Собственность

      Это было ужасное чувство. Когда легкие пронзило острой, невыносимой болью, я закашлялась, схватившись за горло. Голова кружилась и болела, а опьяняющее чувство страха, кажется, никуда и не делось вовсе.       Сажусь на кровати, свесив ноги вниз, касаясь ступнями холодного пола, и оглядываюсь. Скомканный комок окровавленной одежды небрежно валялся на полу. Хмыкаю, оглядывая себя в ожидании увидеть хоть какие-то раны, но… ничего. Единственная вещь, которая осталась на мне — блядский ошейник, который все никак не получалось снять. Или, может, просто не хотелось?.. Черт его знает. Сейчас на это нет ни сил, ни времени.       На моем теле абсолютно ничего не было, кроме всего того, что оставил на мне сам скелет. Многочисленные синяки, царапины, укусы. Но огромных, кровоточащих ран от копий Андайн не было. Не осталось даже шрамов. А это может значить лишь одно — он не позволил мне умереть там. И не стал добивать, хотя и сам прекрасно знает, что я воскресну, и что это лишь облегчит ему задачу. Но, признаться честно, я была благодарна ему лишь за то, что он не оставил меня там. Лежать и умирать, как крыса от яда, медленно проникающего в тело, разъедающего внутри все органы. Захлебываться кровью, чувствуя, как жизнь медленно покидает измученное тело.       Снова.       Уже в который раз он спасает меня от смерти, а я даже никак не могу поблагодарить его. Повиновение — единственное, что я могу отдать взамен.       Почти единственное.       Вздыхаю. Сейчас подняться с кровати кажется не таким уж и простым занятием. Руки подрагивают, а все тело жутко болит и ноет. На дрожащих ногах, то и дело пошатываясь, я подошла к двери и попыталась открыть ее.       Не поддается.       Прислонившись спиной к двери, ударяюсь об нее лопатками, и, тихо застонав от боли, обессиленно сползаю вниз.       Взгляд падает в угол комнаты. Эхо-цветы, стоящие в вазе на полу, что-то тихо нашептывали и ярко светились, привлекая внимание. Удивительные растения. Они названы в честь их особенности — запоминание и бесконечное повторение услышанных ими звуков. Они болтают друг с другом, пока их слова не становятся бессмысленным шумом.       Поднимаясь с пола, я все же подхожу к ним, касаясь пальцами ярко-голубых лепестков.       «Блять, блять, блять! Только не… Ч-черт!»       И не могу сдержать смешка. Слишком тихого смешка, напоминающего лишь улыбку.       Неожиданная мысль, посетившая ноющую голову, все никак не хотела уходить. К счастью, решение проблемы находилось прямо в этой комнате, ограждаемое лишь одной дверью. Ванная. Мылись в которой мы исключительно вдвоем. Сансу нравилось, с каким интересом я каждый раз рассматривала его кости, но он редко когда позволял залечивать свои раны и ссадины, говоря, что все пройдет и без моей помощи.       Возможно, это и было бы правдой, если бы не факт того, что раны монстров не заживают самостоятельно. Тем более, у скелетов.       Дверь с легкостью распахнулась под ладонью. Здесь никогда не было выключателя. Было достаточно лишь того, что свет, падающий из окна, хоть как-то освещал темную комнату.       Долго ждать не пришлось — вода набралась достаточно быстро. Медленно опускаясь в ванную, почти вскрикиваю от боли, но вовремя успеваю прикрыть рот рукой. Все раны нещадно болели, каждое движение в горячей воде отдавалось сильным жжением. Кое-как я все-таки смогла удобно устроиться, вытянув ноги, положив обе руки на края ванной и откинув голову, полностью отдаваясь в объятья обжигающего уюта.       — Я, конечно, предполагал, что подобная картина будет выглядеть завораживающе, но не думал, что настолько.       Санс стоял, облокотившись на дверной косяк, и с интересом рассматривал меня.       Снова не закрыла дверь. Снова сделала это осознанно.       Хах.       Наивный человек.       Он подходит и присаживается рядом на край ванной, щелчком пальцев закрывая щеколду на двери. Медленно проводит пальцами по моей руке, поднимаясь выше, касаясь плеча, ключицы, мягко спускаясь на грудь, внимательно наблюдая за своими действиями.       — Обычно ты смущаешься, когда я застаю тебя обнаженной. Неужели решимости прибавилось, милая? Мне казалось, что я окончательно сломал тебя.       Фыркнула, отвернувшись.       — Не трогай меня, — голос предательски дрогнул, выдавая неуверенность в сказанном. Он заметил это.       — Кажется, ты забыла, но здесь я решаю, трогать тебя, или нет.       Он медленно, явно испытывая от этого некое удовольствие, надавливает пальцами на ребра. Я вскрикиваю, хватаясь здоровой рукой за край ванной, пытаясь хоть как-то подавить боль от действий скелета.       Чертов ублюдок.       — Ты два дня пролежала без сознания, — мягко говорит он с долей грусти, но в следующий миг на его лице возникает легкая улыбка. — Я успел соскучиться, знаешь ли.       — Для таких случаев у тебя всегда есть рука, дорогой.       — Как грубо, — морщится, убирая ладонь, вставая.       Санс раздевается. Отворачиваюсь, никоим образом не желая смотреть на это. Слышу тихий смешок — кажется, его позабавила моя реакция. Он садится на мои ноги, и я четко ощущаю его крестец, упирающийся в бедра, и тазовые кости, неудачно впившиеся в кожу чуть ниже живота. Хватает за подбородок, поворачивая к себе. Взгляд невольно падает на тело скелета.       Прости, что позволила сломать их.       Снова.       Его кости, от самого шейного позвонка до фаланг пальцев на ногах, были в трещинах. Казалось, если я хоть раз коснусь их — они все рассыплются в прах. На глаза тут же попадается слабо горящая красная душа, которую он постоянно так старательно скрывает под толстым свитером и курткой. Она притягивает взгляд, и мне невольно хочется коснуться ее.       Поднимаю взгляд и замечаю румянец на его скулах.       — Что? — тихо спрашивает, смотря в глаза.       — Мило выглядишь.       Это правда.       — Заткнись, — краснеет еще сильнее, и усердно пытается отвести взгляд, потянувшись к полкам с баночками. — Я не милый, — тихо бурчит себе под нос, вызывая улыбку на потрескавшихся губах.       Санс достает какой-то тюбик с мазью, и снова поворачивается ко мне, откручивая крышку.       — Это была моя вина, — выдавливает немного мази на пальцы и начинает (кажется, даже осторожно) растирать по моей грудной клетке. — Прости, что допустил подобное. Я не должен был отпускать тебя.       Отпускать? Но разве ты не…       Мысли обрываются и спутываются. Лекарство начинает действовать сразу же. Вскрикиваю, не успевая зажать рот рукой.       — Мне больно, — тихо всхлипываю, сильнее сжимая здоровой рукой край ванной.       — Терпи, милая, — его голос, такой нежный и грубый одновременно, успокаивает. — Почти все.       Санс берет мою правую руку, снова заставив застонать от боли, и проделывает с ней тоже самое.       На его шее болтается ошейник. Более толстый и увесистый, нежели мой.       Мы оба были привязаны к этому месту, и это было ничем иным, как самым настоящим фактом. Он — своим братом, а я — им. Но, в отличие от скелета, я не могла скрывать этого от чужих глаз. Ведь, по сути, без этого я бы не дожила до сегодняшнего дня.       — Она хотела использовать тебя, — говорит так, словно это не было очевидно. — Ей нужна была только твоя душа.       — Знаю.       Одно легкое движение, и тюбик с тихим стуком летит на пол. Скелет тут же припадает к моим губам, нависая сверху, упираясь руками по обе стороны от моего лица. Он ахнул, прижимаясь еще ближе, двинув тазом так, что крестец тут же поцарапал бедра.       Он так нетерпелив. Я, блядь, просто ненавижу себя за то, что так люблю это.       Отстраняется, и тоненькая ниточка слюны протягивается между нашими ртами. Санс усмехается, разрывая ее. Невольно ловлю себя на мысли о том, что как-то моя решимость разорвалась точно так же, как и эта ниточка слюны. Быстро и безболезненно. И именно поэтому я сейчас лежу здесь, вся в ранах и побоях, придавленная телом скелета.       — Прости меня, — его голос стал еще тише. Санс уткнулся в мою шею. Судорожно втянул воздух носом, заставляя мое тело покрыться мурашками. — Прости.       Он извиняется. Извиняется за то, что в очередной раз спас меня. В очередной раз доказал свою привязанность к простому человеку.       «Я не хочу потерять тебя. Никогда», — каждый раз, когда он смотрит на меня, его взгляд просто кричит об этом. Ревет, как одинокий израненный зверь, — громко и протяжно, пытаясь хоть как-то привлечь внимание к себе. Но он никогда не признается в этом даже самому себе, и уж тем более не скажет вслух. Да и зачем, когда я и так знаю это?       Это просто, блять, необходимо для нас обоих.       — Все хорошо, — я никогда не умела успокаивать, но сейчас, кажется, и этих простых слов было достаточно.       Не знаю, что конкретно произошло и в какой именно момент меня потянуло совсем не в ту сторону, куда все шло изначально, но я медленно и с опаской потянулась рукой к его душе, и, поймав на себе настороженный взгляд, замерла, не решаясь что-то сделать. Отрицательно качает головой, тихо посмеиваясь, скользнув костлявыми руками по моему телу, оставляя красные следы. Он достаточно резко отрывается от моих губ, к которым припал лишь на мгновенье, и, не разрывая зрительного контакта, обхватывает мою спину обеими руками и тянет на себя, так, чтобы наши лица находились на одном уровне. Мы немного меняем позу, принимая сидячее положение, и теперь уже я нахожусь сверху, закидывая ноги на его таз, тем самым приобнимая его.       Скелет скользит пальцами по ребрам, завороженно и до безумия жадно наблюдая, как кожа с каждым рваным вдохом натягивается на худом теле. Он до боли сжимает грудь, проходясь языком по шее, снова и снова впиваясь в нее зубами до такой степени, пока тонкие струйки крови не начинают медленно скатываться вниз. Санс слизывает их, словно пытаясь попросить прощения за содеянное, но я вижу, насколько сильно ему нравится все это — его душа мечется, бьется об израненные ребра и оставляет свою магическую энергию на них.       Он знает, что все это — его. Каждая частица израненного тела, каждый вздох, стон, взгляд, прикосновение — все принадлежит только ему. Он слишком собственник, чтобы делиться хоть с кем-то. Порой даже простые, незначительные прикосновения его брата ко мне вызывают раздражение на лице старшего скелета и неимоверную злость в глазницах.       — Моя маленькая, послушная девочка, — мягко тянет он, наконец оторвавшись от истязания моего тела, но продолжая ласкать его костяными руками. Санс кивает в область моей груди. — Давай же, достань ее.       И я прекрасно знаю, о чем он говорит. Ерзаю на его ногах и неуверенно тянусь рукой туда, куда указал скелет. На моей ладони, пульсируя и плавно прокручиваясь вокруг своей оси, появилась такая же, как и его, красная душа. Большие серые пятна украшали ее, и она не светилась столь ярко, как его, но тоже уже была изрядна выпачкана собственной энергией.       Скелет, усмехаясь, тут же забирает ее из моей руки. Он проводит по ней большим пальцем и совсем немного надавливает, но этого становится достаточно, чтобы кончики фаланг с удивительной легкостью скользнули внутрь, и по ним, струясь, скатилось пару капель магической жидкости.       Не сдержавшись, я застонала, утыкаясь в его шею, чуть прикусывая твердые кости, цепляясь пальцами за его руку, второй медленно спускаясь ко внутренней стороне позвоночника.       Он останавливается, замирает, словно прислушиваясь к слишком громкому стуку сердца в моей груди. Слышно лишь его собственную душу и то, как сильно она продолжает метаться из стороны в сторону.       Шумно вздыхаю, поддаваясь всем телом навстречу, стараясь быть еще ближе. Пальцы более уверено скользнули по его грудной клетке.       Он моргает, выходя из мимолетного транса, и не упускает возможности подъебать меня.       — Сладкая, неужели тебя так возбуждает вид моих косточек? Я ведь даже еще толком ничего и не сделал, а ты уже течешь, как сучка. Это так заводит…       Он вытаскивает пальцы, и, господибожемой, так пошло облизывает их, смотря прямо в глаза.       Чувствуя все больше нарастающее возбуждение, я тянусь к нему за поцелуем, нетерпеливо ерзая. Он сдавленно рычит, кусая мои губы до крови.       