И за нами

Я всего лишь искал короткий путь домой, Но это сложно, Так сложно. Где-то в этом городе есть дорога, По которой мы могли бы пройти вместе, Но, возможно, теперь в этом нет смысла... Мы слишком долго отрицали, Теперь мы оба устали от попыток: Мы зашли в тупик, и не можем из него выйти. Нечего переживать, Прошлого не воротишь. Ты сказал, и я понял, Думаю, имеем то, что имеем. Я всего лишь пытался притупить боль, Но я заставил тебя плакать, и я не могу остановить плач. Всего лишь пытался спасти себя, Но снова потерял. Теперь осталась только ложь. Хотел бы я сказать, что виноват только я. Это всё равно наступит, готов ты или нет. Мы оба поняли - всё не так, как мы думали, И будет так, как будет. Если бы можно было повернуть время вспять! То, что мы когда-то потеряли, можно найти Для тебя и меня, для тебя и меня... Мы слишком долго отрицали, Теперь мы оба устали от попыток: Мы зашли в тупик, и не можем из него выйти. Нечего переживать, Прошлого не вернёшь. Ты сказал, и я понял, Имеем то, что имеем. Я всего лишь искал короткий путь домой, Но это сложно, Так сложно... © Lifehouse "It is what it is"

      На возвращение Наруто потребовалось несколько месяцев. Всё это время они с Сакурой неустанно работали над восстановлением его собственного физического состояния. Поначалу было тяжело: как только Наруто вспомнил, как двигать руками и ногами, он с горечью осознал, насколько он бессилен. Накаченные годами тренировок на полигоне мышцы пришли в отвратительное состояние, и их не просто нужно было привести в тонус — заставить работать так, как и прежде, и это было самой основной проблемой. Наруто целыми днями ел таблетки, принимал неизвестные препараты, ездил на коляске в соседние процедурные кабинеты и изо всех сил старался не смотреть на себя в зеркало. Там, по ту сторону отражения жил исхудавший старик без способности даже просто двигать ногами, а такой старик Узумаки не устраивал. Основная сложность в этом и заключалась: он уже не был тем шестнадцатилетним мальчишкой с бесконечным запасом чакры, которая рекой текла по его каналам, будоража тело изнутри. Нет, Курама никуда не делся и не покидал его ни на секунду, поступая как самый верный из друзей, но даже он не в силах был исправить ошибки, которые пришлось допустить его нерадивому Джинчуурики. Пожалуй, только он один знал, как на самом деле приходилось ему на душе: Наруто тщательно скрывал эмоции от Сакуры с Цунаде. Он строго-настрого запретил говорить кому-либо ещё о том, что он очнулся, даже собственным детям, потому что если бы кого-то из шиноби захватили бы в плен, и эта информация всплыла, они бы точно проиграли. Но Курама переживал не только это: в груди у Наруто теплилось яркое чувство, скрытая энергия, сила, недоступная взору остальных, и только от лиса он не скрывал своих истинных чувств. Это двигало им, это заставляло его подниматься с кровати без помощи других, делать неловкие шаги и тянуть руки к единственному человеку, которого он жаждал видеть рядом с собой каждую чёртову секунду существования в этом мире: к Саске.       