И за нами

Я избегаю тех мест, в которых я смог бы укрыться Почему мы должны думать о том, что они о нас говорят? Знаешь ли ты, что я чувствую? Нет, ты знаешь слишком мало. Я никогда не покину тебя во тьме И отдам всё своё сердце Ты — свет, который озаряет мой путь И если ты исчезнешь в неизвестном направлении, Несмотря ни на что я последую за тобой Словно корабль, идущий ко дну Я доберусь до тебя первым, прежде чем сам утону. © «Sinking ship» Seafret

      — Снова и снова ты сопротивляешься. Я одолел Седьмого, одолел Учиху Саске, я одолею и тебя, мы просто теряем время!       Боруто отскочил назад, уворачиваясь от мощного пинка Такумы, и приземлился на обе ноги, скользя пальцами по гладкому камню. В глаза било издевательски яркое солнце, пробивающееся сквозь клубы пыли, поднятой ими минутой назад. Боруто краем глаза осмотрел разрушенную деревню и сцепил зубы, тяжело дыша. Главное, что отец и учитель скрыты от глаз этого идиота. Главное, что он до них не доберётся, и этому Боруто не позволит случиться никогда.       — До тех пор, пока мой отец и дядя Саске не перестанут дышать, ты не можешь говорить, что их одолел. Ты не можешь говорить, что одолел их до тех пор, пока не перестал дышать я. Пока живы Химавари и Сарада, — ровно ответил Боруто. Он говорил лишь то, в чём был уверен.       Такума с железным звоном перехватил свой бо* и безразлично осмотрел соперника.       — Твоя самооценка может развевать облака, Боруто. Посмотрите на себя: вы просто жалкие копии своих родителей.       Сравнение прошлось по нервам, словно скрежет железа по зубам. Всю его сознательную жизнь Боруто слышал, как он похож на невероятного Наруто Узумаки. Сын великого человека, продолжатель не менее великого рода Хьюга, а позже ещё и ученик самого Учихи Саске — ему всё это осточертело. Его лишь сравнивали, но никогда не видели кого-то особенного, иного, уникального человека. Так бывает всегда: репутация родителей играет немаловажную роль, но что делать, если ни в коем случае не хочешь её принимать?       Всё изменилось в тот момент, когда на глазах Боруто его отца и учителя внесли в палату на носилках и закрыли двери перед его носом. Младший Узумаки отчаянно бился кулаками в деревянные створки, разделяющие его и Наруто с Саске, а когда его наконец впустили внутрь, замер на пороге и не смог сделать и шаг в сторону дорогих ему людей. Он выбежал из катакомб на свежий воздух и ещё долго не останавливался, без разбору врезаясь то в людей, то в деревья. На смену гневу пришла тоска, и ноги сами привели его на скалу Хокаге. Боруто проклинал всё: миссию, своего отца-дурака, который попался на очевидно идиотскую ловушку, учителя Саске, который всегда и везде спасал своего нерадивого друга, мир шиноби — всё вокруг. Крик тонул в шелесте листвы, а горькие слёзы мгновенно высыхали на ветру. Он злился на них несколько недель, пока однажды не понял, что хочет одного: чтобы они вернулись назад. Боруто не отходил от постелей обоих и жалел, что не научился ценить того, что имел. Ведь это так легко потерять, но смириться с утратой — как никогда сложно. Но Саске и Наруто исчезли на долгие пять лет, и Узумаки-младшему пришлось взрослеть самому: учиться, стараться, бороться и не сдаваться ни за что в жизни. Потому что так, говорили вокруг, поступил бы Наруто. Потому что в этом и есть суть шиноби, которую ему пришлось искать самому.       Потом началась вся история с Такумой, и когда Боруто узнал правду, он вопреки всем запретам спустился в убежище и поклялся перед отцом и учителем их спасти. Во что бы то ни стало, он пообещал отомстить, но взял обещание в ответ: они должны были проснуться ради всех остальных.       — Тебе нужно понимать разницу, — выдохнул Узумаки-младший. — Мы не копии своих родителей. Мы — их продолжение.       Ему хотелось в это верить. Будучи ещё ребёнком, он заблуждался, думая, что его отец — это тот, кто был с ним рядом всегда. И Боруто из раза в раз совершал одну ошибку, когда открещивался от любых разговоров о его сильных сторонах: его интересовали только лишь слабости. Ему хотелось найти хоть один изъян в его идеальном отце, которого все так боготворят. И когда Боруто как-то давно задал этот вопрос своему учителю, тот ответил ему:       — Он был полон недостатков и не блистал талантом. Однако он достиг всего своими силами, поэтому и стал Хокаге. Тебе не нужно понимать, какой Наруто сейчас — ты должен узнать того Наруто, который прошёл весь этот путь.       