Офсайд

Почти не целясь и не сбавляя шага, Нацу отправил в мусорную корзину изжёванный, потерявший вкус комочек целлюлозы, победно хмыкнул, отметив точное попадание, и смело нырнул в копошащуюся толпу учеников, наводнивших холл старшей школы. Взгляд тут же заметался, выискивая приметную солнечную макушку — ему казалось, теперь он сможет отличить её от тысячи подобных. От разочарованного вздоха спасло дребезжание захлопнувшейся дверцы шкафчика: Люси пришла раньше и уже готовилась к уроку, доставая нужные книги. Догнать её было делом одной минуты. Рука по-хозяйски обхватила девичий стан, губы звонко чмокнули в область виска. — Привет! — Отпусти! — его добыча резко дёрнулась в сторону, удачно попав локтём по рёбрам. — Хей, это же я! — Нацу предпринял новую попытку обнять, удостоившись за неё гневно-презрительного взгляда и холодного: «Я сказала: убери руки!». — Ты чего? — Отстань от меня! — грубо бросила Люси, разворачиваясь и удаляясь в сторону класса. — Не понял... Нацу растерянно пялился ей в спину — пожалуй, большее удивление он испытал лишь в пять лет, когда отец объяснял ему на простых примерах законы классической механики. Мисс Хартфилия была явно посложнее законов Ньютона, но подобного рода сюрпризы пока ещё не преподносила. Нацу никогда не считал себя экспертом по части женской психологии, хотя у него имелся как собственный опыт общения с противоположным полом, так и те сведения, которыми щедро делятся в чисто мужской компании парни его возраста. Однако даже таких скудных знаний хватило, чтобы понять: он где-то крупно облажался. Выход из ситуации мог быть только один: выяснить, что он сделал не так, и постараться загладить свою вину — Люси ему нравилась, даже очень, и терять её из-за возникшего между ними недоразумения не хотелось. Долго простоять соляным столбом посреди коридора Нацу не дали: трескучий школьный звонок и спешащий в класс учитель заставили отложить тяжёлые раздумья, целью которых было понять причину столь резкой перемены в поведении как теперь он думал своей девушки (после произошедшего в субботу он твёрдо решил предложить ей встречаться), до лучших, вернее, более свободных времён, обратившись к делам насущным — урокам. Сделать это оказалось непросто: неразрешённый вопрос висел над душой Дамокловым мечом, не давая сосредоточиться на учебном материале, да и Нацу не принадлежал к людям, откладывающим важные с их точки зрения дела на потом. Он несколько раз пытался найти возможность поговорить с Люси, но та успешно избегала его весь день, а под конец и вовсе сбежала в кабинет директора, добровольно соваться в который поостерёгся бы и менее здравомыслящий подросток. Помаявшись немного по пустой школе, Нацу вынужден был прекратить преследование в надежде добиться разговора другим способом. Увы, и с этой идеей пришлось расстаться: Люси занесла его в «чёрный список» во всех доступных для связи местах. Социальная сеть, литературный сайт, мобильный телефон — все они то равнодушным металлическим голосом, то коротким системным сообщением оповещали о невозможности связаться с выбранным адресатом. К домашнему она тоже не подходила; взявший трубку мистер Краси сообщил, что его племянница занята каким-то супер важным эссе, посему беспокоить он её не станет, но обязательно передаст, что ей звонили. — Хотя если это что-то срочное… — неожиданно подсказал ему лазейку директор. — Нет, сэр. — Нацу совсем не улыбалось выяснять отношения под пристальным оком родственников, особенно таких, от которых так или иначе зависело и его будущее. — Думаю, это может подождать. Чтобы ожидание не казалось слишком тягостным, он занялся продумыванием стратегии. Люси всё время была настороже, поэтому ей удавалось ускользать от него. Значит, нужно постараться застать её врасплох. И устраивать рандеву лучше не на перемене, а после уроков, чтобы у них было достаточно времени для разговора. Правда, завтра