Офсайд

— Что читаешь? Люси растерянно хлопнула глазами, с трудом возвращаясь в реальный мир. Мозг, ещё остававшийся во власти мира придуманного, сумел сгенерировать только самый простой ответ: — Книгу. — Это я вижу, — хмыкнул Нацу, присаживаясь рядом. — Но я хотел узнать какую. — Он закрыл лежащий у неё на коленях фолиант и выразительно прочитал тиснённые золотом слова на обложке: — «Мартин Иден», Джек Лондон. Хм, что-то такое припоминаю. — Это история о молодом моряке, который захотел стать писателем. К сожалению, закончилось всё очень трагично. — Он вроде утонул? — блеснул скромными знаниями Нацу. — Покончил с собой. А жаль — ведь он был действительно талантлив. Увы, это не сразу заметили, а потом признание стало ему не важно — Мартин потерял смысл жизни. Современным молодым дарованиям живётся гораздо легче: сейчас есть возможность выложить свои работы в сеть на специальные сайты, кто-нибудь обязательно прочтёт и оценит. — Это какие сайты? — немедленно заинтересовался Нацу, но стоило Люси открыть рот, тут же её остановил: — Подожди, я сейчас сгоняю в душ, переоденусь и провожу тебя, а по дороге ты мне всё и расскажешь. Я быстро, не скучай! — и, не дождавшись ответа, умчался в раздевалку. Люси, пожав плечами, снова склонилась над книгой — уж она-то точно найдёт, чем себя занять. Хотя в последние десять дней её досугом с успехом занимался один розововолосый неугомонный знакомый. Она сдержала обещание и пришла на игру, с первых же минут, как и Нацу, попав под обаяние лакросса. Вернее, того, что творил на поле один конкретный игрок с серо-зелёными, шальными от наполнившего их азартом глазами. Его действия больше походили на неведомый ей ранее танец, чем на спорт. Все эти прыжки, повороты, обманные движения казались сложными, хорошо отрепетированными па, на которые хотелось смотреть, не отрываясь. Возможно, всё дело было лишь в её неуёмном воображении, которое заставляло видеть необычное даже в самых обыденных вещах — Люси никогда не задумывалась над этим, с благодарностью приняв посланный кем-то Высшим столь уникальный дар. В любом случае, она нисколько не пожалела о потраченном времени и уже по собственной инициативе заглядывала на тренировки, то с любопытством следя за бегающими парнями, то (как сегодня) уткнувшись в принесённую с собой книгу. Вторым, не менее интересным пунктом развлекательной программы были прогулки. Никогда раньше Люси так много и плодотворно не ходила, как в эти полторы недели. Розовый каньон, Долина туманов, конная ферма, магазин старьёвщика на окраине, памятник Белому кролику — всего и не упомнишь. Нацу уговорил её даже на Дом с привидениями. «Да не водится там никто, — убеждал он. — Просто дом уже очень старый, и там давно никто не живёт. Вот он и рассыхается, скрипит. А странные огоньки ночью — это светлячки. Там их целая колония». Она поверила, но всё равно посетить страшное место отважилась только днём. — Я готов! — бодро отрапортовал Нацу, снова отвлекая её от страданий придуманного героя. Люси, захлопнув книгу, предвкушающе улыбнулась: сейчас роль рассказчика будет отведена ей. Однако одного краткого обзора литературных сайтов Нацу оказалось мало — ему захотелось немедленно приобщиться к миру свободных художников слова. — Так, я примерно понял, о чём ты, но, может, лучше покажешь? Давай зайдём ко мне, тут близко. Отца, скорее всего, нет дома, так что нам никто не помешает, развлечёмся на полную катушку, — предложил он и тут же осёкся. В глазах мелькнул страх; руки ветряной мельницей закружились в воздухе, словно пытаясь найти опору, за которую могли бы ухватиться; обычно не в меру разговорчивый, Нацу едва смог выдавить из себя пару слов: — Э-э-э… Люси… Это не то… Чёрт! Ты только не подумай ничего, ладно? — Я и не думаю, — тоном умудрённой опытом родительницы нараспев ответила Люси — так мама обычно говорила с ней, когда хотела успокоить или убедить сделать что-то неприятное, но весьма необходимое. С Нацу этот трюк тоже сработал: