, уже Бён Чондэ всегда был и останется только его парнем, мужем, партнером, начиная с их самой первой встречи. Бэкхён скользит губами по подбородку, нежно прижимается к пульсирующей жилке на шее, бесконечно вдыхая его резкий запах. Под ним омега вздрагивает, трясется, горит от желания. Чондэ стонет от недовольства, стонет, потому что не может прикасаться, запустить пальцы в густые пряди Бэка. Чондэ стонет, потому что не может видеть темные глаза мужа, не может видеть выражение его лица, не может насытиться прекрасным крепким телом, которое знает наизусть. Но это справедливо, потому что он плохо себя вел, потому что он разозлил Бэкхёна и не имеет права сейчас поспорить.       Бэкхён зубами обхватывает нежную кожу шеи, кусает, потом зализывает языком. Он ластится к омеге и трется носом ему под ухом, опускает руки на его брюки. Избавиться от нижней части одежды не составляет труда. Бэкхён, как сумасшедший, продолжает оставлять на шее Чондэ злые укусы и алые засосы. Целует в губы, руками расстегивает его белую рубашку и пробирается под неё. Прижимается как можно ближе, гладит и царапает мягкую бледную кожу. Шея, грудь, живот… метки нужно оставлять на всех местах. Он неожиданно грубо притягивает Чондэ к себе за волосы, заставляя того выть и стонать, другой рукой же прижимает к себе за талию. Бён засовывает свой язык к нему в рот и подается вверх, потираясь своим возбуждением о пах омеги.  — Бэкхён, — ноет Чондэ, пытаясь получать от мгновения как можно больше.  — Ш-ш-ш, плохих мальчиков нужно наказывать, — шепчет и кусает мочку уха, отчего тело омеги покрывается нескончаемыми мурашками. Привлекателен, нежен… На самом деле Чондэ может быть таким разным. Дерзким и упрямым, как при их первой встрече. Игривым и соблазнительным, как в первую совместную ночь. В один момент он поднимет на Бэкхёна свой пистолет, а в другой будет бесстыдно просить взять его в самых неуютных и необычных местах. Он сможет довести мужа до такого состояния, в каком находится он сейчас. Заставит ревновать, злиться, убивать. Он поборется за его внимание, соблазнит и не даст. И несмотря ни на что Бэкхён всё же попадет в его ловушку. Как и сейчас, когда он разворачивает Чондэ в своих руках и грубо прижимает щекой к столу, ловя тихие стоны омеги.  — Сколько их было? — зло спрашивает Бэк, одновременно стягивая с него эти чёрные узкие боксёры, которые сексуальнее любых других открытых трусов.  — Шестеро, — отвечает Чондэ, когда чувствует ладони Бэка на своих ягодицах. — Шестеро, — повторяет Бён, сжимает и раздвигает сочные половинки, а потом резко шлепает его по заднице. — Тогда посчитай!  — Один, — произносит Чондэ и громко выдыхает, — два, три, — скулит и открывает рот в немом стоне, когда очередной раз крепкая ладонь звонко опускается на ягодицы.  — Погромче! — приказывает Бэкхён, смотря, как кожа Чондэ покрывается красным. Он мнёт ягодицы омеги и до боли прикусывает нижнюю губу, потому что это так чертовски заводит.  — Четыре, пять, — после очередного шлепка глаза начинают слезиться. Нет, это не так уж и больно. Просто во время последнего шлепка он так беспомощно кричит имя мужа, что у того закатываются глаза.       Бэкхёну не хочется терпеть, поэтому он нетерпеливо расстегивает ремень и немного спускает свои брюки. Растягивать его долго не пришлось, и Бэкхён, размазывая выступающую смазку по всей длине своей плоти, принялся проникать в тело Чондэ.  — Бэкхён! — неожиданный крик, потому что альфа начал грубо толкаться в него.  — Я разрешил тебе кричать, м? — рыкнул Бэк, притягивая его к себе за волосы. — Очень плохой мальчик, кому ты принадлежишь? — альфа начал двигаться в нём медленно, тягуче медленно, ловя тихие полувздохи и полустоны.  — Тебе, тебе-тебе.       Альфа опустил руки на талию Чондэ и сжал с такой силой, что наверняка останутся синяки. Никогда не устанет от этого чувства, никогда не устанет быть в Чондэ, над Чондэ. Это невыносимо хорошо, то ли потому что «грубый секс», то ли потому что это с Чондэ. Хотя за последние три дня они побили свои собственные рекорды, так часто были вместе, но ему всё равно хочется. Хочется ещё, больше. Может им уже следует остепениться и завести детей, чтобы глаза Чондэ больше не блуждали повсюду?       Бэкхён начал толкаться сильнее, резче. Он поставил одну ногу на своё кресло и поменял угол проникновения, заставляя Чондэ кричать громче, когда головка прошлась по тому самому месту. А вдруг получится? Да, течка закончилась, но, ведь может же такое случится?       Бэкхёну вдруг очень сильно захотелось снять рубашку с Чондэ, чтобы оставлять метки и на его спине. Но, так как он был в наручниках, пришлось разорвать одежду, притянуть к себе и отметить заднюю часть шеи и плечи.       От этих грубых движений, от этих укусов, поцелуев, от такого количества внимания и чувства крепкой груди мужа за спиной Чондэ начал в буквальном смысле кричать и плакать. Руки уже болели, ноги от постоянного напряжения отказывались слушаться и спина больно ныла. Но от этого ощущения становились острее, Чондэ пытался, как мог, поддался назад, чтобы встречаться с толчками мужа, закинул голову ему на плечо, подставляя шею для поцелуев.  — Только мой, слышишь? Только мой! — и, о боже, да, Чондэ так нравится такой Бэкхён, Чондэ готов сделать всё, чтобы получить его такого: властного, горячего, яростного. Он согласился на этот глупый спор и сделал себе татуировку под ухом с его именем, которую сейчас нежно целует Бэкхён и продолжает шептать «мне нравится».       Неожиданно его освобождают, и он торопливо снимает ленточку с глаз, когда длинные, холодные пальцы Бэка опускаются на его достоинство. Чондэ терпел слишком долго, поэтому, когда Бэкхён в очередной раз попадает по простате и больно кусает его шею, он кончает с его именем на устах.       Сделав ещё несколько толчков, Бэкхён обильно кончает в него, заполняя полностью, после чего усталое тело Бёна наваливается на него сверху.  — Расслабься, — говорит альфа и берёт что-то из той же коробки. — Хочу, чтоб ты вынашивал моих детей, — томно шепчет и, выходя из Чондэ, засовывает в него анальную пробку.  — Я же не смогу ходить, — ноет сверхчувствительный омега, продолжая опираться руками на стол. — Ты испортил и мою рубашку.  — Куплю новую, — ведет плечами Бэкхён, впитывая такой растрепанный после секса вид Чондэ. — Кстати, я тут подумал, почему бы тебе не сделать татуировку с моей подписью? Чондэ на это только фыркнул и, когда Бэкхён помог ему надеть брюки обратно, ответил:  — Может лучше мне сделать ещё одну на пояснице с надписью «здесь был Бэкхён»? Ты такой самовлюбленный, честно. Столько людей убил ради не знаю чего.  — Мне нравится ход твоих мыслей, — улыбнулся Бэк и, сняв с себя рубашку, одел её на Чондэ. — Ты же знаешь, что пули были ненастоящими. Пусть узнают своё место.       После этого Бэкхён надел обратно на голый торс свой пиджак и подошёл к Чондэ вплотную.  — Пойдём, — он поцеловал его в губы, видя ответную улыбку, и взял усталого омегу, который не был в состоянии ходить, на руки.  — Твои работники снова будут на нас странно смотреть, — пробурчал Чондэ, обнимая Бэка за шею.  — Ничего, они уже смирились…