у него тренировка, но ради такого можно и опоздать немного. На следующий день Люси всё также делала вид, что упорно не замечает его, при этом напряжённо замирая на малейший звук за спиной (Нацу, посвящённый в некий секрет, специально перебрался на последнюю парту на дальнем от окна ряду, чтобы дать ей возможность садиться одновременно ближе к свету и подальше от него). Однако уже через пару-тройку уроков, заметив, что никто не пытается отвоевать её внимание, она немного расслабилась, позволив Нацу осуществить свой план. — Стой-стой-стой! — видя, как Люси шарахнулась от него в сторону, зачастил он, выставив перед собой открытые ладони. Их встреча состоялась в пустом коридоре — самое лучшее время и место для неторопливой дружеской беседы. — Мы просто поговорим, о’кей? Я что-то сделал не так? Почему ты меня избегаешь? Ведь в субботу всё было нормально. Если я в чём-то виноват, скажи мне об этом. — Ты правда хочешь знать? — Карие глаза смотрели не обиженно, а с болью и затаённой грустью. Нацу отчего-то стало страшно, но он всё же заставил себя кивнуть. — Хорошо, идём. Люси молча потянула его за собой. Теперь к неприятному предчувствию добавилось ощущение дежавю: совсем недавно они точно так же шли по коридору в том же самом направлении! Может, та прогулка ему приснилась? Нацу даже рукой провёл по штанам, чтобы убедиться в обратном. Пальцы наткнулись на ровный, аккуратно сделанный шов. Да, всё было на самом деле: и катание на перилах, и вынужденный стриптиз, и удивительные полторы недели, пролетевшие единым, потрясающе ярким мигом. Одни из лучших недель за прожитые здесь три года. Дробное эхо их шагов оборвалось надсадным скрежетом двери, почти потонувшем в нестройном возмущённом ропоте полуголых парней — все активно переодевались перед тренировкой. Люси, не обращая ни на кого внимания, порыскала по рядам и удовлетворённо кивнула, заприметив копошащихся рядом Эвклифа, Роуга и Фуллбастера: — Отлично, все в сборе! — И что это значит? — подозрительно покосился на неё Стинг. — Только то, что вы можете дружно поприветствовать своего нового капитана! — голосом, полным сарказма, проскандировала Люси. — Нацу выполнил твоё условие. Желаешь взглянуть? — не дожидаясь ответа, она покопалась в телефоне и сунула гаджет Эвклифу под нос. Тот, торопливо мазнув взглядом по экрану, поспешно отвернулся, отчаянно краснея. — Что ты там ещё просил? Трофеи? Вот, держи. — В рефлекторно протянутые руки полетели разноцветные лоскутки, в которых без труда можно было опознать женские трусики. — С кружавчиками, обычные, шортики, слипы, стринги. Думаю, хватит на всех. Разбирайте, мальчики, — Люси сделала приглашающий жест остальным участникам команды. Те под грозными взглядами Грея и Чени зашугано ретировались за шкафчики. — А теперь простите, мне нужно идти — хочу провести вечер в более приятной компании. — Так ты всё знала? — поражённо выдохнул Нацу. Осознание свершившейся катастрофы шло с трудом: мысли путались, обрывались жалкими ошмётками, вялые, пустые. В происходящее ещё не верилось, как в сбывшийся кошмарный сон: такого просто не может быть! — Прежде чем что-то обсуждать, — назидательно принялась объяснять Люси, — убедитесь сначала, что вас никто не услышит, даже случайно. Открою вам маленький секрет: в пустых помещениях звук разносится далеко и чётко, так что до меня долетело каждое ваше слово. — Ты это… прости нас, ладно? — кособоко извинился Стинг. — Не трудись, — презрительно-насмешливое фырканье окончательно проняло всю компанию: как ни крути, а виноваты в большей или меньшей степени были все. — Я ведь тоже в накладе не осталась, да, Нацу? Знакомство с твоим отцом вышло таким… естественным. Хорошо, когда твой дядя директор школы — столько всего интересного можно узнать о тех, с кем будешь учиться весь год! Остальное — дело техники. — Ты меня использовала, — догадался Нацу. Первый шок отступил, ему