Каждый его день начинался с своеобразного ритуала: открыть глаза, проверить собственное состояние, проверить состояние Саске, посмотреть на него и только потом встать. Зачастую Сакура уже ждала его рядом с тарелкой «лечебного завтрака», готовая сделать все необходимые манипуляции для проверки работоспособности мышц. Наруто неустанно благодарил девушку и часто рассказывал ей о своей жизни в той реальности, не забывая упомянуть её заботу и там. Сакура лишь смеялась в ответ и говорила, что никогда бы не бросила таких двух идиотов на волю судьбе, ведь они команда, но Наруто знал иную правду: будучи в полудрёме, он как-то раз слышал, как Харуно сквозь слёзы клялась Цунаде, что ни на шаг больше не отойдёт от них двоих. Пятая, кажется, просила её отдохнуть и временно перенести обязанности на других, включая себя, но Сакура наотрез отказалась, мотивируя это тем, что «кроме меня об этих балбесах позаботиться некому, учитель, это моё предназначение, и я никому не позволю нести это бремя за себя». Наруто проснулся и тотчас попытался донести до неё мысль, когда-то высказанную Итачи, но Сакура напомнила: «Мы снова на войне, Наруто, каждая жизнь на счету. Цунаде-сама нужна Каге, а я нужна здесь вам». Узумаки проглотил эти слова и больше никогда не упоминал даже в шутку о том, что ему тяжело. И он поклялся себе: если Сакура положила все силы на то, чтобы поднять их двоих на ноги, он отдаст всего себя, чтобы её труды ни в коем случае не пропали даром.       За первый месяц ему удалось вернуть одну пятую часть своей силы. Он мог уже самостоятельно передвигаться, хоть и не так уверенно, как раньше, держал голову и мог стоять дольше пяти секунд неподвижно, но о его прежних способностях не могло идти и речи в ближайшие пять лет. Когда Сакура подтвердила его ощущения многочисленными исследованиями, Наруто подумал, что всё кончено. Для него, по крайней мере, точно. Он не представлял, как жить дальше, когда сил нет ни на что, но понимал — если сейчас опустит руки, то потеряет себя и, в первую очередь, Саске. Его чакры и природной энергии хватало с лихвой, чтобы положить целое войско: уже не способное двигаться и применять как минимум тайдзюцу. Поэтому Наруто сцепил зубы и начал работать с помощью тех, кто при нём был всегда — клонов. Поначалу удавалось всего двое. Наруто копил опыт и знания из самого же себя, продолжая через силу подниматься на ноги, и дело пошло как по маслу. Уже на второй месяц тренировок он смог вернуться к расенгану, а от него и к расенсюрикену, при этом помогая восстанавливать разрушенную деревню заново. Он не кичился ни грязной работой, ни собственным статусом, а на упрёки Какаши-сенсея и Цунаде отвечал с усмешкой и обязательно убеждал их в том, что это на пользу не только деревне, но и ему самому. Ведь они все были заинтересованы в его восстановлении, верно?       Это было похоже на пробуждение от долгого сна. По сути, это им и было: гендзюцу окутало его сознание на долгие пять лет, но от этого вспоминать было не проще, чем изучать в первый раз. Наруто себе спуску не давал: как только у него появилась возможность, он тратил всё своё свободное время на тренировки с сыном и дочерью. Боруто и Химавари изменились до неузнаваемости, и отец, увидев их впервые спустя долгое время, в первые секунды даже не узнал, а когда узнал, не смог поверить. Осознание пришло позже вместе с гордостью за своих детей, которые сыграли немаловажную роль в победе над его с Саске личным кошмаром. Конечно, Наруто так и не решился рассказать об этом Боруто, ведь его отношения с сыном всегда были напряжены, а спросить, как это делать, было не у кого. Но сказать «спасибо» он хотел.       