Наверное, только сейчас он по-настоящему понял истинный смысл этих слов. И то, что они совершили, останется в памяти людей и будет жить из поколения в поколение, пока последний из ныне живущих и заставших эту эру на смертном одре не скажет: «Они — великие люди». Потому что у легенд нет прошедшего времени, а истории не исчезнут никогда. И то, что оставили им их отцы, не пропадёт даром. По крайней мере, Боруто просто так ничего не отдаст.       — Может, мы действительно жалки по сравнению с ними, — Боруто закусил губу. — Но почему-то именно сейчас мне хочется, чтобы тот путь, который они прошли ради нашего будущего, не был напрасен.       Но Такума не желал его слушать и слышать. Он вытянул бо вперёд и сделал резкий выпад, замахиваясь со всей силы, но Узумаки вовремя среагировал на движение и отразил его атаку. Вновь и вновь, потому что отчаянно не хотел сражаться с ним.       — Знаешь, Боруто, большинство историй хороши лишь своим окончанием. Очень часто бывает, что если автор испортил конец, то читатель не запомнит хорошо написанную историю. Он запомнит лишь конец, который ему не понравился. Или продолжение, которое часто куда хуже первой части. Нужно уметь вовремя закончить.       — Тогда почему ты ещё жив? — иронично спросил Боруто, отходя от врага.       — Это уже давно не их история. Эта история моя. Ваши родители должны были умереть ещё задолго до моей с ними встречи. И даже задолго до вашего рождения. Их история закончилась там и осталась в прошлом. А прошлое не имеет значение, сейчас их нет, в настоящем я, — Такума прищурился и низко выдохнул, — и за мной будущее.       Снова эта фраза, которую он повторял как заведённый. Как же она надоела Боруто.       Сталь заскрипела от трения двух оружий. Боруто, заметив подходящий момент, контратаковал, но Такума увернулся от режущего удара катаны и взмыл вверх, падая на своего противника. Боруто сделал сальто назад, отталкиваясь пальцами от поверхности и подкинул катану, ногой отправляя её в полёт навстречу не ожидавшему такого поворота Такуме. Тот мгновенно выставил бо перед собой в защитном жесте и отбил оружие, сокращая расстояние между ними. Спустя несколько точных ударов тайдзюцу они снова оказались лицом к лицу и наконец разошлись по разным сторонам.       — Кто бы мог подумать, что ты зайдёшь так далеко… Каваки.       Боруто склонился на одно колено, опираясь о катану, и посмотрел вперёд. Там, на выступе, скрытый от солнца, стоял человек, который сломал жизни всему их поколению и изрядно потрепал без того наученных войной отца и учителя. Человек, которого во что бы то ни стало нужно было победить ради них и ради всех тех, кто погиб в этих сражениях. Человек, которому в сердце проникла чёртова жижа и заставила его поверить в то, что он всесилен. Человек, которого все называли одним именем: Такума. Но не Боруто.       Для Боруто этот человек был ещё и Каваки, его когда-то товарищ. И у него не было выбора, кроме как выбить эту дурь из его тела, чтобы спасти своего друга. А спасти Каваки Боруто желал даже больше, чем отомстить Такуме.       — Я отправлю тебя вслед за Седьмым, Боруто, — ответил соперник, проигнорировав обращение.       — Неужели всё должно закончиться вот так?       — Именно, — Такума сжал руку в кулак, и татуировка-печать озарилась переливчатым красно-синим цветом. — Эре шиноби пришёл конец.       — Даже если так… — Боруто достал из заднего кармана штанов протектор и завязал концы на затылке, открывая свой правый глаз. Джоган активировался вместе с печатью. — Я всё ещё шиноби.       Такума исчез в дымке, и Боруто мгновенно осмотрелся, пытаясь найти своего противника. Заметив неестественное движение над каменным изваянием, он оттолкнулся и запрыгнул на выступ скалы, балансируя на его краю.       — И ты ошибаешься. Это и моя история тоже, — добавил Боруто. Такума ухмыльнулся, а через мгновение снова атаковал. Их битва продолжалась не меньше часа. Техники летели одна за одной, но Боруто экономил силы: знал, что придётся добивать тайдзюцу. Такума поглощал и отражал то, что видел перед собой, а Каваки дополнял своими собственными навыками. Всё это со стороны походило на битву двух сверхмогущественных шиноби против Боруто, который терпел из последних сил.       Он не сдастся и не проиграет сопернику, а врагу не отдаст то, что он только что обрёл. С битвой и словами пришло понимание всей его жизни, которую он, кажется, как-то не так прожил. И он планировал как минимум исправить свои ошибки после того, как исправит то, что натворили Наруто и Саске.       — Кем же ты стал, — Боруто неверяще покачал головой.       — Лучше не тратить время на бессмысленные разговоры, Боруто. Я без тебя знаю, что есть истина. И не дам себя ни переубедить, ни убить.       — Я не хочу убивать тебя, Каваки, — медленно произнёс Узумаки. — Я хочу убить Такуму.       Хохот Такумы разнёсся по всей округе. Ветер стих, и на смену ему пришла тишина, разрезаемая лишь громким хриплым голосом противника. Боруто стиснул зубы и поднялся, направляя катану в его сторону.       — Потому что я помню настоящего Каваки! — отчаянно закричал Боруто, перекрикивая его смех. — Я помню Каваки, который хотел стать настоящим шиноби!       — Техника Клонирования! — безукоризненно сложив печать, прокричал белобрысый мальчуган с небесно-голубыми глазами, как рядом с ним тут же появилась полная его копия.       — Отлично, Боруто, — спокойно произнёс Шино, делая пометку у себя в записях.       Никто не удивлялся успехам мальчика, ведь его отцом был Седьмой Хокаге — сильнейший шиноби мира, а матерью — наследница Великого Клана Хьюга. И хоть к учёбе он сам относился поверхностно, нельзя было не сказать, что талант был у ребёнка в крови. Но многие знали, что в крови у Узумаки Боруто не столько талант, сколько упорство и настойчивость, а также обострённое чувство собственного достоинства и недюжинная самоуверенность. Именно эти качества, помимо всех других, он перенял от отца.       — Давайте теперь попробуем кого-нибудь из интернационалов… — задумался Абураме, изучая свой список, пока его летающие жуки наматывали круги вокруг кучки студентов из других стран — именно их называли «интернационалами». Нанадайме Хокаге при вступлении в должность сразу довольно усердно налёг на внешнюю политику: программу по обмену учащихся ниндзя придумал как раз он. Так, по его мнению, поддерживались дружеские отношения между странами, а также взращивалась молодая армия шиноби Альянса. Дети из разных стран встречались не только на экзаменах на чуунина, но и будучи ещё студентами Академии. Так они ещё в маленьком возрасте могли наблюдать за будущими союзниками и соперниками, дружить и перенимать друг у друга бесценный опыт и интересные техники, присущие другим странам. А детям из мелких стран без преобладающей конкретной стихии и без именитых кланов предоставлялся шанс научиться у сверстников разным боевым приёмам и искусству ниншуу в целом.       — Чёртов выскочка… — хмурился сероглазый юноша из Страны Рисовых Полей. Он и ещё несколько других интернационалов были на два-три года старше маленьких шиноби Листа, но по силе даже уступали оным. В Странах, где ниншуу было и по сей день не столь популярным искусством, дети находили отдушину вот в таких вот программах обмена. И хоть они заметно проигрывали в умениях и способностях детям-ниндзя из тех же Конохи, Суны и других великих Скрытых Деревень, мотивации у них было даже больше.       — Каваки, попробуй ты, — умышленно вызвал юношу Шино-сенсей, мимо бдительных насекомых которого, конечно же, не прошла последняя реплика мальчика.       — Да раз плюнуть! — он вышел из кучки интернационалов, оглядываясь на Боруто, который праздно болтал о чём-то с Шикадаем — ещё одним молодым талантом из клана Нара. Коноховцы держались вместе и мало обращали внимания на гостей, а если и обращали, то будто свысока. И это было весьма оправдано, потому что равных им действительно не было. Они были «элитой».       — Техника Клонирования! — соединив руки в нужную печать, выкрикнул Каваки, но из хлопка появился уродливое пугало с серыми глазами, чёрно-белыми волосами и слишком широким тазом, лишь отдалённо напоминающее на самом деле симпатичного Каваки.       Среди детей разнёсся смех, а кучка «элиты» продолжала что-то обсуждать, и бровью не поведя в сторону демонстрантов. И это бесило больше всего. Они не смеялись над неумёхами, не задевали их, не бахвалились перед ними — просто не замечали. Они просто показывали то, на что способны сами, а на остальных им было плевать. По крайней мере, так казалось. У них ведь были свои проблемы. У одного папа, едва став Хокаге, совсем перестал уделять время сыну, другой с утра случайно разлил дорогостоящие чернила отца, за что однозначно получит тумаков после школы, а у третьего дома вообще полнейший матриархат. И это ещё если не говорить о куноичи. Чего стоит та Учиха, которая вообще не знает, как выглядят члены её клана, включая папу.       Кому было какое дело до заурядного Каваки, который был лишь очередным серым пятном среди кучи безымянных интернационалов.       — Ладно, Каваки, ничего страшного. Ты просто неправильно распределяешь чакру. Этому не так уж сложно научиться. Завтра я расскажу об этом поподробнее, — ровно сказал Абураме, оглядывая класс. — Кто хочет попробовать следующим?       