на смену пришли обида и гнев. — Как и ты меня. — Люси шагнула ближе, зло прищурившись, посмотрела прямо в глаза. — Неприятно, правда? Зато ты теперь знаешь, каково на твоём месте было бы мне! Хлопок закрывшейся двери осел на щеках не хуже пресловутой пощёчины — они горели столь же жарко и долго. Тренировки, уроки, еда, сон — всё оказалось забыто, отодвинутое на второй план бушевавшими внутри чувствами. Ярость, разочарование, боль, стыд, вина… Они приходили, уходили, сменяя друг друга, заставляя метаться между желанием послать Люси к чёрту и столь же сильным вернуть её расположение. Нацу и сам не заметил, что пристально следит за Люси, пока ему не сказал об этом Грей. — Ты в ней скоро дырку сделаешь, будешь так смотреть, — не поднимая голову от книги, недовольно буркнул Фуллбастер. Они сидели в библиотеке, готовясь к семинару. Вернее, готовился-то как раз Грей, а Нацу лишь тупо пялился на вредную блондинку, расположившуюся через два стола от них. После того памятного разговора в раздевалке прошло почти две недели, за которую обычно жизнерадостный, неустанно балагурящий друг превратился в унылое молчаливое нечто, единственным развлечением которого теперь было разглядывание светловолосого затылка некой особы. Это невероятно раздражало. Ну что такого случилось в самом деле? Девчонка отшила? Будто других на свете нет. Нацу же сам говорил: «Приятно проведём время». Вот и провели. Теперь-то чего страдать? — Не надоело ещё сталкера из себя изображать? — Никого я не изображаю. — Нацу даже не шевельнулся, продолжая буравить взглядом чересчур ровную спину Люси. — Да? А сейчас ты что делаешь? Медитируешь? — не удержался от подколки Грей. — Слушай, расслабься уже, а? Сходи на вечеринку, подцепи девчонку, трахни её как следует. Вон эта рыженькая из группы поддержки, Флёр, кажется, она же глаз с тебя не сводит. Сделай ей приятное. — Не могу, — застонал Нацу, запуская пятерню в волосы и нещадно ероша их. — Даже думать о других противно, не то что… Флёр сама ко мне полезла, — понизив голос, продолжил жаловаться он. — На вечеринке у Джастина, в пятницу. У меня на неё не встал. А я ведь когда-то хотел с ней замутить, она мне в принципе нравилась. И такой провал… Отговорился, что перебрал слегка, и удрал. Зато стоит только наш поцелуй в гараже вспомнить… Нацу, не закончив, громко припечатался лбом о крышку стола. Грей краем глаза успел заметить, как Люси, вздрогнув, села ещё прямее (хотя куда уж? И так словно палку проглотила). — Похоже, друг, ты попал, — резюмировал он. — Даже не знаю, радоваться за тебя или нет. Нацу тоже не знал. Его тянуло к Люси — пора было признать сей неоспоримый факт: он скучал по их разговорам, пешим прогулкам, ежевечерним посиделкам в сети; ему хотелось слышать её голос, видеть улыбку, чувствовать тонкие пальчики в своей ладони. Такого с ним раньше не случалось. Это не пугало, скорее, настораживало и медленно подводило к осознанию того, что нужно если не попробовать вернуть их отношения, то хотя бы извиниться. И вот с последним-то и возникли определённые проблемы: ещё никогда его шутки не заходили так далеко, не ранили настолько глубоко, не становились обоюдоострыми — в этом Люси оказалась права, Нацу на собственной шкуре прочувствовал то, что мог бы испытывать на её месте любой человек. Ему было правда жаль, но будет ли достаточно просто признать свою неправоту и сказать пару приличествующих ситуации слов? Может, нужен какой-то материальный презент? И насколько он должен быть впечатляющим? Не решаясь обращаться за помощью к друзьям, Нацу пошёл за советом к отцу. — Можно тебя спросить кое о чём? — потоптавшись за порогом с полчаса, он наконец сунул нос в кабинет, надеясь, что родитель не станет слишком подробно расспрашивать его о причинах столь странного интереса. — Конечно. — Игнил немедленно отложил в сторону распечатку, всем своим видом выражая неподдельное внимание