Его кошка

Я сплю! Я сплю! Я сплю! Внутренний голос давно сорвался на панический крик. Сознание разрывало от одновременного желания убежать и стремления не шевелиться, чтобы еще острее не чувствовать теплое атласное касание обнаженной кожи. Непроизвольно старалась дышать медленно и неглубоко, но все равно вдыхала пьянящий аромат, от которого кружило голову, и нежное дыхание, касающееся лица, словно крылья невидимой бабочки. Азазель был слишком реальным для сна, но все же другим. Исчезли рога. Волосы приобрели едва заметный серебристо-голубой оттенок и искрились, будто покрытые инеем. Алебастровая кожа чистая и белая, словно снег, мягко мерцала на свету. Глаза, в которых прежде горел демонический огонь, превратились в аметистовый лед. Если бы у зимы было имя, то сегодня я бы назвала ее Азазель. Кажется, один его взгляд или касание должны обратить меня в ледяную статую. Только дрожь, которая волнами пробивала мое тело насквозь, была не от холода. Там, где его кожа касалась моей, я ощущала жар. Он охватывал меня полностью, ударял в голову дурманом и затем затихал где-то глубоко внутри трепетом. Сердце ухало в груди, гулкие вибрации отдавали в низ живота, вызывая непривычное волнение и болезненно-сладкое напряжение. — Налюбовалась? — чувственная линия рта иронично изогнулась. Щеки загорелись румянцем. Даже без рогов Азазель все равно остается… Азазелем! Вспыхнувшее раздражение немного отрезвило. Немного, так как демон наклонился и прошептал в ухо: — Хочешь… — он сделал паузу, — прикоснуться? Прикоснуться к нему? Ладонь зажгло при воспоминании, как он водил моей рукой по своему телу, и я чувствовала тепло и шелковистость его кожи под пальцами и стальные бугорки мышц. И это было так… О, господи… Я едва не застонала от внезапного осознания, что хочу дотронуться до него еще раз. Провести по идеальным изгибам тела и опьянеть от понимания, что мне это позволено. Его губы прижались к уху и замерли, заставив мое сердце судорожно сжаться, а затем пуститься в бег, ударами отсчитывая время. Один. Два. Слегка сжал губами мочку. Три. Отпустил Четыре. Пять. Выдохнул, и горячее дыхание обожгло шею под ухом. Шесть. Едва заметный поцелуй. Семь. Лизнул языком, оставив прохладный след. Семь секунд, которые протянулись как томительная вечность. — Тогда прикоснусь я. — П-п-подожди! — жалобно-взволнованный восклик подходил больше испуганному котенку, чем взрослой девушке. Азазель усмехнулся, и по шее прошелся резкий поток воздуха, быстро растаяв на коже и пустив вдоль позвоночника мурашки. Я попыталась ухватиться за остатки самообладания, но они стремительно убывали, будто плавясь от жара, исходившего от его тела. Мягкие пряди волос приятно щекотали шею и плечо, источая тонкий дурманящий аромат, которым хотелось дышать до головокружения. При каждом вдохе моя грудная клетка упиралась в спокойно вздымающуюся грудь демона, и в этот момент, казалось, наше дыхание сливается воедино, и можно даже ощутить вибрации от биения чужого сердца. Нет, нет, нет! Я же так… сдамся ему! Вика, соберись! — Я хочу… поговорить… — выпалила первое, что пришло в голову, и следом мысленно отвесила себе оплеуху. Кто же купится на такую глупость?! — И спросить… — неуверенно продолжила подбирать слова, уже не надеясь на успех, — у тебя нечто… важное… Но Азазель вдруг отпустил мои руки, слез с меня и расслабленно лег рядом, опираясь на локоть. — Давай поговорим, — в тихом, ласкающем слух тембре явно читался едва сдерживаемый смех. Однако глаза смотрели внимательно. От пронизывающего взгляда захотелось снова стать кошкой и свернуться в клубок. Очень маленький клубок, чтобы Азазель не смог увидеть. Залившись