На восстановление деревни после продолжительной битвы ушло полгода. Были привлечены многие специалисты из других стран, которые по старой дружбе не могли отказать Наруто в содействии. Сам Нанадайме не оставался в стороне, несмотря на предостережения Сакуры, и благодаря этому его сила возросла наполовину. Это поспособствовало и его возвращению к должности Хокаге. Совет почти единогласно принял решение о передачи обязанностей Шестого Седьмому. Восьмого Хокаге за это время так и не назначили, и Какаши безотказно принял на себя свою прежнюю роль. Наруто показалось, что он сделал это ради него, но он не хотел в это верить, потому что тогда он бы почувствовал себя мёртвым грузом на шее своего бывшего учителя, а это радости не прибавляло.       Возвращаться в кабинет было нелегко. Наруто преодолел ступеньки до знакомой двери и ещё долго не мог взяться за её ручку: глупо боялся встретить там свой кошмар. Воспоминания о гендзюцу были ясны как светлый день. Страх парализовал его тело, и он не мог ступить и шагу, гипнотизируя несчастную ручку двери, а когда наконец расхрабрился и всё-таки зашёл внутрь, еле смог дойти до кресла. По телу прошла крупная дрожь, а перед глазами сквозь пелену слёз стоял он сам, готовый в любую секунду убить Такуму. Кошмары мучили его все эти месяцы почти каждый день, и только таблетки спасали от ненавистного прошлого. Каждый раз пробуждаясь от нервного сна в холодном поту, он думал о том, что хотел бы забыть. Всё, что произошло в его сознании, было настолько реально, что, казалось, сбежать от этого не представлялось возможным.       Наруто провёл в кабинете два часа, вздрагивая от каждого стука и поворота ручки, прежде чем смог спокойно выдохнуть. Его спасением стала неожиданно навестившая его Хината: она никогда не приходила к мужу на работу, но тут её словно что-то вело. Когда она увидела Узумаки, находящегося в полном эмоциональном раздрае, в головах обоих что-то щёлкнуло. Жена заставила того подняться из-за стола и отвела за руку на диван. Наруто сопротивлялся несколько минут, но против Хинаты спорить было бесполезно. Когда они оба сели, Хьюга ласково уложила мужа и позволила положить голову на свои колени, заботливо накрывая пледом. Спать в месте, где он «умер», было страшно, но Хината взяла на себя роль психолога и долгими бархатными речами успокаивала душу своего беспокойного мужа. Они провели так несколько часов до тех пор, пока дрожь не отступила совсем, а в глазах больше не стояли образы его врагов. Конечно, он не справился со своим страхом до конца, но дышать стало немного легче. И Наруто вспомнил, почему он женился именно на ней.       Семейные проблемы уже больше не беспокоили их так сильно, как прежде. Всё вернулось в нужное русло, деревня потихоньку восстановилась из пепла, словно мифическая птица, но было одно, что не устраивало Узумаки до сих пор. Даже вернувшись на пост Хокаге, он вечерами неумолимо проводил часы рядом с Саске. Иногда, особо вымотавшись, он засыпал на своей бывшей постели, а проснувшись, тут же проверял, как там он. Но Саске не просыпался. Исходя из многочисленных исследований, Наруто выяснил, что Учиха должен выбраться из петли сам, но он не оставлял попыток найти иной способ решения проблемы. За все полгода исследований оно так и не было найдено. Наруто уже почти что отчаялся и был готов сорваться к Орочимару, но надобность в этом неожиданно отпала. Саске очнулся.       