к проблемам сына. — Вы часто ссорились с мамой? Я не помню, чтобы между вами происходило нечто такое, но, может быть, раньше, до моего рождения или пока я был маленьким? — Случалось, — усмехнулся Драгнил-старший. — Твоя мама была довольно страстной по натуре, вспыхивала, как порох, могла раздуть скандал на пустом месте, из-за любой мелочи. Материнство очень сильно её изменило, она стала спокойнее. Да и я научился обходить острые углы в наших отношениях. — А как вы мирились? Кто делал первый шаг? — Обычно я, даже если инициатором скандала была она. — Почему? — Нацу помнил принцип, которому его учил отец: кто умнее, тот уступит — и всё же хотел услышать ответ от него самого. — Наверное, потому что я очень сильно её любил, — вздохнул Игнил. — И не хотел потерять из-за мелких недоразумений. Твоя мама это понимала, поэтому никогда не злилась долго и старалась сдерживать свой темперамент. — И как это было? — не отставал Нацу. — Ты просто приходил и говорил: «Прости» или делал что-то ещё? — Под «ещё» ты подразумеваешь подарки, я правильно понимаю? — Драгнил-старший посмотрел на сына поверх очков и, заметив неуверенный кивок, разочарованно поджал губы. — Нет, никаких подарков в этот момент я твоей маме не делал и совершенно не понимаю их смысла. Может, ты мне попробуешь объяснить? Зачем они нужны? — Ну… — Нацу неуверенно пожал плечами, спрятав руки в карманы джинсов. — Чтобы задобрить, наверное. Показать глубину раскаяния. — Если бы оно измерялось в каратах или количестве нулей на чеках, я бы с тобой согласился. Но ты сказал одно весьма интересное слово — «задобрить». Разжалобить, подкупить, умаслить — выбирай синонимы по своему вкусу. Я не против подарков как таковых, поэтому делал их твоей маме часто и совершенно без повода, но не в данном случае. Это всё равно что ударить, а потом угостить пряником или бросить пару сотен баксов. Унизительно, как по мне. Можешь не соглашаться, твоё право, но я думаю, что произнесённое с истинным раскаянием «прости» стоит гораздо больше любых презентов. При условии, — Игнил назидательно поднял указательный палец, и жестом, и тоном выделяя главную мысль, — что ты и в самом деле понял свою ошибку и приложишь все усилия, чтобы не совершать её впредь. — Я понял, па, спасибо, — Нацу задумчиво покивал, переваривая информацию. — А теперь можно мне задать тебе вопрос? У вас с Люси какие-то проблемы? — видя, как стушевался сын, Драгнил-старший поспешил его успокоить: — Я спрашиваю это не для того, чтобы прочитать нравоучительную лекцию. И тем более не собираюсь вмешиваться в ваши отношения. Просто хотел уточнить один момент. Кажется, теперь я понимаю, почему она отказалась от публикации. — Что? Нацу не поверил своим ушам: Люси, которая, по её же собственным словам, специально подстроила знакомство с его отцом, вдруг добровольно решила не пользоваться результатами своих усилий. Что за бред? Зачем отмахиваться от такого шанса? Чтобы выглядеть в чьих-то (например, в его) глазах лучше? Думается, после всего произошедшего о его мнении на свой счёт она стала бы беспокоиться меньше всего. Испугалась? Это уже ближе к истине. А может, вообще наговорила всякой ерунды только из желания побольнее его уязвить? Очень даже вероятно. И кто вы в таком случае, мистер Драгнил? Правильно, лох, каких и свет ни видывал. — Да, Люси позвонила на днях и сказала, что передумала. Причину она не объяснила, но просила ничего не говорить тебе. А раз ты спросил о ссорах, я подумал, что это может быть как-то связано, поэтому и нарушил обещание. Надеюсь, моё вмешательство не повредит. — Нет, что ты, па! Так даже лучше, что я теперь знаю. Извини, мне нужно идти. И спасибо за совет! — крикнул Нацу, уже взбегая по лестнице на второй этаж. По правде говоря, особых дел у него не было, но свалившаяся на голову новая информация требовала тщательного обдумывания. Получившиеся выводы оказались