Оторваться от него и разорвать поцелуй провоцирует всего одно действие — он убирает руку с моей талии. Санс тянется к своей душе, достает и вкладывает в мою ладонь, словно что-то ценное и до безумства важное. Мне нечасто удавалась такая возможность касаться ее — чаще всего мы обходились лишь его магией и всем тем, во что она... превращалась.       Он почти никогда не позволял мне делать чего-либо с ней, и мне каждый раз оставалось только с интересом рассматривать ее, такую небольшую, таящую в себе огромное множество секретов. Сансу, определенно, было веселее, чем мне — он мог играть с моей душой, мять ее в руках, несильно сжимать и всячески покусывать, делать все, что было на его извращенном уме. И наслаждаться этим. До безумия в темных глазницах. До бешеного стука собственного сгустка энергии, что каждый раз таял при виде такого зрелища, пачкая кости хозяина.       Он разжимает пальцы, и обе души сразу же мчатся навстречу друг другу, медленно прокручиваясь совсем рядом.       Это, определенно, что-то новое — за столь короткое время мы успели перепробовать кучу всего, но еще никогда не делали ничего подобного.       — С-Санс? — голос дрожит от пугающей неизвестности. — Ч-что ты...       — Тише, малышка, — и его низкий, хриплый голос действительно успокаивает, пытаясь внушить то, что тут же срывается с его рта: — Все хорошо.       Задыхаюсь от волны новых ощущений, чувствуя, как тепло становится все более интенсивным и приятным, распространяясь, заполняя все тело. Пальцы, подрагивая, судорожно хватаются за его ребра, пытаясь притянуть к себе, ощутить еще ближе настолько, насколько это вообще возможно. Обхватывает мою спину, и прижимает еще ближе к себе, так, что души тут же сливаются в одно целое, продолжая пульсировать.       — Блять, — сдавленно рычит, царапая мои плечи, выгибаясь в позвоночнике, и прокусывает кожу шеи, снова оставляя алые следы.       Выгибаюсь, соприкасаясь обнаженной грудью с его ребрами. Соски скользнули по костям, еще больше распаляя разгоряченные тела. Он уже открыто стонет — хриплые прерывистые звуки казались слишком громкими в тихой комнате.       — Санс… Господи…       — Смотри на меня, — приказывает, поднимая взгляд.       И я просто не могу не подчиниться. Смотря в его глазницы, замечая, как красные зрачки все больше расширяются, я выгибаюсь, снова и снова повторяя имя скелета, словно умалишенная.       Два чертовых куска энергии заставляют чувствовать то, чего я не чувствовала еще никогда в своей жизни. Это чувство разрывает изнутри, проникая все глубже, и я все отчетливее ощущаю, как его душа все сильнее объединяется с моей, пытаясь проникнуть как можно дальше.       Санс переплетает наши пальцы, сжимает мою руку, и два достаточно громких стона вновь раздаются в четырех стенах.       Даже после того, как все кончилось, души продолжали пульсировать и медленно прокручиваться, словно поддерживая это прекрасно-удовлетворенное чувство. Тело подрагивало, и я судорожно цеплялась пальцами за его кости, как за гребанный спасательный круг. Странное чувство наполненности не покидало до тех пор, пока души с хлюпающим звуком не отстранились друг от друга, мягко возвращаясь на место.       И мы еще достаточно долго сидели, вжимаясь в тела друг друга, слушая, как души каждого бьются в унисон, и как тяжелое, рваное дыхание постепенно приходит в норму.       Большего и не нужно.       — Я люблю тебя… — тихий шепот, словно голос сорван, — так сильно…       И если черный — это действительно пустота, то моя уже давно заполнена.       И сейчас…       Сейчас есть только он. Мы. Все остальное просто неважно. Все остальное подождет.       Неважно и то, что спасение монстров из этого заточения сейчас наверняка бежит, сломя голову, к барьеру, пытаясь удрать отсюда как можно скорее.       И что последняя, оставшееся душа сейчас сидит в ванной, прижимаясь обнаженным телом к скелету.       Плевать.       Зачем нам вообще нужна свобода на поверхности, когда есть такое прекрасное место, как подземелье?       Место, где каждый уже получил все, что хотел.       Монстры — спокойствие, а мы — заполненную пустоту где-то глубоко в душе.       — Это взаимно, сладкая, — вполголоса проговаривает он и добавляет чуть тише: — чересчур взаимно.