Это произошло в конце сентября, когда листья уже начали танцевать на ветру. Наруто привычно вышел из кабинета и направился в катакомбы под скалой Хокаге: старое скрытое место, где их с Саске держали всё это время. Наруто запретил перевозить Учиху на поверхность, мотивируя это большой степенью опасности: Саске всё ещё был желанной добычей многих вражеских шиноби, а развязывать из-за него войну не хотелось никому: они итак потеряли немало людей в недавней битве. Внутри его встретила царственная тишина, как и в тот день, когда проснулся он сам. Саске спал непробудным сном уже шесть лет, и Наруто с каждым посещением всё сильнее боялся, сколько же времени уйдёт на восстановление его способностей: сомнений в том, что он выберется, у него не возникало. Но Узумаки уже к этому времени понемногу начал возвращать себе силу, данную Рикудо-сеннином, поэтому с этой точки зрения у Саске было шансов больше: у него был Наруто. Так было всегда: Наруто всю жизнь выгрызал себе дорогу в мир, а затем пытался тащить по протоптанной тропинке Учиху за собой.       Он часто разговаривал с Саске и верил в то, что тот его слышит. Как сквозь полудрёму слышал он сам своего сына.       Боруто приходил к отцу и учителю в коме каждый день под покровом ночи, стараясь оставаться незамеченным. Он уже вырос, изменился, и дело было не в том, что ему было неловко. Хотя да. Ему было неловко. Ему было горько и обидно за то, что не общался с отцом, когда тот мог его слышать. И тогда он вспоминал о том, что рассказывала ему мама ещё в детстве, когда папа был занят, чтобы рассказать это самостоятельно. У Узумаки Наруто, в отличие от Боруто, не было отца рядом. Ни свободного, ни занятого, ни доброго, ни злого, ни любящего, ни заботливого, ни чересчур внимательного, ни равнодушного — никакого. Его просто не было в живых, как и мамы, и Наруто был один. Боруто переживал что угодно, но никогда не был одинок. Первенец героя, любимец деревни, талантливый шиноби и просто весёлый и дружелюбный малый — он не страдал от одиночества и нехватки внимания. Скорее наоборот, ещё с детства он был слишком избалован. Отец души в нём не чаял. Не отказывал ему ни в чём и никогда. Тётя Сакура рассказывала ему то, как в первые годы его жизни Наруто просто не выпускал сына из рук. Носился с ним, гулял, кормил, переодевал, менял подгузники, часто не подпуская даже Хинату. Боруто этого никогда не знал и не помнил. Но охотно верил, потому что до того, как стал Хокаге, он действительно баловал сына и дочь своим вниманием. Но потом семья у него стала не одна. Вся деревня была ему семьёй, и только когда папы не стало, он это понял.       —… А Сарада ударила меня, наорала, мол, я болван, и как я пойду туда один, она же Джонин и вообще у неё Мангекё Шаринган, — Боруто, размахивая руками, продолжал свой ежедневный отчёт у койки — нет, не Седьмого Хокаге, — своего папы и учителя. — Вообще у нас девчонки вымахали… Хоть стой, хоть падай. Когда проснётесь, даже не узнаете. Сарада и Сумире продолжают заставлять Чоу-Чоу худеть. Сегодня Чо опять нарвалась на гнев Сарады, когда та застала её за ранним ужином в Ичираку. Кажется, это единственная забегаловка, которая уцелела в Конохе. Дядя Шикамару приставил к ней одного из АНБУ, пригрозив, что Седьмой вернётся и убьёт за любой переведённый продукт, — хохотнул Боруто. — А Хима вообще! Забыл тебе сказать. Знаешь, что Иноджин мне недавно заявил? Что он женится на ней, когда она вырастет! Я его тогда чуть с ноги не женил, урода такого! Во-от… Что ещё? Об остальном, наверное, вам уже мама и тётя Сакура рассказали. Бабуля Цунаде сказала, что Каваки поправится. Они извлекли из него эту долбанную чакру. Своей у него мало, и придётся долго тренироваться, чтобы обрести форму, но главное, что Такумы больше не будет. Он мало что помнит после того, как проснулся. Карин-сан вместе с тётей Тен-Тен чуть не разнесли весь отдел разработок, когда узнали про Такуму. Катаске-сан вчера хвастал деду Какаши новой разработкой, какой-то магнитной чушью, типа