A world, where he would like to return to

Сколько времени прошло, Рэд не особо помнил. Может, четыре дня, может, пять. Он больше не считал их. Жил по старинке, стараясь выкинуть из головы несколько ошибок, о которых просто не хотелось думать. Да и незачем было думать. Жизнь превратилась в существование, Санс вновь покрылся жесткой оболочкой и ощетинился, не подпуская к себе ровным счетом никого, включая Босса. Если до этого он позволял Папирусу нелепо трепать его по голове от хорошего настроения — это был единственный «ласковый» жест, который Рэд вообще когда-либо получал от своего брата — то теперь Босс не мог коснуться его как-то иначе, кроме как ударить. И Папирус выкручивался подзатыльниками, хотя, порой, его раздражало такое отношение — он чувствовал неладное. Но говорить с Сансом не рисковал ровно до тех пор, как тот вдруг огрызнулся на абсолютно пустом месте, начав буквально нарываться на тумаки. — Ты ебанулся окончательно, бочонок для мусора? — процедил Босс, поднимаясь с дивана и убирая руки от Рэда. — У тебя просто недотрах или еще какой-нибудь кризис, что ты реально лезешь под мой кулак без повода? — А тебе разве когда-либо нужен был повод, чтобы отпиздить меня? — Санс усмехнулся. — Вот это новости. Папирус решил не уходить, мрачно косясь в сторону своего брата. — Что за хрень с тобой, а? — Че? — окрысился тот, быстро переключая каналы по телеку, лишь бы отвлечься. Ему стало сильно не по себе. Босс, кажется, начал беспокоиться за него? Да что нашло на этого мудака? — Я. Серьезно. Ты ведешь себя как чертов псих, — Папирус вцепился Рэду в плечи и прижал его к спинке дивана, заставив выронить пульт и яростно уставиться в глаза. — Я тоже псих, я в курсе. Но ты, мать твою, уже поехал окончательно. Твоя смерть не в моих интересах. — А не насрать ли тебе на это? — с лица Санса сползла кривая улыбка, он, откровенно говоря, испугался того, что происходит. Босса действительно никогда не занимали такие вопросы. Во всяком случае, так казалось Рэду. И сейчас это угрюмое выражение на физиономии Папируса здорово сбивало с толку. — Будь мне насрать, я бы с тобой не разговаривал, а просто выбил из тебя все дерьмо тебе же на потеху. — Ну и чего тогда ты хочешь от меня? — Не пытайся сдохнуть. Санс вжался в обивку дивана, порываясь уйти от жестких рук в кроваво-красных перчатках. — Ок. — Повторю еще раз: не пытайся сдохнуть. Какое бы дерьмо там с тобой не случилось, твоя харя мне все еще нужна тут, так что будь добр засунуть свои сопли себе в задницу. Я не позволю тебе умереть, а уж сам тебя не убью и подавно. Ясно? — Ты не разрешаешь мне даже сдаться… — хохотнул Рэд, стискивая грудину Папируса в скупых объятиях. — Ладно. Обещаю, что не сдохну. — И не пытайся. — Не буду. А теперь отъебись от меня, дорогуша. Босс молча положил руку ему на голову и с силой потрепал так, что Санса едва не расплющило. — Если я узнаю, что ты дрочишь на меня — жопу оторву. — Ох, мечтать не вредно, хе-хе-хе. Папирус с трудом удержался от очередного пендаля нахальной образине, вместо этого стиснув ладони, фыркнув и затем удалившись чеканным шагом. Рэд проводил его тоскливым взглядом. Он не подозревал, что Босс может волноваться за него, как настоящий брат. Что у него еще остались какие-то эмоции, кроме гнева и отвращения. И что он тот же Папирус, который, будучи маленьким, сидел в луже и радовался этому безмерно, потом рисуя грязью спящему Сансу усы. Частица ТОГО мира дала знать о себе и здесь. Снова. *** Санс проснулся ночью от странного звука, похожего на вой ветра. Резко сев на матрасе и вытерев слюну, успевшую натечь из приоткрытого рта — бывало с ним такое во сне — Рэд растерянно проморгался, оглядывая