румянцем от смущения, прикрывая грудь, неуклюже попыталась отползти. — Так что ты хотела спросить? — Азазель небрежным жестом положил руку на мое колено и задумчиво провел ладонью по внутренней стороне бедра вверх. Я напряженно замерла, когда он ласково погладил большим пальцем почти у самого паха. Во рту пересохло от волнения и язык прилип к небу. Не то что спросить, я в этот момент потеряла дар речи. Но намек «не двигайся» поняла. Ладонь скользнула под ногу. Проведя обратно до колена, Азазель сжал руку и подтянул меня к себе еще ближе, чем прежде. Я отчаянно покраснела, почувствовав, как в бок что-то уперлось. — Не думал, что ты можешь покраснеть еще больше, — насмешливо протянул демон, а затем добавил, понизив голос до бархатистого, проникновенного тембра, — твое смущение забавляет, но в нем нет смысла. Я уже все видел, и память у меня хорошая. Да он издевается! На мгновение вспышка раздражения и обиды перебила жар желания и стыдливый испуг. Захотелось просто чем-нибудь заехать по невыносимо красивому лицу, на котором сквозь вожделение и смех проявилось высокомерие. — Ммм… В тебе еще осталась решимость сопротивляться. Азазель прикрыл глаза, и поймав мой взгляд, дотронулся до плеча. Кончиками пальцев провел до локтя и остановился, наблюдая за реакцией. Я не двигалась, понимая, что сейчас он бросает мне вызов, который я не могу принять. Игривое касание спустилось до запястья. Пальцы неспешно обхватили и затем медленно начали сжиматься. Аметистовый взгляд стал холодным и подавляющим. Азазель убрал мои руки от груди. Сначала одну. А затем так же медленно другую. Вокруг запястий, будто защелкнувшиеся кандалы, осталось ощущение жара и боли от его пальцев. — Сопротивление также бессмысленно. — Я за дипломатию. Азазель рассмеялся. Колкость исчезла из взгляда, уступив место привычной насмешке. — Что за символ у тебя на груди? — попыталась я закрепить успех и отвлечь, направляя ситуацию в безопасное русло. Улыбка на его губах застыла. Сердце испуганно екнуло. Господи! Разговор с ним как ходьба по минному полю. — Так ты его видишь… — задумчиво проговорил Азазель, внимательно рассматривая меня из-под полуприкрытых век, — и какой он? Я посмотрела на странный витиеватый иероглиф в пять сантиметров размером в районе солнечного сплетения. Сперва подумала, что это татуировка, но сейчас приглядевшись, поняла, что он вырезан на коже. — Напоминает букву «А». — Верно. — Так. Что это? Любопытство немного вытеснило смущение и страх. Судя по реакции Азазеля, я не должна была увидеть иероглиф, ни тем более определить. — Мое настоящее имя. Я удивленно замолкла. Его настоящее имя? «Если коснусь, смогу прочитать», — мелькнула мысль. Рука сама потянулась к символу. Кончики пальцев требовательно зудели от желания коснуться его. Казалось, что он начал источать тусклый алый свет. Еще немного и… Я облегченно выдохнула, уже готовая ощутить рубцы иероглифа под подушечками пальцев. Уверена, они теплые, гораздо теплее, чем остальная, незатронутая символом кожа. Слух уловил тихий ироничный хмык — и Азазель ловко перехватил мою руку. — Я ответил на твои вопросы. Теперь ты ответишь на мои, — он снова навис надо мной, и я почувствовала себя, как загнанный в тесную клетку зверек, — как тебя зовут? — Ты… не назвал свое… — попыталась увильнуть от ответа. Лжеелена тоже спрашивала мое имя. Почему оно так важно? Уголки лиловых губ опустились вниз на мгновение. Почти незаметно, но я уловила тень недовольства, мелькнувшую на его лице. — Утерянное имя на давно забытом языке, — Азазель наклонился, но я увернулась, и поцелуй пришелся в щеку, нежный, почти целомудренный. — Ты не сможешь его