Мальчик, потерпевший очередную неудачу, сжал кулаки, косясь на сына Хокаге и его друзей. Каваки был старше его, но даже рядом не стоял по силе. Нелюдимый и одинокий, он искренне хотел стать замечательным шиноби, но не мог даже вырасти в собственных глазах, не говоря уже о других.       — Я ещё покажу вам. Вы ещё услышите обо мне, — прошептал он, прикрывая грустные серые глаза и становясь назад в толпу таких же бесцветных пока ещё детей.       Он не видел грустного взгляда Узумаки Боруто в его сторону. Иногда даже Боруто казалось, что нет ничего плохого, чтобы быть таким вот незаметным. Чтоб люди не знали, чей он сын. Чтобы люди перестали сравнивать. Чтобы перестали видеть в нём лишь шкодливого отпрыска Величайшего Героя. Но вместо того, чтобы быть незаметным, он выбирал обратную тактику: пускай лучше говорят, какой он пакостник и бедокур, как он не похож на своего великолепного родителя и как позорит его имя. И невдомёк ему было, что такими проделками он становится ещё больше похожим на своего знаменитого отца. Но главное не схожесть и даже не бесконечные сравнивания. Главное, что став Хокаге, он перестал быть папой.       — Каваки убит. Его нет, Боруто, и перестань так меня называть. Я — Такума. Я уничтожу шиноби и буду творить будущее!       Боруто сорвался с места и сжал руку в кулак, формируя расенган. Такума ухмыльнулся и увернулся от атаки, врезая в живот клона скопированную технику. Боруто тем временем уже успел активировать печать и впился взглядом в тело противника. Сквозь Джоган он видел, где его слабые места, но это были места Каваки, а не Такумы. Или всё же не все? Может, у него получится? Боруто стиснул зубы и дёрнулся вперёд, впуская в ладонь излишнее количество чакры и окутывая её светло-синим пламенем. Когда он впервые использовал подобную технику, его руки дрожали, теперь же он был на все сто процентов уверен, что больше его рука не дрогнет. Никогда.       Но уклониться от атаки он не успел: Каваки влепил с размаху концом бо ему в солнечное сплетение и успел схватить согнувшегося пополам Боруто за шею, поднимая своими сильными руками в воздух. Боруто, задыхаясь, вцепился пальцами в накаченную руку Каваки и задёргался, сквозь слёзы смотря в его тёмные пустые глаза.       — Твоя детская бравада только подтверждает то, что Каваки жив и он внутри тебя. Почему ты стал таким, Каваки? Почему ты стал Такумой? — через боль прохрипел Боруто.       Трудно сказать, в какой момент они подружились. Шино-сенсей был человеком, мягко говоря, своеобразным, однако учителем, как ни крути, удивительным. На практических занятиях он всех разбивал на пары, и его тактика ставить в спарринг-партнёры равных не по силе, а по потенциалу и рвению к учёбе, работала на «ура». Друзья или дети из одного социального класса редко работали вместе, чаще встречались неожиданные комбинации вроде Боруто и Каваки, Сумире и Сарады. И после нескольких занятий с криками, спорами и синяками под глазами молодые шиноби умудрялись находить общий язык. Однажды младший Узумаки изъявил желание помочь молодому выходцу из Рисовых Полей с одной техникой, и тот, пряча уязвлённое эго, на удивление согласился. В процессе тренировки мальчики обнаружили общие темы для разговора, хотя они оба были очевидно разными. Но общение поддерживали из урока в урок, и Боруто с удовольствием помогал Каваки с элементарными ниндзюцу, которым их учили, а тот отвечал ему помощью с рукопашным боем и букидзюцу.       В тот день на полигоне, являющем собой пустошь послевоенной территории Страны Огня, ещё стояло солнце, но класс уже закончил тренировку по практическим основам бодзюцу. Лучше всего этот вид оружия в руках держали Чоу-Чоу и Каваки. Но девушка быстро утомилась, к тому же вот-вот надвигался полдник, а вот Каваки захотелось остаться. Ему нравился бо. Скользя по вертикали, по горизонтали, по окружности вокруг тела, шест был вроде подвижной оси. Колющий удар бо легко расколол бы кирпич и проткнул насквозь грудную клетку. Выполненный из прочного материала, он не боялся меча и топора. Для Каваки это было своего рода волшебством, и такое оружие ему нравилось куда больше чакры.       Тогда, оставшись после тренировки, изнемождённый Каваки уснул на земле подле родника, где напился воды, а спустя часы его разбудил Шино, вернувшись за усердным учеником. Именно тогда и именно там, как сам считал Каваки, он обрёл силу. Никто не знал, включая его самого, почему так произошло, но мальчик чувствовал, будто чакра в его теле изменилась. Он стал резко демонстрировать хорошие результаты по техникам, которые раньше у него не получались. Ему стоило лишь увидеть какую-либо технику, и он мог её сразу же повторить. Чакра в его теле самостоятельно воспроизводила любую увиденную технику с абсолютной точностью. С одним нюансом: память на техники его чакра хранила короткий промежуток времени около часа.       