комнату так, будто впервые увидел ее. Возле окна, рядом с кучей грязного белья, стоял Стретч, похожий на призрак в этом блеклом свете. Санс вскочил прямо в постели и прижался спиной к стене, в ужасе таращась на знакомую фигуру. Глазницы стали размером с полчерепа, а зрачки — двумя красными точками. — Я напугал тебя? — хмыкнул Папирус в оранжевой толсто… худи. — Прости. У меня остались твои координаты, и, как видишь, перемещаться таким образом я тоже умею. — Ка… чт… какого хера… — глухо выдавил Рэд. Больше он ничего произнести не мог. — Сядь, пожалуйста. Тогда я объяснюсь, окей? Санс вздрогнул и медленно сполз на задницу. Рот у него так и не закрылся, и общее охуевшее выражение на лице оставалось прежним. Стретч подошел на пару шагов и уселся на матрас рядом с ним. Папирус не изменился никак: все такой же безразличный, немного сонный вид, сигарета в зубах, один сколотый клык… руки в карманах. Небольшая сутулость. Стретч в мире Рэда. Он пришел сюда. После того, что Санс сделал. — Не пойми меня превратно, я действительно собирался убить тебя, — произнес высокий скелет. — Я разозлился. Со всеми бывает, так ведь, ньех?.. Ты напортачил, друг. Думаю, ты и сам это понимаешь. Санс осторожно закрыл рот и нахмурился. — Да, я в курсе. Ты был прав, что хотел отпиздить меня, — Рэд подобрал ноги и прижал колени к груди. Все тело гудело. Стретч здесь. Он, правда, пришел поговорить. Почему, черт возьми. — Но потом мне самому стало немного стыдно… — Стретч растерянно усмехнулся, потирая шею. — Мне стоило помнить, кто ты такой. Я, признаюсь, иногда немножко путал тебя со своим братом… потому что, как видишь, у меня есть привычка курить, вот и докурился. Мозг расплылся окончательно. — Ха?.. Ты путал… меня с Блу? — Да. Серьезно, так и было. — А сам говорил, что мы — далеко не одно и то же, — качнул головой Рэд, чувствуя что-то мерзкое и светлое. Он… он был рад. — Ага, говорил, потому что все это было немного стремно. Ты возвращался к нам, а на самом деле ко мне, верно? — Стретч посмотрел в глаза Сансу, что случалось довольно редко. — Я оказался настолько туп, что понял это лишь после того, что ты сделал. И разъярился, так как забыл о том, откуда ты, и что, наверное, ты имел в виду не совсем то, что у тебя в итоге получилось. Рэд внезапно почувствовал тихую злобу. — Я имел в виду именно то, что сделал. Понятно? — Нет, — признался Папирус, — но я прочел твое письмо. Там, где координаты, ты написал… — Я помню, что я написал. Тупая была попытка убедить себя в том, что я не хочу аналогичную версию своего брата. Стретч, похоже, был немного ошарашен и не знал, что на это ответить. Он глубоко затянулся, глядя в сторону, и нервно стряхнул пепел прямо на пол. Санс уткнулся носом в колени и не рисковал поднимать глаз. Внутри он паниковал страшно, поэтому, если бы вдруг сейчас Папирус решил дотронуться до него, рвануть могло нехило. — То есть… ты, — Стретч стиснул бычок в руке, морщась от запаха горелой кости. — Я тебе интересен именно в этом смысле? — Ага. Рэд понимал, что его вот-вот прорвет, и в результате он либо сбежит из этой комнаты через окно, либо накинется на Папируса, на другого Папируса, НЕ Босса. Они — два совершенно разных монстра, разные личности, между которыми мало общего. Но оба были чертовски ему нужны. — Не… знаю, что сказать, Рэд. Для меня ты был чем-то вроде второго агрессивного братца. Признаюсь честно, я никогда не рассматривал тебя в таком ключе. — Мне-то что, — буркнул Санс, которого разговор начинал основательно бесить. — Я свалил из твоего мира и уничтожил координаты. Потому что иначе находиться рядом с тобой не смогу, я тебя сломаю. Не хочу больше ничего ломать, ясно?.. Даже