неутешительными — кому приятно чувствовать себя полным кретином, не видящим дальше собственного носа? Зато добавили уверенности и желания осуществить ранее придуманный план. Действовать Нацу решил на перемене для ланча — ждать до конца учебного дня не было сил. Найти Люси не составило труда: после их «расставания» она больше не приходила в столовую, а пряталась в маленьком скверике во внутреннем дворе школы, всегда предпочитая одну и ту же скамью, лучше других спрятанную среди кустов. Раскрытая книга на коленях, бутылочка йогурта, из которой не сделано и глотка, окутанная одиночеством хрупкая фигурка, и в не угасшую осеннюю жару кутающаяся в безразмерный, толстой вязки свитер — эта картина мерещилась ему даже во сне, наполняя сердце какой-то щемящей грустью. Нацу шёл очень осторожно, стараясь, чтобы гравий под подошвами кроссовок шуршал не так сильно, словно девушка на скамейке была невиданной робкой птичкой, готовой от любого неосторожного движения или громкого звука улететь, испуганно трепеща крылышками. Он остановился напротив и, глубоко вздохнув, сразу принялся говорить продуманную ещё накануне речь. Люси не шевельнулась при его появлении, не подняла головы. Нацу выпалил последнее слово и замер в ожидании хоть какой-то реакции, но её снова не последовало — ни через минуту, ни через пять, ни через десять. От долгого стояния на острых камнях (они почему-то чувствовались даже через толстую подошву) стопы начало покалывать; пришлось переступить с ноги на ногу, после чего на него наконец обратили внимание. — Нацу, что тебе надо? — Люси вынула из уха пластмассовую капельку, заставив его мысленно обругать себя последними словами: как можно было не заметить тонкие проводки наушников, тянущиеся к сжатому в ладонях телефону?! — Каждый из нас получил, что хотел. Оставь меня в покое, пожалуйста. — Нет, не каждый! — воспылал недюжинным энтузиазмом Нацу, плюхнувшись рядом с Люси на скамью. Даже за руку её придержал, чтобы она опять не отгородилась от него музыкой. — Ты отказалась печататься — мне отец сказал, случайно вышло, так что не сердись на него, ладно? Почему, Люси? Из-за того, что произошло между нами? Так это глупо! Ну пусть у нас ничего не вышло… хотя мне очень жаль, правда, и я бы хотел… ай, да не об этом сейчас! Ты должна попробовать. Это же такой шанс, один на миллион! — Я всё решила, Нацу. Мне неловко, что пришлось подвести мистера Драгнила, передай ему мои извинения, если не трудно, и, пожалуйста, перестань за мной следить — это неприятно. Пока он толкал речь, Люси успела освободиться, ожидаемо потянув вверх наушник, чтобы вернуть его на прежнее место. Теперь музыка стала играть отчётливее и показалась смутно знакомой. — Что ты слушаешь? — Неожиданно разыгравшееся любопытство заставило аккуратно забрать из холодных, не сопротивляющихся девичьих пальцев кусочек пластмассы и сунуть его в собственное ухо. И уже не было вокруг ни школьного двора, ни яркого солнечного дня, ни звонкой переклички детских голосов. Перед глазами встал полуосвещённый, заставленный всякой всячиной гараж, тёплый звёздный вечер и нежно-розовые манящие губы, беззвучно повторяющие навсегда врезавшиеся в память слова: «Я скучаю по твоему смеху, по твоей улыбке, Я скучаю по всему, что связано с тобой. Каждая секунда — как минута, Каждая минута — как день, Когда тебя нет рядом…» — Это же наша песня… — Нацу растерянно моргнул, переводя взгляд на низко склонённую светловолосую макушку. — Вернее, та, под которую мы… Я не думал, что ты будешь её слушать… ну там, знаешь, плохие воспоминания и всё такое… Композиция, отыграв последние ноты, закончилась и через мгновение заиграла снова. — Она что, стоит на повторе?! — удивился он ещё больше. Люси отвернулась — так, чтобы совсем скрыть лицо. Нацу, помедлив, аккуратно развернул её к себе, уже догадываясь, что увидит. Сердце отчаянным гимнастом совершило умопомрачительный кульбит