миноискателя и обезвреживателя, короче, два в одном. Тот долго закатывал глаза, а потом поручил Катаске, нескольким Хьюга и АНБУ взять эту штуковину и прочесать все земли на предмет очередной «такумы» — так стали называть эту чакру. Тётя Сакура так откровенно на него посмотрела, что он ещё призвал Паккуна и других псов и, дав понюхать образец, послал вдогонку. В общем, они найдут всю эту фигню и ликвидируют. В основном, сражения везде закончились. Так что можно нас поздравить: мы выиграли очередную войну, — Узумаки-младший грустно усмехнулся. — С пацанами, кстати, сегодня сидели, я сказал что-то вроде: «Теперь моего старика надо вытаскивать», а Ивабе как выдаёт: «Папка у нас у всей Конохи один. Это Седьмой. И вытаскивать его мы будем вместе». Пап… — прервался Боруто, глотая слёзы. Он уже взрослый семнадцатилетний мужчина и не должен реветь. — Прости меня ещё раз. Я ничего раньше не понимал. Только сейчас до меня, кажется, дошло, что меня не определяет то, кто у меня родители и какие они. Меня характеризует только то, какой я сын… А я Узумаки Боруто и я не самый клёвый сын не самого клёвого отца, — сквозь пелену влаги в глазах засмеялся Боруто. — Ты нужен нам… — он снова оглянулся на Саске, — Вы оба нам нужны. Так что хватит вам дрыхнуть, просыпайтесь. Ночь закончилась, уже утро.        И тогда Наруто, слыша это, понял, что во что бы то ни стало, станет лучшим отцом лучшему сыну.       Пребывая в своих воспоминаниях, Наруто не заметил, как его склонило в сон. Кошмары беспокоили его всё реже благодаря еженедельным посещениям Сакуры и разговорам Хинаты, и на смену им пришли пустые сны. Наруто часто просыпался, не помня ничего из того, что он видел в своих грёзах, и зачастую радовался этим моментам: наконец-то у него было пусто в голове. Но в этот раз ему приснился Саске. Учиха стоял во тьме и звал его, но не к себе, а просто по имени. Тихо, шёпотом, разносящимся эхом по всей бездонной округе. Когда Наруто проснулся, Саске смотрел на него своими чёрными заспанными глазами и молчал.       — Саске? — Наруто поднялся с постели, ещё не до конца осознавая, что произошло.       Саске медленно моргнул, и Наруто впервые с момента его пробуждения счастливо улыбнулся.       — Долго же ты пробыл там, теме, — Саске, очевидно, решил колко съязвить, но язык ожидаемо не ворочался, а губы будто слиплись. Наруто встал и пересел на край его кровати, склоняясь над ним. — Я знал, что ты выберешься.       Саске закрыл глаза и через силу сглотнул, борясь с нахлынувшими на него разом эмоциями. Наруто видел в нём себя полгода назад, и от этого было ещё больнее, но Узумаки уже научился справляться и он обязательно научит этому Саске. В голове крутились воспоминания их иллюзорной жизни, и Наруто видел в его глазах её отражение. Узумаки неоднократно задумывался над тем, что будет с ними двоими дальше: они пережили крышесносные отношения, от которых отказаться будет слишком сложно. Наруто настраивал себя на их прекращение всё время и почти что добился успеха. Хината устраивала его во всех аспектах семейных отношений, и он даже уговорил себя, что это всё был плод его воображения, но иллюзии не возникают на пустом месте, а желания не превращаются в быль, если их слишком сильно не хотеть. Наруто хотел и желал, и он кристально ясно осознавал, что этого допустить нельзя, но так хочется. Узумаки проводил ежедневный аутотренинг у кровати Учихи, вбивая себе в голову простые истины: семья, дети, жена, статус, друзья. Только с Саске так не работало. С Саске всегда всё было иначе.