Почувствовав почти божественную силу, Каваки перестал нуждаться в ком-либо или чём-либо, включая Боруто и его помощь. Срок программы по обмену скоро закончился, и Каваки, не возвращаясь в свою Страну, поехал в Страну Железа. Он отрезал все контакты с прошлым. Он считал себя властелином мира и даже дал себе новое имя — Такума. Больше всего на свете он хотел уничтожить всех шиноби, которые используют чакру в качестве оружия и злоупотребляют этим даром. Чакра им не принадлежала — так он считал. И вот спустя около пяти лет произошло событие, перевернувшее мир: он столкнулся в схватке с двумя сильнейшими ниндзя. Он чувствовал, что уже проигрывал, как неожиданно Учиха Саске использовал гендзюцу, которое его собственная чакра просто на автомате скопировала, отразив. Просто Учиха Саске и Узумаки Наруто в один момент замерли, а Каваки потерял сознание вместе с ними. Проснувшись и испугавшись произошедшего, он, на тот момент четырнадцатилетний малый, просто сбежал с места событий. Случившееся оставалось загадкой и для него: он удивлялся собственной смелости, когда решился копировать тридцатитрёхлетнего мужчину и вступить в бой с теми, на кого когда-то равнялся. Он боялся и той силы, что жила внутри него. Ведь было ясно, что это была не его собственная чакра. Как будто бы какая-то чужая чакра поселилась в нём и творила ужасные вещи. Он страшился своей силы настолько, что потерял над ней контроль, и она стала манипулировать им. Иногда он сам не понимал, что делает, а моменты собственного здравого смысла стали проявляться всё реже. Вступив позднее в организацию «Кара», парень научился фууиндзюцу и стал уметь не просто копировать, но и «запоминать» чужие техники с помощью печатей на своём теле. Он убивал людей, сам того не осознавая, с каждой жертвой становясь будто бы сильнее. Он знал, что Боруто охотился на него, но это только придавало азарта. Он развязал подобие Пятой Войны и уже почти не помнил, кем был раньше. Потому что «он» был уже давно не Каваки.       — Ведь это не ты, — хрипло добавил Боруто.       — Хватит! — взревел Такума, впечатывая безвольное тело противника в скалу и оставляя под ним глубокую вмятину. Боруто вскрикнул, захлёбываясь собственной кровью, и на секунду прикрыл глаза. Сердце стучало в горле. Он попытался проглотить его обратно вниз, но Такума с ухмылкой только сильнее сжал пальцы. Это было его ошибкой.       Клон с громким хлопком развеялся в руках не ожидавшего такого поворота событий Такумы. Боруто, до этого скрывающийся в стороне, переместился за спину противника, и спустя секунду раскалённый чакрой кулак врезался в его правую лопатку: место, скрывающее самую главную слабость Каваки. Такума рухнул и оцепенел, не в силах двигаться дальше: Боруто пробил тугой узел чакроканалов, который в теле мальчишки-сосуда находился не в солнечном сплетении, как у всех, а под лопаткой. Узумаки тяжело выдохнул и рухнул на одно колено, опираясь руками о каменную поверхность земли.       — Ты ведь чем-то похож на моего отца. Ведь он тоже был таким. У него тоже ничего не получалось. Но он нашёл в себе силы выбрать верный путь и увидеть, что он не один, — Каваки приподнял голову и, жмурясь от боли и невозможности применять силу, пронзил ненавистным взглядом измотанного Боруто. — Что есть старик Ирука, есть старик Какаши, есть дядя Саске, который тоже был одинок. Он увидел, что его окружают друзья: дети, которые не ненавидят его, а просто не знают и не понимают.       Боруто горько усмехнулся, видя, как играют желваки на лице его бывшего друга. Он не хотел признавать того, что слышал, но он понимал, как никто другой, о чём толкует Узумаки-младший. Его жизнь была так похожа на судьбу его отца, что Боруто даже немного завидовал, ведь даже Каваки лучше понимал Наруто, чем он сам. Просто Каваки выбрал не тот путь, а Наруто оказался отнюдь не трусом, чтобы просто так бояться потерять всё, что у него было. И разница между ними была лишь в том, что Каваки изначально считал, что у него уже ничего нет.       — Я не такой, как он. У меня нет друзей. Зато у меня есть сила, — хрипло громыхнул он.       — У Узумаки Наруто внутри тоже была огромная сила, — Боруто с трудом поднялся на ноги и подошёл к обезоруженному Такуме. — Но он нашёл способ с ней справиться и направить её на благо, чтобы стать тем, кем он стал.       — Безвольным коматозником? — ядовито прошипел он.       Боруто качнул головой и прошептал:       — Он проснётся. Я знаю это. Он сильный и он выберется.       