Босса, как оказалось, волнует мое ебучее психическое состояние. Ты можешь себе это представить? Босса! — Ох. Ты меня не сломаешь. А вот я, похоже, круто поломал тебя. — Срать мне на себя. — Нельзя так говорить! — Мое тело, мои мозги — хочу и ломаю! — Сука, заткнись! — Стретч все-таки схватил его за плечо и развернул к себе лицом. — И давно ты живешь с такими мыслями?! Никогда не говори подобного! Санс начал истерично ржать, вцепляясь в руку, держащую его. — А то что? Ну, вот что? Что ты сможешь сделать с этим? Я слишком крепкий орешек для тебя, ты привык нянькаться с милашкой-Блу. И я, блять, растрындел тебе абсолютно все о своей жизни, до сих пор не понимаю, на кой-хер я вообще это сделал. Стретч стиснул его плечо посильнее. Рэд тяжело дышал, чувствуя, что на него снова накатывает. — Убери руки, уебок. — Нет. — Убери, сука, сказал! — Нет. Не бойся ломать меня. Рэд, я не заслуживаю твоего отношения, как и твоей заботы. — Это не забота! — А что тогда? Санс сжал зубы до скрипа, упираясь рукой в грудь нависшего напротив Папируса. У того светились в глазах оранжевые огоньки, которые появлялись только при накале эмоций. Он что, хочет, чтобы его изнасиловали? Для этого приперся сюда? Снова захотелось по-идиотски заржать. — Знаешь, что произошло со мной? — прошептал Рэд. — Недавно я пытался домогаться своего брата. Он посмотрел на меня, как на дебила. Это все из-за тебя. Все, ебаную твою мать, из-за тебя. — Я уже понял, — хрипло сказал Стретч. Кажется, он был чудовищно напряжен. Таким Санс его еще не видел. — Ну вот нахуя ты пришел. Пальцы стиснули ворот оранжевого худи и дернули на себя, заставляя Папируса прижаться к Рэду и с силой выдохнуть. Санс уткнулся ему в шею, чувствуя никотин, которым насквозь пропахли кости Стретча, затем облизывая позвонки без попыток укусить. Папирус не сопротивлялся, его только мелко потряхивало. Рэд заполз руками под худи, под безрукавку, ощупывая чужие горячие ребра, по которым волнами прокатывался частый пульс. Опустив голову и прихватив длинную ключицу, Санс принялся оглаживать грудную клетку Стретча полностью, проникая пальцами в пустоты между ребрами, чуть царапая их изнутри. Папирус подавался ему навстречу, всячески демонстрируя, что ему нужно больше. Теперь уже сомнений в том, «нахуя он пришел», не возникало. — Ах ты ж гребанный извращенец, — произнес Санс, резко отталкивая высокого скелета, и тут же повалил его на спину. Задрал худи и прильнул к позвоночнику, проводя вдоль него языком. Он отлично знал, насколько это может быть приятно. Дыхание Папируса стало громче, Стретч запрокинул голову и закрыл глаза, позволяя творить с собой все, что угодно. В это время он протянул руки к Сансу и ухватил его за ошейник, просто, чтобы за что-то держаться. Рэд от этого завелся еще сильнее и все-таки прикусил выступающий позвонок, отчего Стретч невольно вздрогнул и выгнулся. Поднявшись к грудной клетке, Санс принялся вылизывать нижние ребра изнутри, вырывая у Папируса первый еле слышный стон. Одновременно с этим Рэд ненавязчиво опустил руку, кладя ее на лобковые кости Стретча. Магия того уже успела активироваться, собравшись в одной точке, и кое-что явно упиралось в ширинку бридж. — Так возбудился, хах? — довольно улыбнулся Санс, приподнимаясь на руках и заглядывая Папирусу в лицо. Их глаза встретились, что было бы жутко неловко в такой ситуации, если бы Стретч сразу не закрыл глазницы, толкаясь бедрами навстречу наглой ладони. Он ничего не говорил и, наверное, не собирался. Это было ненужно, Рэд сам не понимал, какого черта он стал так болтлив. Руки подрагивали, пока он расстегивал штаны Папируса, собственная магия горела огнем, требуя