он заметно расслабился, лучезарно улыбнулся, вновь обретая своё неповторимое красноречие. За поиском нужного сайта, регистрации и первоначальной навигации прошёл почти час. Последнего, как считала Люси, не требовалось и вовсе: Нацу ведь уже большой мальчик и во всём разобрался бы сам. Но он с таким живым интересом слушал её объяснения, что она не смогла отказать себе в удовольствии пощеголять своими знаниями и опытом более продвинутого пользователя. — А ты сама пишешь? Глупо было не ждать подобного вопроса, но Люси всё равно стушевалась, и теперь уже она мямлила, мучительно подбирая слова: — Да, немного. Только не говори никому. Я… мне неловко… — Дашь почитать? «Сегодня что, день дурацких вопросов?» — мысленно взвыла Люси. Она никому не говорила о своём увлечении, жутко стесняясь и боясь реакции окружающих. Нацу, пожалуй, был первым, кто узнал о нём (если не считать бессловесных кукол, которым Люси рассказывала на ночь придуманные ею же сказки), и теперь предстояло решить, делать ли ей следующий шаг — знакомить со своими текстами. Не то чтобы она не была уверена в их качестве, просто опасалась, что рассказы в стиле фэнтези не придутся ему по вкусу. Люси уже знала, что нравится Нацу — они не раз и не два обсуждали свои предпочтения в любых жизненных областях — и сомневалась в своих способностях изменить его взгляды на некоторые литературные жанры. Возможно, он и не станет в открытую высмеивать её, хотя бы из чувства дружеской симпатии, возникшей между ними, но некий холодок в их отношениях появиться может — иногда люди неосознанно переносят своё отношение с поступков и пристрастий человека на него самого: мне не нравится то-то и то-то, и если это привлекает тебя, то и ты мне тоже перестаёшь быть симпатичен. Люси надеялась, что Нацу не принадлежит к подобным личностям — пока он не давал ей повода так думать. Однако проводить над собой эксперименты она категорически не желала, а потому попыталась осторожно донести до него мысль о своём желании и дальше пребывать в безвестности. Нацу её усилий не оценил. — Писать только для себя эгоизм чистой воды, — скривился он. — Это всё равно что купить килограмм шоколадных конфет и слопать их в одиночестве, ни с кем не поделившись. — Ты любишь шоколадные конфеты? — удивилась сравнению Люси. — Не очень, — признался Нацу. — Но если бы ты меня угостила, ни за что бы не отказался. Против столь обезоруживающей честности аргументов у неё не нашлось, и единственно правильным решением показалось дать допуск к одной из своих работ на сайте, все, как одна, спрятанных в черновики. Нацу принялся читать сразу же (благо, рассказ занимал всего три странички), точно боялся, что Люси передумает. И даже не знал, насколько был близок к истине: юная писательница загнанным в клетку зверем металась по комнате, с ужасом наблюдая за его медленно шевелящимися губами, уже сожалея о минутной слабости, позволившей прикоснуться к её творчеству конкретному человеку, из плоти и крови. Минуты складывались в космические Чёрные дыры, затягивающие в себя и время, и пространство, и, кажется, сам воздух: в ушах тонко звенело от напряжения, перед глазами мелькали яркие разноцветные вспышки, было душно, больно, страшно. И вдруг всё закончилось, сметённое широчённой (господи, как же у него так получается-то?!) улыбкой: — Мне понравилось! — Правда? — счастье растеклось по языку любимым тёплым молоком с мёдом, согрело всё разом, до кончиков мелко дрожащих пальцев. — Конечно! Нацу сказал это так, что мельчайшие сомнения растаяли ломкими льдинками без права снова принять твёрдую форму и ранить её острыми краями нерешительности и отчаяния. Даже если он хотел всего лишь подбодрить, как это делают близкие люди, и сказанное было правдой лишь отчасти (а может, и вовсе ею не являлось). Люси испытывала благодарность за одну только попытку прибавить ей уверенность в своих силах — подчас такая поддержка ценнее всего. Однако её оказалось недостаточно, чтобы выпросить ещё одну