Такума громко рассмеялся и медленно поднялся, опираясь об обломок камня — одного из его сородичей, разбросанных их техниками в хаотичном порядке.       — Ты такой наивный, Боруто. Кто тебе всё это напел?       Боруто задумчиво скользнул взглядом по катане в собственной руке и перехватил удобнее рукоять.       — А ты не понимаешь? Тот, кто верил в него раньше, чем поверили все остальные. Парадокс, но это был его главный соперник. И самый лучший друг. Мой учитель Учиха Саске.       — Это смехотворно. Ты пытаешься ставить мне в пример проигравших. Посмотри, где они теперь на пару с Седьмым, — фыркнул раздражённый Такума и махнул рукой в сторону.       — И чтоб не подвести своего сенсея, я должен был всё это рассказать тебе, — продолжал говорить Боруто, пропуская реплику Каваки мимо ушей. — Дядя Саске говорил, что именно так делал отец. Он помогал соперникам.       «И сейчас я как никогда жалею, что не похож на него» — добавил про себя Боруто.       — Зачем помогать противнику, если проще его убить?       Боруто кивнул в подтверждение его слов.       — Противников уничтожают, а соперников побеждают. Мой противник — это Такума. А ты мой соперник, Каваки, — Боруто отставил ногу назад и присел, принимая боевую стойку для выпада. — И сейчас время побеждать.       Ему хватило трёх клонов и способности быстрого перемещения, чтобы выиграть эту схватку. Противник был уже ослаблен, соперник — измождён, и Боруто в три удара отправил Такуму в небытие. Казалось бы, такой могущественный враг, положивший двух сильнейших шиноби, а на деле оказался бессильным куском чакры, которую стоило просто перекрыть, чтобы обезоружить навсегда. Каваки, оглушённый до бессознательного состояния, мешком свалился под ноги уставшего Боруто и наконец замолчал. Джоган был той единственной силой, которая могла противостоять Такуме. Ни у Саске, ни у Наруто её не было, и как забавно, что она досталась именно наследнику этих двоих, который ещё и был другом тому, с кем вынужден был сражаться.       Эту битву он выиграл, оставалось выиграть войну. Узумаки рухнул на землю и откинулся на спину, распластавшись по поверхности. Ветер нещадно завывал, вихревидными потоками закручиваясь в спирали и вместе с тем разнося пыльную крошку на километры вокруг. Боруто прикрыл глаза и стянул многострадальный протектор на глаза, прикрываясь им от слепящего солнца. Белоснежные облака гнались по бескрайнему небосводу за его мыслями, взмывшими вверх и растворёнными в тёплом летнем воздухе. В голове впервые за долгое время было пусто, а тяжёлый груз наконец спал с плеч, освобождая Узумаки Боруто от каких-либо обязательств.       — Старик, сенсей… Я сдержал своё обещание, теперь дело за вами.

***

      "…А мы бы умерли вместе, и так было бы, наверное, лучше всего. Я так запланировал — и план был хороший. Но разве мои планы хоть когда-нибудь срабатывали?..»       Саске перечитывал эту запись уже бесчисленное количество раз и не мог понять, где же ошибка. Наруто ушёл приводить мысли в порядок, оставив свою записную книжку. Он разочаровался в себе и своей памяти, поэтому ему необходимо было время, чтобы всё расставить на свои места. Это было хорошим шансом для них отдохнуть друг от друга и от Ниниги. Что-то внутри зудело и не давало покоя. В мире человека бесконечное множество реальностей, в которые человек попадает, сам того не замечая. Любая история, любая книга, игра, фильм — авторы и сценаристы придумывают не просто реальности, а целые новые миры. А каждый новый мир — это совокупность миллионов и миллиардов разных реальностей. Даже в повседневной жизни. Любая ложь из своих и чужих уст создаёт новую реальность, которой никогда не было. Любое действие, любая фраза вслух, любой выбор — всё это разветвляет нашу реальность на тысячи других, в которой то или иное действие не было совершено, реплика не прозвучала, была или не была услышана, а выбор мог быть другим, и тогда всё бы пошло совсем не так. Поэтому для человека всегда глупо жалеть о содеянном, потому что на тот момент жизни его выбор был лучшим из всех возможных. И его жизненного опыта и мудрости на тот момент хватало, чтобы поступить именно так, а не иначе. Самые удачные аргументы приходят в голову обычно уже после дискуссии, а самые удивительные сюжетные повороты придумываются уже после завершения истории. И каждая реальность начинается там, где заканчивается другая, которая условно могла бы быть.       