выговорить, даже если я произнесу его для тебя, — от вкрадчивого шепота на ушко вдоль спины пробежал холодок. «Произнесу его для тебя», — последние слова он особенно выделил, отчего фраза приобрела эротичный оттенок. Смущение вновь окатило удушливой волной, пробуждая угасший жар желания в крови. — Но… — И произносить его тебе опасно, — горячее дыхание обожгло шею. Дотрагиваясь то губами, то языком, Азазель медленно провел вереницу чувственных ласк и затем поцеловал, прикусывая кожу. — Ты можешь называть меня именем Азазель. Позови меня сейчас. Я хочу услышать, как ты его произносишь. Мысленно я столько раз уже называла его по имени, но сейчас смутилась. Семь букв растеклись во рту, обжигая язык. Я даже ощущала их вкус, ни на что не похожий, острый и пьянящий. Наверное, такой вкус имеет дурманящий смертельный яд. И хотя голос демона был мягок, в нем явственно проявились снисходительные властные нотки. Низкие, с легкой хрипотцой, придавшие хищное рычащее звучание словам. Если я позову его, то будто дам согласие делать со мной все, что он захочет. А если ослушаюсь, то игра закончится, и он заберет желаемое сам. Я только сейчас поняла, насколько ты опасен, Азазель. Легко можешь свести с ума, заставляя бояться и желать одновременно. Дикие, противоречивые эмоции разрывали на куски. Как же невыносимо больно и… сладостно. Я так больше не могу. Демон неожиданно отстранился, и я облегченно выдохнула, хотя понимала, что это еще не конец. — Ну же? — Азазель выжидательно на меня посмотрел. Я нервно сглотнула, во рту внезапно пересохло. Руки инстинктивно дрогнули в порыве прикрыться. Заметив мой стыдливый жест, он презрительно хмыкнул. С цинично-насмешливым выражением на лице дотронулся до лодыжек и медленно повел ладонями по голени к колену вверх, одновременно поднимая и раздвигая мои ноги в стороны. О, господи! Стыд, страх и паника заклокотали в душе. Я дернулась, пытаясь освободиться, но Азазель крепко сжал пальцы. Аметистовые глаза предупреждающе сверкнули кровавым огоньком, давая понять — лимит его терпения исчерпан. Мысленно срываясь на крик в истерике, я послушно замерла и, закусив губу, молча наблюдала, как демон устраивается у меня между ног. Согнув правую в колено, он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону бедра. Нежно и чувственно. Сердце сделало кульбит в груди. Следующий поцелуй ниже. Еще ниже — и вот уже весь мир сократился до ощущения губ, от прикосновения которых по телу проходили электрические разряды, и внизу живота скручивался тугой жаркий ком. Никто никогда не касался меня так. Коснется ли он? Азазель поймал мой растерянный взгляд — и время перестало существовать. Даже гулко бьющееся в груди сердце, казалось, замедлилось и стучало глуше. Потемневшие лиловые глаза завораживали, искушали… — Остынь немного, — чувственно приоткрытые губы искривились в порочной усмешке. Я покраснела от ироничного тона и тут же вздрогнула всем телом. Разгоряченной кожи лона коснулась легкая прохлада дыхания. Азазель тихонько подул, раздувая огонь желания в крови еще сильнее. Затем сжав ягодицы, наклонился и поцеловал низ живота. Томительно медленно губы прижались к коже, чуть втягивая ее и затем отпуская. Удерживая мой взгляд, лизнул вокруг пупка и провел языком вверх до солнечного сплетения. Фиалковые глаза вспыхнули, в черноте зрачков забесновалось адское пламя. Азазель навалился всем телом, вдавливая в кровать, и стал покрывать жадными поцелуями шею, оставляя влажные засосы. В паху болезненно-сладко запульсировало, когда демон вжался в меня бедрами, и я ощутила, насколько сильно он возбужден. Это и взбудоражило и испугало одновременно. — Подожди, — я