работу — Люси осталась непреклонна, как самая что ни на есть каменная скала, и ни тяжкие вздохи, ни обворожительные улыбки, ни просительные взгляды на этот раз не сработали. Нацу оставалось смириться и довольствоваться уже прочитанным рассказом. Зато никто не помешал ему на следующий день делиться своими впечатлениями по поводу работ другого автора и делать это, как всегда, громко, экспансивно, мало обращая внимания на бросаемые в его сторону косые взгляды. — Я и подумать не мог, что найду там что-то реально стоящее. — Эмоции били через край, заставляя лихорадочно блестеть его и без того выразительные глаза. — Но этот парень, Король Звёздных Духов… Никнейм у него, конечно, отстой, слишком пафосный, зато пишет он нереально классно! Я за раз проглотил пару его макси и даже не заметил! — Мне бы тоже хотелось писать, как он, — мечтательно вздохнула Люси. — С такими работами, как у него, даже в издательство обратиться не стыдно. Нацу вдруг посмурнел, растерянно поскрёб макушку, отвёл виновато глаза: — Люси, ты только это… не сердись, ладно? — Нацу, что ты сделал? — сердце обмерло, застыло испуганной птахой в груди. — Понимаешь, мой отец, он… До переезда, когда мы жили в Нью-Йорке, он работал в издательстве, редактором. Главным редактором, — тяжело сглотнул Нацу. — И-и-и… и босс не захотел его отпускать… совсем. Поэтому он присылает отцу по почте тексты, а тот… тот их читает, ну и там, рецензию даёт, всё такое… — Драгнил-младший глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и скороговоркой выпалил: — В общем, я дал ему прочитать твой драббл, ты же меня не удалила из бет, и ему тоже понравилось, поэтому он хочет с тобой встретиться. Что ей оставалось делать? Сердиться на Нацу не имело смысла — самое страшное уже произошло, оставалось пожинать плоды своей беспечности. А потому приглашение на ужин было принято, дядя предупреждён, наряд с грехом пополам подобран, аппетит потерян, а нервы взвинчены до предела. Немудрено, что палец, чересчур робко коснувшись кнопки звонка, заставил его лишь обрывисто тренькнуть, и если бы дверь не открыли сразу, у Люси вряд ли хватило бы сил позвонить ещё раз. Глава дома, Игнил Драгнил, импозантный, ещё не старый мужчина, принял её весьма радушно: обрадовался новому знакомству, посетовав, что у них редко бывают гости, извинился за скромный стол, с неподдельным интересом слушал рассказы о родителях, многочисленных родственниках и бесконечным путешествиям по континенту. И только когда с ужином было покончено, наконец озвучил то, ради чего эта встреча и затевалась. — Вчера Нацу дал мне прочитать твою работу, как я подразумеваю, не спросив предварительно разрешения. — Судя по интонации, это был скорее вопрос, чем утверждение. Люси не могла отказаться от маленькой мести и согласно кивнула. — Так я и думал. Прошу, прости его — мой сын чаще сначала делает, потом думает. — Ну спасибо, папа, — неудержимо краснея, буркнул Драгнил-младший. Люси едва сдержала смешок. Ей нравилось наблюдать за Нацу в минуты смущения: он мгновенно терял и свой юношеский апломб, и мальчишескую дерзость; так и хотелось потискать его за расцвеченные румянцем щёки, в довершении звонко щёлкнув по носу — для закрепления эффекта. — Обращайся, — иронично парировал Игнил, снова переключаясь на свою гостью. — Но в этот раз я, признаюсь, даже рад такому повороту. Дело в том, что наше издательство каждый год на благотворительных началах выпускает сборник коротких рассказов молодых авторов, пока не известных широкому кругу читателей. Гонорар не выплачивается — тираж небольшой, а все вырученные деньги идут на следующий выпуск. Но это хорошая реклама — сборник ждут и критики, и наши постоянные читатели, так что всегда есть шанс быть замеченным. У тебя талант, Люси. Я говорю так не потому, что вы с Нацу друзья, а потому что это правда. И с удовольствием предлагаю поучаствовать в нашем проекте. У тебя есть ещё работы? Нужны только те, что не выкладывались в сеть. — Да, — поражённо