***

      Как и ожидалось, Учихе потребовалось гораздо больше времени на то, чтобы прийти в норму. Под нормой подразумевалось общее физическое состояние, способность двигаться, говорить и тренироваться. Наруто неустанно приходил каждый день к Саске и помогал ему пережить то, что когда-то пережил сам. Он видел, как сыплется чёрное бездонное небо в его глазах, и заставлял его двигаться вперёд. Саске переживал свою слабость гораздо сильнее, пропускал через себя и зачастую замыкался в себе, но Наруто не был бы Наруто, если бы не вытащил его на поверхность и не заставил взять в руки кунай. Не остались в стороне и дети. Узумаки частенько после особо интенсивной тренировки наблюдал за Саске со стороны: ни Сарада, ни Боруто его не жалели — знали, каким он был и на что он способен, а посему всячески содействовали в восстановлении его сил. Он был для них отцом и учителем, но они понимали, что он значит для остального мира.       А мир на месте не стоял. Он шагал вперёд с каждым утренним рассветом, не останавливался под покровом ночи, менялся, развивался. Не менялись, кажется, только они сами друг для друга. Наруто со временем перестал обсуждать с Саске их иллюзию, рассказывать историю своими глазами, и всё чаще обсуждал реальную, настоящую жизнь, без того полную забот. Они не только потеряли шесть лет, а затем ещё два года на полное восстановление собственных способностей, но, кажется, ещё и что-то в них самих. И они оба догадывались, что именно.       — Ты думал о том, что было бы, если бы всего этого не произошло?       Учиха едва заметно качнул головой и подобрал под себя ноги, пряча их под пледом. За окном стояла холодная зима, и снежинки кружили под покровом тёмной ночи. Им двоим не спалось: Саске удалось прикрыть глаза на пару часов, но отголоски Изанами всё ещё давали о себе знать, а Наруто попросту не смог уснуть — завтра ему предстоял долгий путь в Суну на конференцию. Что заставило Наруто вновь заговорить об иллюзии, для Саске было загадкой. Он не упоминал о кошмаре, просто поднялся с кровати и прошёл в гостиную, откуда виднелся тусклый свет. Наруто сидел на диване, закутавшись в плед, и смотрел куда-то вдаль сквозь оконное стекло, пребывая в своих мыслях. Саске к нему молчаливо присоединился.       — То, что было, уже не обратишь вспять. Это произошло, и об этом стоит забыть.       Наруто исподлобья кинул на него недовольный взгляд и фыркнул:       — Я лучше предпочту больше ничего не забывать. К тому же, ты знаешь, что мы это не забудем никогда, — он тихо вздохнул и откинул голову на спинку дивана, потирая глаза. Он много раз задумывался о том, что Саске выбрал для их гендзюцу странную аллегорию: там, в Изанами, Наруто забыл Саске.       — Ты всерьёз думаешь, что я способен забыть тебя? — Наруто поднял почти обиженные глаза на Учиху.       Саске отвёл взгляд и тряхнул головой, убирая мешающуюся чёлку.       — Господи, усуратонкачи, это был всего лишь бессмысленный сон.       Саске лукавил, потому что отлично понимал, что Наруто имеет ввиду. Во снах люди видят то, чего боятся или хотят больше всего. А Учиха и сам не знал, что из того, что случилось в том придуманном мире, он хотел, а чего боялся. Ему сложно было понять, что это всё была такая лихо закрученная и яркая иллюзия. Это как прожить жизнь, а потом проснуться, когда все вокруг говорят, что это был только сон. Тебе следует забыть его и вернуться к настоящему. Это сводило с ума, но они выбрались. Вместе.       — Люди столько не спят, Саске, — Наруто покачал головой. — А временная петля Изанами не бывает такой огромной. Это был целый мир, который ты придумал для нас. Это гендзюцу продлилось столько, потому что ты сам этого хотел. Тот мир и придуманная тобою сказка тебе нравились гораздо больше настоящего.       