обхватила его плечи и попыталась оттолкнуть, — что… что ты делаешь?! — Веду переговоры, — теплая ладонь легла на живот и двинулась ниже. Рука погладила между бедер, где уже давно было жарко и влажно, — и весьма успешно. Азазель усмехнулся. Пальцы коснулись клитора, слегла надавив, и тело выгнулось дугой, пронзенное сладкой судорогой. Я закусила губы, чтобы сдержать стон. — Пожалуйста… не надо… — я с трудом узнала в хриплом, просящем тоне собственный голос. — Так как тебя зовут? — подушечка пальца неспешно, массируя, начала делать круг, при каждом надавливании вызывая в низу живота болезненно-сладкие спазмы. Невыносимо. Голова помутнела от навалившейся похоти. Я судорожно выдохнула: — Ви… Вика… Азазель остановился. — Вика, — тихо повторил, словно пробуя мое имя на вкус. Пальцы опустились к самому лону, поглаживая, но не проникая: — Это твое полное имя? — не смотря на чувственный, тихий тембр, улавливались холодные нотки. Демон был сосредоточен и внимателен к словам. А мое сознание плавилось от его касаний. Я резко вдохнула, ощутив, как гибкие пальцы, медленно погружаются внутрь, одновременно нежно поглаживая. — Вика — твое полное имя? — с расстановкой, четко повторил, задевая внутри очень чувствительную точку. Дыхание перехватило, и тело пронзила конвульсия, острое наслаждение будто ударило током. Я инстинктивно схватилась за предплечья демона, то отталкивая, то впиваясь ногтями и притягивая ближе, чтобы ощутить его в себе как можно полнее, только чтобы эта пытка прекратилась. — Виктория, — прерывисто прошептала, хватая воздух искусанными от желания губами. — Виктория, — довольно протянул Азазель, убирая руку. Собственное имя, произнесенное им, отдалось странными вибрациями по всему телу, вызывав смутную тревогу в душе. Но она тут же растаяла, едва живота коснулись мягкие губы. Слегка покусывая, Азазель повел вереницу чувственно-влажных поцелуев вверх к груди. — Ты считаешь себя человеком? — Да, — что за нелепый вопрос. — Ты из другого мира? — язык дотронулся вершины, и губы обхватили сосок, чуть втягивая. Одна рука ласкала вторую грудь, другая, погладив бедро, вновь скользнула к паху. Я сейчас сойду с ума. — Да, — простонала, ощутив, как длинные ласкающие пальцы проникли вовнутрь на полную длину. Интимные мышцы сократились в сладком спазме, и голова закружилась от накатившего удовольствия. На пару секунд окружающее померкло, и я провалилась в забытье. Легкая боль вернула в реальность и отозвалась истомой внизу живота. Азазель укусил и, сжав зубами, слегка потянул бусинку соска. — Зачем ты пришла в этот мир? — Не знаю… — Как ты попала в этот мир? Тебе кто-то помогал? — он обвел ореол груди языком, нежно, словно зализывая причиненную боль. Пальцы выскользнули и ласково погладили половые губы, чуть раскрывая их, и затем начали массировать клитор. Тревожность вновь кольнула душу. В голове вспыхнула протестом мысль: нельзя говорить о Лисице. Но солгать я не могла. Это осознание отрезвило на мгновение. Почему я не могу ему солгать? Но тревожный вопрос тут же потонул в очередной волне желания. — Я просто… Заснула… — выдохнула под напором его ласк. Это было правдой. Я обрадовалась, что получилось обойти неожиданное ограничение. — Так ты думаешь, что это все лишь сон, — бархатистый тихий смех коснулся кожи пуховым перышком. — Тебе нравится твой сон, Виктория? — Азазель нависнул надо мной, заглядывая в глаза. Мерцающий взгляд гипнотизировал и утягивал на самое дно аметистового омута. — Ты хочешь, чтобы он продолжился? — его губы мягко коснулись моих, легкие укусы сменялись ласкающими прикосновениями языка. Он дразнил меня, заманивал, и когда я покорно