Билет в один конец

Я медленно брела по пустынной улице к площади, обдумывая свое призрачное будущее. Или весь следующий год снова буду бороться за жизнь, свою и близких, или уже через месяц умру. И этот выбор я сделать не могу. Мою судьбу определит лишь случайность — листочек, попавший Эмиль. Только в этот раз у меня меньше шансов попасть на Арену, ведь я не брала тессеры. Утешая себя этой мыслью, я встала в очередь, чтобы записаться. — Катрина Доннер, 15 лет, — произнесла я, ожидая, пока миротворец все запишет. — Следующий! Я побрела к толпе, выискивая друзей. Подруги находились ближе к сцене. Арина держала спину ровно, взгляд у нее гордый, словно она бросает вызов самому Капитолию. А вот Мэйсили вся дрожит, сжимая в руках край фиолетового платья. Фасоны зачастую одинаковы, поэтому на мне почти точно такое же, только болотно–зеленого цвета и немного длиннее. На Арине похожее — желтое, с небольшим бантом на боку. Ее светлые волосы заплетены в изящную косу, в то время как мои в беспорядке падают на плечи. — Как вы? — спросила я, обнимая сестру. — Нормально, — ответила Мэйсили, обнимая меня в ответ. — Поздравляю с Голодными играми, — начала Арина нашу традицию. — И пусть удача..., — подхватила я. — Всегда будет на нашей стороне, — закончила сестра с натянутой улыбкой. — Ты чего так поздно? – два взгляда направлены на меня. — Дела были. — Ну да, ну да, — они переглянулись. — Снова со своим гуляла. — Нет! — поспешно выпалила я и покраснела. Они зашлись хохотом. Мрачно глянув на них, я, не выдержав, присоединилась к их заразительному смеху, отчего окружающие стали неодобрительно коситься на нас. Жатва — траурный день, поэтому слышать на площади смех странно. Это кажется неуважительным Только к чему именно? Жители и сами не знали. Просто одна из негласных традиций, которую я ненавижу. Она кажется мне глупой. Пропуская мимо ушей речь Эмиль, я погрузилась глубоко в себя. Глупо отправлять на верную смерть двадцать три подростка, показывая свою власть и могущество. Когда-то это повлечет за собой мятеж - в этом я уверена. И в том, что это случится в ближайшие пятьдесят лет. Но за это время на погибнет еще около тысячи невинных детей. Игры не протянут больше века. И в этот момент меня осенило. Вторая Квартальная Бойня. Что на этот раз придумали распорядители? В прошлый раз, по рассказам бабушки, дистрикт сам должен был выбрать игроков. Что на этот раз? Дети мэра? Только двенадцатилетние дети? Сироты? Какую жестокую расправу придумал Панем для наказания за восстание, отгремевшее больше полувека назад? Я вскоре узнала ответ. На двадцать четыре игрока больше? Запретить вызываться добровольцам? «Что за бред?!» — захотелось выкрикнуть мне, но я сдержала себя, прикусив губу. Дослушав до конца, я ощутила, как злость внутри меня вскипает все сильнее. Хотелось заткнуть уши, закричать, лишь бы не слышать этих ужасных, безумных правил. Но я лишь крепче сжала кулак, позволяя ногтям с острой болью впиваться в ладонь. От раздумий меня отвлекли подруги. Они развлекали друг друга пустой болтовней, что делало их в глазах окружающих нас людей пустышками. Но я точно знала, что скрывается за этими разговорами. Болтая, мы пытались не разрыдаться. Я знала, что Арина вечером расплачется на моем плече, оплакивая свою жизнь, спасенную ценой жизни другой девушки. Мэйсили будет целую ночь сидеть, уставившись в одну точку, беспрерывно перебирая в мыслях все, что она знает о трибутах из нашего дистрикта. А под утро, с восходом солнца, она обессилено упадет на кровать и заснет беспокойным сном. Я обычно переживаю все еще хуже. Никак не проявляя себя до самого конца игр, я живу, словно ничего не произошло, словно Капитолий не отправил на бойню двадцать четыре невинных ребенка. И только когда объявят победителя, я порадуюсь за него, тихо извинюсь и отправлюсь к себе. Подруги попытаются вернуть меня к жизни, но безуспешно. Я буду хаотично называть имена умерших, их приметы, момент их смерти, даже баллы, которые они набрали — все, что я знаю о них. И очнусь, лишь дойдя до победителя. Осмотрюсь — и буду жить дальше до следующей Жатвы. Эта наша традиция, единственная, которой я придерживаюсь, которой мы придерживались и год назад, и два, и три. Которой будем придерживаться и в этот раз. Если, конечно, никого из нас не выберут. Но это просто невозможно. Наших листков там лишь по четыре на душу. Условно восемь из-за правил этого года — на двадцать четыре игрока больше. Значит, тридцать два на нас троих. Тридцать два к двум тысячам. Ничтожное число. — Дамы вперед, — объявила Эмиль. "Меня не выберут, меня не выберут," — словно молитву повторяла я, пока Эмиль изящно доставала листки с именами девушек, которым не повезло. Четыре листка, лишь четыре жалких листка. Один к шестидесяти двум, что меня выберут. — Акура Ласою, — объявила Эмиль. — И вторая... — Четыре листка. Ничтожных четыре листка. Это действительно не я. — Мэйсили Доннер.