выдохнула Люси — она и подумать не могла о таком! Пусть и без гонорара, но её напечатают! Что может быть лучше?! — Сбрось мне их на почту. — Игнил протянул ей визитку. — Только сильно не затягивай с этим, возможно, что-то придётся подправлять. А ещё мне нужно будет увидеться с твоим дядей, чтобы он подписал кое-какие бумаги, но это точно может потерпеть. На этом разговор почти сразу прервался — Нацу ревниво попенял отцу, что тот слишком долго занимал внимание Люси и теперь его очередь. Игнил шутливо попросил их вести себя хорошо, чем снова вогнал сына в краску, и оставил одних. Нацу тут же потащил её за собой: — Идём, хочу показать тебе кое-что. Этим «кое-чем» оказался полупустой гараж, единственным обитателем которого был чёрный, матово поблёскивающий обтекаемыми боками мотоцикл. — Как тебе? — любовно оглаживая двухколёсного монстра, спросил Нацу. Люси абсолютно не разбиралась в мотоциклах и не могла по достоинству оценить именно этот экземпляр, но ей было достаточно увиденного, чтобы понять, насколько эта рычащая игрушка важна для её хозяина. — Он такой огромный! — комплимент получился так себе, но Нацу и его хватило. — Я сам его ремонтировал, — не мог не похвастаться он, смахивая с кожаного сидения несуществующие пылинки. — Нашёл на свалке, за городом, перегнал сюда. Перебрал мотор, детали заменил, покрасил. Теперь он настоящий красавец! — А остальное ты тоже сам чинил? — Люси с интересом рассматривала висящие на стенах и стоящие на полках предметы: часы с кукушкой, музыкальную шкатулку, старые механические игрушки, фотоаппарат со вспышкой — как в фильмах прошлого века, потускневший от времени патефон. — Всё это, кстати, работает? — Обижаешь. — Нацу, подтянув гирьки на часах, качнул маятник, откинул крышку шкатулки, заставив маленькую фигурку балерины в белой пачке медленно крутиться вокруг себя, завёл большеглазого утёнка, и тот бодро зашлёпал по верстаку пластмассовыми лапками, смешно переваливаясь на ходу. — У мистера Драгнила работает всё! — Прямо слоган для рекламы! — засмеялась Люси. — Тебе надо открыть свою ремонтную мастерскую. — Да не вопрос! — поймав едва не сбежавшего утёнка, Нацу сунул его в коробку, не обращая внимание на сердитое тарахтение не растратившей завод игрушки. — Я уже, честно говоря, думал над этим. Окончу университет и вернусь сюда. Отец, правда, не в восторге, убеждает, что надо остаться в большом городе — и возможностей там пруд пруди, и зарплата выше, и девчонки сексуальнее, — последнее он произнёс с такой серьёзной миной, что было не понятно, действительно ли Драгнил-старший говорил нечто подобное или это придумал его сын. — А меня, знаешь ли, здесь всё устраивает: на охоту можно осенью сходить, пробок нет, а рыбалка просто закачаешься! — А как же девушки? — не удержалась от вопроса Люси. — А что девушки? — пожал плечами Нацу, продолжая возиться с тихо скрипящим транзистором. — Они и здесь есть. Найду кого-нибудь. Главное, чтобы готовить умела — поесть я люблю. А что до внешности… О! — прервал он сам себя, когда вместо шипения из приёмника полилась музыка. — Кажется, я всё-таки смог зацепить волну. — Только не выключай! — поспешила предупредить его Люси, с первых аккордов узнавшая композицию. — Да я и не собирался, — делая звук громче, успокоил её Нацу. — Она мне нравится — мама эту песню любила сильно, часто слушала до болезни. — Она очень красивая. В смысле, песня, — пояснила Люси смущённо, пряча за ухо прядь волос. — Потанцуем? — неожиданно предложил Нацу. Она не смогла отказать. Пальцы, мелко подрагивая, нырнули в широкую мужскую ладонь; вторая рука нашла приют на плече партнёра, сжала крепко, будто боясь потерять; щека заалела, согретая чужим дыханием, а своё собственное вдруг стало даваться с трудом, отчего голова начала приятно кружиться, и крепкие объятия показались необычайно нужными и надёжными. «Как я хочу, чтобы ты был здесь, О, мой родной, Как я хочу, чтобы ты был здесь. Как я хочу, чтобы ты был здесь, Разве ты не