открыла рот, сдаваясь, горячий язык проник внутрь, превращая нежный поцелуй в глубокий и жадный с легким привкусом алкоголя и каких-то пряных неизвестных трав. Я чувствовала, как его пальцы ритмично двигаются внутри, контрастируя с неспешными чувственными движениями его языка в моем рту. Дыхание сбилось. Кровь бешено стучала в висках и, казалось, голову сейчас разорвет от пульсирующей в ней одной единственной мысли: Я. Хочу. Его. Я хочу Азазеля. Сейчас. Всего и полностью. Хочу до безумия, до смерти, до слез. Я умру если, если не получу его, если он не сделает меня своей. Когда он разорвал поцелуй, я готова была сказать, что угодно, только бы он не останавливался. — Виктория. — Да? — он усмехнулся на мой покорный ответ. Где-то в глубине души мне было очень стыдно и горько. Потому что все происходящее было каким-то неправильным. Да, Азазель прекрасен и желанен, но… Я захлебывалась в страсти, почти теряя рассудок от одного лишь его касания, поцелуя, взгляда. Что со мной? Мне… Мне страшно. Кто-нибудь, пожалуйста, помогите… Азазель поцеловал в уголок глаза, стирая губами выступившие слезы. А затем резко подался вперед, прижавшись ко мне всем телом. Сердце пропустило удар, когда его плоть проникла в меня, заполняя полностью. Так много, так горячо, так хорошо. Сокрушительная волна похоти оглушила, погребая под собой все желания, мысли, чувства. Не осталось ничего и никого, кроме Азазеля, плавно скользящего внутри меня. — Виктория, ты хочешь стать особенной для меня? — в мурлыкающем интимном тембре улавливались вкрадчивые жесткие нотки. Сердце тревожно сжалось, но от чувственных глубоких движений, сознание затуманилось. Я упускала истинный смысл слов и суть разговора, который сейчас явно велся между строк. — Да… — я хочу быть особенной для него. — Тогда я дам тебе особенное имя. Ты примешь его, Виктория? — при звуках собственного имени тело и сознание вновь пронзили странные вибрации. — Приму, — выдохнула я прежде, чем успела понять, что ответила согласием. — Я нарекаю тебя «Никаэль», — незнакомое имя отозвалось раскатистой щипучей болью в душе, пока тело билось в пьянящих судорогах наслаждения. — И когда я позову тебя, — ласкающий бархатистый голос Азазеля стал властным и злым, произнесенные им слова впивались изморосью в тело, клеймили, вымораживая изнутри, — ты исполнишь свою клятву и ответишь мне. А теперь впусти меня, Никаэль. И как впустишь меня сейчас, будешь пускать всегда. Это было даже не желание. Необходимость, которая причиняла невыносимую боль: раствориться в нем и душой и телом, вся до последней мысли. В какой-то момент, я перестала чувствовать собственное тело, оно существовала только там, где моя разгоряченная кожа касалась его, прохладной, впитывая шелковистость прикосновения. Его движения мягкие и неторопливые. Похоть, как туман, заволокла взгляд из-под расслабленно полуприкрытых век. Но это обман, демон внимателен и сосредоточен. Я вижу как в глубине сиреневых глаз разверзлось адское пекло. Он деликатно, но крепко держит, не давая отвернуться от его лица, и я падаю в безжалостное пламя. Нет ни времени, ни пространства и самой меня почти не осталось. Он пьет мою душу, ловя каждый вздох, и наполняет своим дыханием в ответ. Когда Азазель наклоняется и целует, я чувствую, как сгорают мои легкие, и удивляюсь, почему не закашливаюсь после пеплом. Больно. И он смеется, когда я вновь тянусь к его губам. В момент, когда экстаз накрывает, и тело сковывают сладкие судороги, я слышу собственный стон «Азазель» и его тихий проникновенный шепот: — Это был лишь сон, Виктория. Сны имеют свойство забываться. И этот сон ты забудешь, как только проснешься.