прикосновений, и Стретч это заметил, проводя широкой ладонью между ног Санса. Тот открыто застонал, перехватывая его руку и заставляя двигаться быстрее, сильнее прижимаясь к твердым фалангам пальцев. Рэд чувствовал, что он прямо-таки дорвался. Вот отчего его так мощно лихорадило. Папирус, видя это, стал действовать активнее, и проник под шорты Санса, сжимая его и гладя так, что тот снова начал стонать, причем паузы между стонами практически не возникали. — Сука, я хочу тебя, я хочу тебя, я хочу…. п-пожа- Еще один стон. Слишком мало для него. Слишком бережно, чересчур ласково. Рука Рэда очутилась — причем он не помнил, как — в расстегнутых бриджах Папируса, и Стретч потерял ритм, который сам же и задал, опять заходясь дрожью. Он вел себя, как девственник — возможно даже, что он им и был. В любом случае, для них обоих было ново контактировать с себе подобными. Может, от этого они так задыхались, будто им лет по пятнадцать, и это — их первый эксперимент. Санс сразу увлекся быстрым темпом, его ладонь двигалась без остановки, следом за голым неприкрытым желанием. Стретча оставили силы, так что он мог лишь помогать Рэду, разводя ноги, цепляясь за горловину его футболки и невольно притягивая ближе. Запах никотина перемешался с запахом пота, нестиранной одежды, немного горчицы и чуть-чуть — меда, которого прежде здесь не бывало в принципе. Санс напрочь забыл и о Боссе, который хер знает где шлялся среди ночи, и об обидах, и о собственном поражении перед эмоциями, которые тащили его все выше и выше, туда, откуда он уже так болезненно падал в другом мире. Все сознание сконцентрировалось на ладони, обхватившей их обоих, и на липком, скользком неоне магии, стекавшей по пальцам на таз Папируса. Рэд не мог перестать стонать. Вскоре упираться в матрас он также не мог и просто лег на Стретча, окатывая жарким дыханием его обнаженный позвоночник и чувствуя возбужденную дрожь чужого костяного тела. Тела без шрамов, порезов, ссадин. Разгоряченного и податливого, того, кого он так сильно хотел и так сильно полюбил за какой-то несчастный месяц. Санс не просто не желал сдохнуть рядом с ним. Он был действительно счастлив. До такой степени, что слезы потекли из глазниц, а стоны стали прерывистыми, похожими на рыдания. Папирус даже немного испугался и заставил его остановиться, перехватывая ладонь. — Рэд?.. Рэд, что с тобой? — Все нормально, реально, все заебись, — Санс поспешно вытер лицо, размазывая слезы, и посмотрел на растерянного Стретча. — Продолжай. — Ладно, понял. Папирус принял эстафету и ускорился. Теперь любые мысли просто исчезли, для них уже не нашлось места рядом с огромным спектром эмоций и чувств. Удовольствие затопило все, а в какой-то момент Стретч глубоко вздохнул, и у него вырвался высокий стон. Санс прижался плотнее, чтобы ощутить его оргазм своей шкурой, впитать всю дрожь, все бешеные толчки пульса и магии. Папирус больше не мог делать что-либо, и Рэд завершил все за него через минуту, слизывая соленый пот и следы неона с позвоночника Стретча, жмурясь и глухо крича в обивку матраса, кончая следом за этим. После все замерло. Создавалось впечатление, будто по ним только что проехался самосвал. Не было сил даже пошевелиться несколько минут, они чувствовали себя совершенно опустошенными. Все произошло чертовски быстро. — Ух, блять, — проговорил Папирус. — Ты все же это сделал. — Я? Ты нарвался. — Да, есть такое. Они снова замолчали. Стретч полез в карман, вытащив сигарету, и попытался поджечь ее с помощью магии. Санс со злорадством наблюдал, как у него тряслись при этом руки. — Помочь? — Отвали, — Папирус, наконец-то, закурил и прикрыл глаза. — Это был твой первый раз, признайся. — Нет, но