знаешь, что без тебя так холодно, И я по тебе очень сильно скучаю, И мне очень грустно…» — проникновенно пел нежный женский голос. От переборов гитары всё трепетало внутри; удивительное, необъяснимое чувство захлёстывало, жгло, рвалось наружу, скапливаясь в уголках глаз солёной влагой. И нежный поцелуй — лёгкий, робкий, сладкий — пришёлся как нельзя кстати, заставив задохнуться от чистого, ещё ни разу не испытанного доселе восторга. — Это… это было так… так… — Нацу запутался в словах и после третьей попытки сдался, беспомощно смотря на Люси, словно прося её о помощи. Но она и сама растерялась, почти испугавшись случившегося, что ляпнула непонятно откуда пришедшее на ум: — Классно? — Да, точно, — облегчённо рассмеялся Нацу. — Даже я не сказал бы лучше. Теперь уже и Люси не могла сдержать улыбки: шутка развеяла сказочность момента, но позволила им избавиться от неловкости и вернуться к привычному дружескому общению. Которое помогло им спокойно обсудить планы на субботу, выбрав в качестве приятного досуга пикник на природе. Денёк для прогулки выдался самый что ни на есть распрекрасный: ночной туман, едва выглянуло солнце, подтаявшим мороженым скатился в лощины, дав солнцу возможность щедро вызолотить разбросанные по округе осиновые рощицы; небо, чистое, высокое, омытое вчерашним дождём, наполнилось густой синевой, вольготно раскинувшись от края до края необъятного горизонта. Птицы наперебой делились новостями, спорили, перекликались, начисто забыв о скорых сборах в дорогу. Воздух посвежел, придавая бодрости, весело дразнил обоняние то грибным вкусным духом, то тяжёлым ароматом осенних цветов, то запахом мокрой, ещё не растратившей тепло земли. Полянка, на которую они неожиданно вышли, так и манила путников сделать привал. Нацу быстро расстелил плед, помог расставить на нём выуженные из корзинки съестные припасы, жадно набросился на бутерброды, успевая между делом что-то рассказывать. Люси хрустела зелёным яблоком, почти не вслушиваясь в оживлённую речь своего спутника. Тот вскоре выдохся, позволив, наконец, воцариться на поляне мягкой, чуткой тишине. Люси медленно скользила рассеянным взглядом по расстилавшейся перед ней долине — они сидели почти на вершине одного из холмов, отгороженные от наивысшей точки осиновой рощицей. Мысли снова и снова возвращались к уже канувшим в лету десяти бесподобным дням. Теперь в её шкатулке лежал большой розовый камушек и россыпь его собратьев поменьше — папа обещал сделать из них подвеску и браслет. Пальцы ещё чувствовали отполированную холодность звериной мордочки — она долго гладила тонкие ниточки усов, шепча в заинтересованно приподнятое ухо заветное желание, и слегка краснела под ироничным, всё понимающим взглядом чуть прищуренных кроличьих глаз. И даже забегающее на огонёк Вдохновение вежливо расшаркивалось с ней, заметив на столе пузатую, старательно отёртую от вековой пыли чернильницу, купленную за доллар в лавке старьёвщика. Ещё никогда сказка не вторгалась в её жизнь так щедро, не накладывала так размашисто слепящие от наполнявших их счастьем краски на каждый попадающийся под руку предмет, не дарила столько подарков. Люси тянула к ним руки, бережно разворачивала шуршащие обёртки, радовалась — безоглядно, беззащитно. Иначе она просто не умела. — Что с тобой? — тревожным эхом ворвался в мысли голос Нацу. — Устала? Хочешь, можем вернуться. — Нет. — Люси мотнула головой, намеренно не поворачиваясь к своему спутнику — самое главное она скажет глаза в глаза, а пока в этом нет необходимости. — Давай останемся здесь как можно дольше — чем позже я появлюсь дома, тем лучше. — Почему? Ты поссорилась с дядей? Или у него там… свои дела? — Ни то, ни другое. Всё гораздо проще — у меня сегодня День рождения. — И ты не сказала! — Нацу раздосадовано хлопнул себя по коленке. — Мы же могли перенести пикник. Пошли бы на следующей неделе. — Вот поэтому и не сказала. Мне хотелось побыть здесь, с тобой, — и хочешь — не хочешь, а глаз теперь не