Саске вздрогнул на слове «настоящее» — «Гензай». Организация, которая носила такое название, и её члены были всего лишь плодом больного воображения Учихи, и это было, наверное, самым разочаровывающим фактом, хотя Саске и понимал, что именно это было. Это были характерные проекции его сознания. История Кушинады и её мужа была спроецированными отношениями Саске и Сакуры. Точнее, что было бы, разведись Саске с Сакурой сразу же. Он бы сломал ей жизнь так же, как разрушилась жизнь Кушинады, которая потом потеряла ещё и дочку. Узумэ была очевидной проекцией Сарады, если бы вдруг так случилось, что рядом с Сарадой в реальности не было бы отца, которому на неё плевать, и матери, которая её потеряла. Ивао и Шинджу были олицетворениями Боруто и Химавари, если бы Наруто бросил семью, а Хината исчезла или погибла. Ведь именно это было тем, чего Саске раньше хотел глубоко-глубоко в подсознании. Они были сиротами, которые хотели добиться в жизни чего-то, и чей путь проходил через разные тернии. Боруто в глубине души тоже хочет стать героем, а Химавари смотрит на отца фанатичными и безусловно влюблёнными глазами. Но они оба вступили в преступную организацию и запутались в себе. Каждый член организации имел за собой реальный прототип из жизни Саске, и каждый из них рассказывал историю о том, что было бы, если бы их с Наруто жизнь была другой. Такой, о которой они могли бы мечтать, но которую стоило бы бояться. Потому что на самом деле, если подумать, их реальная жизнь была лучше любой из выдуманных вариантов, хотя и она полна кучи недостатков. Они всегда в глубине души думали, что женитьбы, семьи и дети были их ошибками, за которые они вынуждены расплачиваться. Но только после сна длиною в шесть лет научились ценить то, что они у них есть. Потому что если бы не было этого — не было бы и их самих.       — Тебе нужно поспать, — выдохнул Саске, стараясь не задумываться об этом снова.       Наруто лишь отмахнулся и обнял руками колени, устраивая на них подбородок. В его мыслях были лишь они вдвоём. С того самого момента, как они очнулись, у них были свои жизни, свои отношения с дорогими им людьми. Их пути должны были разойтись и пойти в разные стороны, но с наследниками Индры и Ашуры так не бывает. Их судьбы были переплетены нитью, и с каждой реинкарнацией эта нить всё туже и сильнее скручивалась вокруг двоих людей. Саске и Наруто стали именно теми, кто выбрался из её оков и принял её зло за благо. Они негласно договорились остаться с теми, кому нужны, и не разрушать семьи ради собственных уз. В конце концов их узы нерушимы, ну, а остальные слишком хрупки, чтобы их разрывать. Кое-что оставалось нерушимым постулатом, простейшей аксиомой: есть Саске и Наруто, а есть остальной мир.       — Уже поздно жалеть об ошибках, которые мы с тобой наворотили. И тем более жалеть о том, что произошло в Изанами. Это фрагмент нашей жизни, мир, который никогда не существовал. Перестань думать об иллюзии, Наруто.       Наруто тяжело вздохнул и прижался щекой к коленке, смотря на задумчивого Саске, а затем произнёс:       — На самом деле, если подумать, то весь наш мир и вся наша жизнь — это бесконечное Изанами. Замкнутый круг. Круговорот воды в природе. Циркуляция крови в организме. Ночь и день, неизменно сменяющие друг друга. Возрождения и реинкарнации. Абсолютно всё в этом мире движется по кругу, возвращаясь на круги своя. Само слово «возвращение» имеет в корне «вращаться». Мы не первые и мы не последние. Но если мне скажут, что суждено снова угодить в какую-нибудь петлю, — Наруто сделал вдох, заглядывая в глаза Саске, — я хочу угодить в неё с тобой. Мы не сможем этого избежать, но мы можем сделать так, чтобы каждый новый круг мы прошли по-особенному. Чтобы хотелось вернуться и начать всё заново. Попробовать всё. В конце концов, в жизни важно не то, где всё начинается и на чём заканчивается. Важно то, как мы используем заново приходящие к нам возможности. Важны новые действия и поступки. Важно то, как мы вырастим следующее поколение. Важны наши дети. Будущее, возможно, предначертано, но оно за ними.       — И за нами, — ухмыльнулся Саске.       Наруто пристально взглянул на него и потянулся, осторожно приближаясь к губам Учихи. Всегда несмело, как в первый раз. Они так долго привыкали к тому, чтобы жить как раньше, а не как в гендзюцу, но от этого не могли отказаться. Иллюзия подарила им идею того, что они должны быть вместе, несмотря ни на что, а за ней и новую жизнь. В здравом уме и трезвой памяти, не забывая ничего из выдуманного мира и из мира настоящего, нужно было держаться за любовь. Ведь только она — это несокрушимая ось, вокруг которой крутятся любые реальные и нереальные миры, прошлое, которым нужно дорожить и помнить, настоящее, которым нужно жить, и, наконец, будущее, которое…       — И за нами, — шепча в губы перед долгим поцелуем.

Конец.