Саске понимал, что мыслит слишком глобально, но не мог ничего с собой поделать: ставить под сомнения собственную подлинность в существующей реальности было именно тем, о чём думал бы любой человек, прочитав о собственной смерти. А что было бы, если бы тогда он умер? И ведь Наруто думал именно так. Уже ничего не казалось невозможным, когда есть техники Изанаги, Изанами и Ниниги, позволяющие менять эти самые реальности. Оставалось только проверить, в какой момент всё пошло не так, как «было бы», а так, как есть.       Учиха с тяжёлым вздохом потёр глаза, активируя шаринган. Все эти техники теоретически были чреваты потерей зрения, но Вечный Мангекё Шаринган на то и вечный, чтобы оставаться незыблемым? А никто из ранее использующих эти техники не владел такой страховкой.       — Техника теневого клонирования, — прошептал Саске, складывая пальцы в печать и создавая клона. Отправить клона было оптимальным вариантом, ведь так можно не волноваться за собственную жизнь.       — Ну ладно, поехали, — выдохнул Учиха с дрожью в голосе. Сфотографировать нынешнее положение дел, визуализировать в голове момент в прошлом, сложить несколько печатей — и вот она техника Ниниги.       — Господи, ты можешь хоть иногда быть серьёзным? Уже Хокаге, а мозгов и на генина не соберёшь, — услышал он собственный голос, пока ещё не успел до конца взять под контроль себя прошлого. Вот, что имел в виду Наруто, когда говорил, что когда отправляешь в Ниниги клона, то становишься самим собой. Всё верно. Если бы это был не клон, то в прошлом образовалось бы два Саске. А так он просто стал собой.       — Романтик из тебя, конечно, просто зашибись. Я пытаюсь хоть как-то разрядить обстановку, пока ты идёшь и молчишь, как упырь! Мне и так вся окружающая реальность напоминает фильм ужасов. Ты серьёзно полагаешь, что эта чакра живуча?       Бамбуковая роща, сиреневое утреннее небо и впереди серое поле с каким-то зданием. Пейзаж был таким, каким Саске его помнил. О Наруто вообще говорить нечего — он всегда такой. Но Саске не слушал. Он зациклился на первой фразе, которую сказал прошлый он до того, как Саске стал контролировать то, что он говорит. В ней что-то было не так. Что-то совсем не так. Нет, в предложении о серьёзности не было ничего странного. Эту фразу Саске говорил Наруто по пять раз на дню. Хокаге. Хокаге. Когда Наруто стал Хокаге?       — А ты думаешь, мы пошли бы разбираться с этим вдвоём, если бы я не понимал всю серьёзность этого дела? — отвечал Саске на автомате. Он помнил каждую фразу, как хорошо заученный сценарий, но мысли тараканами разбежались по голове. Очередная реальность падала с полки, рассыпаясь по полу острыми осколками.       — Да, я сам знаю, что я попросил тебя быть бдительнее после истории с Момошики и Киншики, но Саске, живая чакра — это больше похоже на сказку. Стоит ли теперь поднимать бучу из-за каждого пустяка? Ч-чёрт.       Он слышал, что говорил Наруто, но почему-то сейчас каждая фраза всё больше и больше крошила уже и так разбитую реальность. Наруто стал Хокаге и битва с Момошики и Киншики уже прошла. Почему они на миссии? Сколько им лет? Если Наруто — Хокаге, а битву с очередными Ооцуцуки они выиграли вместе с Боруто, которому тогда было около двенадцати.       — Я беспокоюсь за наше общее будущее, усуратонкачи, — очередная автоматическая фраза, а в голове математический расчёт.       Если детям около двенадцати, а Наруто стал Хокаге, когда ещё ничего не забывал? Они на миссии вместе, да. Но Хокаге уже Узумаки, а не Какаши. Но ведь… Всё было… Не так. В той реальности, откуда он сейчас, Наруто стал Хокаге уже после того, как произошла эта миссия. Что же за чертовщина?       — Ну и напрасно, — раздался голос другого Наруто и взоры обратились на него. Сейчас Саске знает, что это Такума. Но тогда… Саске уже позже вступил в Гензай, он ещё не знал, кто он такой. А что, если знал?       — Такума, — движение собственных губ, и Саске понимает, что это сказал не он из будущего. Это сказал тот Саске. Значит, он знал, кто это.       Реплики и движения сменяли друг друга, и Саске позволял своему телу говорить и двигаться, не думая. Как помнил. Вот они дерутся в рукопашную и с помощью оружия, поняв, что ниндзюцу не работает на том, кто отражает любые трансформации чакры. Живучая чакра — Саске изучал её на протяжении… двенадцати лет. Останки Божественного Древа, разбросанные на послевоенных пустых землях обладают чакрой, которая обладает собственной когнитивной памятью и якобы интеллектом. Но это просто чакра. Пока она не имеет телесного воплощения, она не представляет опасности.       