отвести, не спрятаться за ресницами, не остановиться. — А как же… подарки, торт со свечами, вечеринка? — голос Нацу садился с каждым словом всё ниже, прошитый насквозь тонкими ниточками неуверенности. — У нас есть кола и бутерброды. А для вечеринки не обязательно созывать большое количество народа, хватит и двоих, если им хорошо вместе. — Ты забыла про подарок, — шёпот ударил по ушам сильнее крика. — Нет, — снова не согласилась Люси. — Я просто хочу, чтобы он был особенным. Нацу отвёл взгляд, нервно облизал губы: — Послушай, я… мне нужно… — Ничего не говори, ладно? — Тонкие пальчики пробежались по влажной от слюны коже от уголка до уголка так и оставшимся приоткрытым рта, словно считывая его на ощупь. — Сегодня ведь день моего рождения, так? Я никогда его не любила. Нет, у меня нет никакой детской травмы, связанной с ним: мама с папой всегда помнили о нём, и дарили кучу подарков, и устраивали праздник, и даже приезжали первое время, пока я им не запретила. Мне не хотелось как-то выделять этот день, делать его особенным. В чём его заслуга передо мной? Только в том, что когда-то именно этого числа я решила появиться на свет? Так глупо! Вчерашний или завтрашний дни ничем не хуже. И только сейчас мне подумалось: может, в том, чтобы каким-нибудь особым образом отметить для себя эту дату, есть всё же какой-то смысл? Нацу молчал — то ли не знал ответа, то ли таким образом решил выразить своё согласие с её словами. Люси качнулась вперёд, прижалась своими губами к чужим — безвольным, холодным, выдохнула обиженно и просящее в глубину по-прежнему немого рта: — Нацу, пожалуйста… Ты мне очень нравишься. Я хочу сделать это здесь, с тобой. Не ждать выпускного, как другие девчонки, не снимать номер в отеле. Ты и я, на этой поляне, сейчас. Он словно очнулся: отстранился, взял в ладони её лицо, посмотрел пристально, с затаённой надеждой: — Я не хочу, чтобы ты потом жалела об этом. — Не буду! — Облегчение скопилось на ресницах непрошенной влагой, заклокотало в горле звонким смехом, медленно тающим под осторожными, щедро рассыпавшимися по лицу поцелуями. — Не буду… Нацу был нежен и по-юношески нетерпелив. Люси не ждала чего-то фееричного от первой в своей жизни близости, но, когда всё закончилось, удивлённо вздохнула: не разочарована! — забота партнёра грела лучше любого оргазма. — Как ты? — приподнявшись на локте, Нацу пытливо всматривался в её лицо, старательно поправляя уголок пледа, которым накрыл их минуту назад. — Со мной всё в порядке, — она невольно поёжилась от прохладного ветерка, проскользнувшего между их телами. — Холодно. Я бы хотела одеться. Отвернись, пожалуйста. Нацу не просто отвернулся — ушёл на другой край поляны, за деревья, терпеливо дожидаясь разрешающего окрика. Потом они на перегонки доедали оставшиеся бутерброды, болтали, дурачились и даже, кажется, задремали ненадолго под тихий шелест осинок, тесно прижавшись друг к другу. Обратная дорога оказалась в два раза короче: их подвёз до города на своём раздолбанном пикапе шериф, возвращающийся от жившей на границе штата сестры. Люси, улыбаясь, смотрела в пыльное окно; Нацу поддакивал шерифу и крепко держал её за руку. Закатное солнце расчерчивало блёкнущее небо золотисто-розовыми всполохами, напоминая, что день подходит к концу. — Увидимся завтра? Они стояли на подъездной дорожке, так и не расцепив переплетённых пальцев. — Прости, — Люси постаралась голосом смягчить свой отказ, — но я обещала дяде провести весь завтрашний день с ним — надо же как-то компенсировать то, что сегодня ему пришлось побыть моим секретарём и отвечать на многочисленные звонки других родственников. Мне с трудом удалось его уговорить. — Ничего, я понимаю. — Нацу легко коснулся губами её щеки, явно нехотя отступил, давая возможность пройти. — До понедельника. Люси обещала себе не оглядываться, но на пороге не выдержала — обернулась, подняв руку в прощальном жесте. Нацу немедленно ответил ей тем же и растворился в густых вечерних сумерках.