со скелетом, которого зовут Санс и который одного со мной пола — да. — Дай я тоже закурю. — Волшебное слово. — Хуй. — Неправильно. — Да бля. Какое-то время они просто наблюдали за изменчивой ленточкой дыма, тянущейся от сигареты Стретча. Потом он вдруг произнес: — И как мне смотреть на своего брата теперь? — Он нихуя на меня не похож. — Прекратишь ты через слово материться или нет… — Ты, мать твою, лежишь в моем мире, в моей постели, после секса со мной — и еще смеешь указывать, материться мне или нет? — Оу. Точно, здесь ты прав. — … — Вообще-то, я даже удивлен. Мне казалось, ты искусаешь меня в кровь, а ты, наоборот, был довольно нежен. Санс перевернулся на другой бок, не желая показывать, что эти слова заставили его покраснеть. — Я тоже думал, что искусаю тебя в кровь. Это было все, что он мог сказать. Говорить о том, что, в каком-то смысле, это было лучшее, что с ним случалось здесь, он не собирался. Он ведь не планировал возвращаться. И он забыл координаты в тот мир намеренно. Ему была не нужна вся эта ласка. Этот мягкий тон, спокойный взгляд. Он думал, что больше этого не повторится. Но Стретч пришел сюда и не позволил ему отпустить себя. Буквально. — Ты мне сразу понравился. — Неужели? — ответил Папирус. Было слышно, как он улыбается. — Да, епта. И нечего там довольную рожу корчить. — А ты вызвал у меня желание размазать твою физиономию о снег… — Я у всех вызываю такое желание. — …Но потом ты показался мне неплохим другом. Санс задумчиво нахмурился: — Да? — Да. — То есть, теперь я для тебя типа друг? — Нет, теперь ты для меня типа любовник. — ЧЕГО, — Рэд сразу сел и уставился Стретчу в глаза. — Ты хочешь повторить? — Я этого не говорил… — Неа, это ты и сказал. — Ладно, сказал, — Папирус тоже приподнялся и расправил свое худи, потом застегивая штаны. Санс недоверчиво склонил голову и нахально ухмыльнулся. — Хе… хе-хе-хе. — Что? — подозрительно спросил Стретч. — Тебе реально понравилось. — Мне казалось это очевидным… — Неа. Тебе понравилось настолько, что ты готов повторить, — Рэд склонился к нему вплотную, глядя исподлобья. — Это другое дело. — Ну, и что ты хочешь сейчас? — покорно вздохнул Папирус. — Мне опять нужны твои координаты. Потому что я буду частенько тебя навещать. — Ох. Похоже, Стретч немного смутился. Сложно было сказать, насколько, по его невыразительной физиономии, но то, что смутился — это однозначно. — Где я смогу написать?.. — Ща найду! — Санс ссыпался с матраса и, как был, без шорт, начал копошиться по углам своей комнаты в поисках еще одного завалящего клочка бумаги. Папирус с интересом следил за его перемещениями, зажигая новую сигарету. — Вот! — похоже, это были счета, но никого не шатало. — Тут записывай. Вручив Стретчу огрызок карандаша, Рэд плюхнулся рядом с ним, сев по-турецки. Дописав цифры, Папирус покосился на Санса и попытался встать, но тут же был опрокинут обратно на матрас. — Неужели ты думал, что я удовлетворюсь одним разом? — проурчал Рэд. — Но ты же устал не меньше меня! — Ага. Только ты кое-чего не понял. Сейчас ты уйдешь в другой мир, а я, кроме тебя, абсолютно ни с кем спать не стану, — пока говорил, Санс начал потирать между ног Папируса, от чего у того вновь сбилось дыхание. — И ты не думай, я пытался. Я каждую ебучую ночь корчился, а партнером мне была исключительно моя чертова рука, потому что притрагиваться ни к кому, кроме тебя, я уже не мог. Меня тошнило от такой мысли. Так что, сейчас… Стретч резко застонал, потому что Рэд опустился на уровень его таза и ухватился зубами за застежку молнии, массируя при этом лобковые кости через ткань. — А сейчас ты будешь лежать и притворяться паинькой, чертов недоступный ублюдок.