Получается, что Такума — это какой-то обычный шиноби, человек, который отравился этой чакрой. В которого она «вселилась». Саске знал всё это, потому что изучал на протяжении многих лет. Он не был в Конохе всё это время…       Вот они сражаются наверху, но вскоре падают под землю. Саске слышит над собой какие-то звуки и голоса, даже когда они ничего не делают. Откуда эти звуки? Здание наверху заброшенное, там никого нет, а поле было пустым. Откуда звуки? Что, если…?       Догадка осенила голову резко, подобно молнии. Мысль чудовищно простая, но смертоносная: они с Наруто никогда не были вместе. После последнего их с Наруто сражения в семнадцать лет и того нелепого поцелуя Саске ушёл, и вернулся около двух лет спустя, когда Наруто женился на Хинате. Потом он сам женился на Сакуре, и снова ушёл. Теперь уже на двенадцать лет. Он не возвращался в деревню. Дети росли без него. Наруто стал Хокаге без него. Они с Наруто никогда не имели никаких отношений, кроме тех, что остались у них после битвы в Долине Завершения. Сараду он встретил в первый раз, когда ей уже было двенадцать лет, и едва не убил её, не признав. Тогда Сакуру похитили, они спасли её, а потом он снова ушёл. И вернулся спустя недолгое время, став учителем Боруто. Потом произошла битва с Момошики и Киншики, и только потом случилось это.       Саске вспоминал это с трудом. Как когда пытаешься вспомнить сон, который казался ярким только после пробуждения, а детали его со временем улетучились. Но это не было сном. Это было реально.       Время шло, они сражались с Такумой, и Саске двигался так, как он помнил, будто всё это было дежавю. Чувство, когда человек ощущает, что в его жизни повторяется какой-то фрагмент, который якобы был раньше. Когда якобы столкнулись две реальности. Но это обманное чувство. Иллюзия.       Он задумывал Изанами. Он «сфотографировал» уже несколько фрагментов. Первое. Когда он понимает, что Такума копирует их техники и что нужно сражаться по большей части в рукопашную, а ниндзюцу использовать только с расчётом на их повторение. Ведь повторение фрагментов — это залог успеха Изанами.       Второе. Когда Такума произвёл атаку на Наруто, и фотография была очень яркой: «Наруто» атакует Наруто. Хорошая идея для картины. И снова дежавю.       И вот сейчас третье. Когда Такума формирует расенсюрикен со свистом из-за ветра. И этот свист похож на скрип стула, когда тот проезжается по полу, и из-за трения одной твёрдой поверхности о другую возникает неприятный звук. Как скрежет мела по доске или скрип вилки о стеклянную тарелку. Такие звуки влияют на миндалевидное тело — область мозга, часто связанную с переживанием страха. Вот почему эти звуки такие мерзкие и вызывают даже не слуховую неприязнь, а передёргивание всего тела. Как от страха или тревоги. Отличное ощущение. Очень яркое для фрагмента для Изанами.       — Будущее за мной, Саске, — произносит Такума, и вот Наруто снова смотрит на «самого себя» и ждёт атаки. Он уже видит это сцену, хотя по задумке и не должен был.       Сейчас Саске должен сказать «Изанами», чтобы предупредить Наруто о том, что то, что он позволит себе умереть — это гендзюцу, а не реальность. Но тогда это будет начало или продолжение очередного круга. Итачи говорил, что чтобы выбраться из Изанами, нужно принять свою судьбу и принять истинную реальность.       И сейчас Саске понимает, что истинная реальность не та, где Наруто и Саске борются за его память, а та, где они проиграли битву за любовь. Та, где «их» вместе не существовало. Та, где они всего лишь «друзья». Та, где они, наверное, просто спят.       И чтобы принять свою судьбу, сейчас нужно просто позволить себе умереть. Умереть, чтобы проснуться.       — И за нами, — хрипит Саске в ответ на реплику про будущее, и вздрагивает, когда летящий расенсюрикен вот-вот расщепит его грудную клетку. Но, не успевая почувствовать боль, просыпается.       Такое чувство возникает, когда человек засыпает и спит уже несколько минут. Спит неглубоко, но уже видит короткий сон. Сон, где куда-то идёт и падает. И это чувство «падения» посылает сигнал во внутреннее ухо и выталкивает его изо сна. На самом деле, когда человек засыпает, его давление падает, пульс замедляется, а дыхание успокаивается. Тогда мозг ошибочно полагает, что организм умирает, и чтобы это предотвратить, он посылает сигнал, чтобы вытолкнуть человека из этого состояния. И это и есть то мнимое «падение» во сне. И это то, что чувствует Саске, когда просыпается от «короткого и неглубокого» сна длиною в шесть лет. ______ *Бо — длинный посох из дерева или бамбука, иногда из металла либо обшитый металлом. Каваки, продемонстрированное нам в первой серии "Боруто". Как правило, указывается длина посоха, но я не уверена, что у Каваки рокушякубо — полноценный посох 180 см, поэтому ограничилась кратким названием.