куда-то в бездонную пропасть, большой палец мягко повторил путь сорвавшихся с ресниц солёных капель. — Прости меня. — Только сейчас, смотря в подёрнутые плёнкой слёз карие глаза, он понял, о чём говорил ему накануне отец — ни одна вещь в мире не в состоянии искупить плескавшуюся в них боль. — Я такой дурак… —Ты даже не представляешь какой… И снова под губами таяли, отвечая, чужие губы — нежно, жадно, отчаянно. Нацу оторвался от них, когда нечем стало дышать, но от Люси оторваться не мог и принялся целовать всё подряд: гладкий лоб, прямой носик, мокрые щёки, пряди волос — пока не выдохся окончательно, спрятав её от всего мира в своих объятиях. Где-то гремел звонок — перерыв закончился, начинался новый урок — но никто из них не шевельнулся, наплевав на возможность получить взыскание за прогул. — Что мы теперь будем делать? — нарушила тишину Люси. — Давай начнём всё с начала. — Нацу был уверен, что она спрашивала совсем не о планах на день. — Вернее, продолжим с того, на чём остановились. Только теперь без вранья, хорошо? Хотя я тебе никогда и не врал. Если только один раз, когда ты про опыт на химии спрашивала. — Твоих рук дело? — Услышав в ответ сдавленное угуканье, Люси негромко хихикнула: — Я догадывалась. Искал способ продолжить знакомство? — Типа того, — усмехнулся Нацу. — Но с дыркой всё действительно вышло случайно! — Зато весьма удачно. Они дружно рассмеялись, вспоминая неловкий момент. — Я ведь тоже тебе не лгала, — успокоившись, начала свою часть исповеди Люси. — Несмотря на то что всё знала. Сначала мне было очень обидно, и я даже собиралась тебя немного помучить, всячески избегая. А потом… Кто в здравом уме мог бы устоять перед Спанч Бобом? — Нацу что-то неразборчиво буркнул ей в макушку. Люси не видела его лица, но была уверена, что он покраснел, и не удержалась от улыбки. — Ты был таким милым, а наша прогулка настолько восхитительной, что я подумала: почему нет? Мне сложно сходиться с людьми — они считают меня странной, а ты смеялся над моими шутками, так внимательно слушал и увлекательно рассказывал… Идея обрести такого друга, пусть всего лишь на две недели, оказалась неимоверно соблазнительной. — Значит, знакомство с отцом… — Не более чем приятное совпадение — я не знала, кто он, пока ты сам не сказал. — Ты же теперь не откажешься от публикации? Эй, и думать не смей, слышишь? Между прочим, ты пишешь гораздо лучше, чем тот звёздный хмырь. «Вампирская сага» мне как-то не очень, если честно, она больше для девчонок подойдёт, а «Драконьи легенды» и «След оборотня» просто супер. И про гномов понравилось, прикольные они получились ребята, с юмором, и… э-э-э… чёрт, прости, я взломал твой пароль. Там делов-то на пять минут было, а мне жутко хотелось что-нибудь ещё твоё почитать. Ты не сердишься? — Сержусь, Нацу, — слукавила Люси — увидь сейчас его виноватую физиономию кот из «Шрека», хвостатый удавился бы от зависти. — Потому что если ты и дальше будешь так громко говорить, нас засекут. Хочешь на несколько дней попасть в штрафной класс? — Хм… а я надеялся, что за секс с племянницей директора мне сделают послабление. — На тебя мой иммунитет не распространяется. — Люси, с трудом сдерживая смех, показала Нацу язык. — Но… если ты меня поцелуешь… — как же непривычно было об этом просить! Неловко — до жарко заалевших щёк, страшно — до скрипа скомканной в ладони футболки, необходимо — до сладкого головокружения и пересохших губ. — Тогда я, так и быть, замолвлю за тебя словечко. — Шантажистка, — притягивая её к себе, тепло улыбнулся Нацу. Резная тень потревоженной шаловливым ветерком листвы плавно скользнула по его лицу, попав точно в такт льющейся из наушников песни: «Я полюбила тебя, милый, Чувствуешь ли ты до сих пор то же самое ко мне? С того самого момента, как мой взгляд впервые остановился на тебе, Я начала радоваться жизни, я увидела рай в твоих глазах… В твоих глазах…»