Шаг влево, шаг вправо - расстрел!

      Не стоит сразу строить предположения по поводу того, о чём будет статья, если вы прочитали только её заголовок. Так и в жизни Ал – стоит подумать о том, что сегодня будет «жопа, а не день», и он станет ещё хуже. А если в этот жопный день ещё и напиться… В общем, тут уж точно никакого разума. Только чувства. «— Много вина – мало ума! — сказала внучке Изабелла и приложилась к последней в эту ночь бутылке, а после того, как опустошила и её, добавила: — Запомни, солнце: вся эта философия – полная хрень! Потому что пьяный человек, он какой? Правильно. Самый искренний! И море ему по колено. Ты только смотри, на путь алкоголизма я тебя не наставляю – пить в меру надо, оно токмо тебе на пользу пойдёт… А теперь и бабушка пойдёт, но уже спать – у меня утром важная встреча». На этой ноте посиделки закончились: Изабелла, как и сказала, пошла спать в комнату для гостей, а Алеа осталась лежать на шезлонге: вода уже не манила её, да и сама девушка на удивление трезво понимала, насколько она пьяна. А пьяным в воду лучше не лезть. А пьяным в зюзю, как она сейчас – тем более. Было около двух часов ночи. Маднесс мутным взглядом смотрела на прозрачный навес, укрывающий бассейн от дождя, и вскользь думала о всякой банальной ерунде, вроде треугольных кусочков круглой пиццы в квадратных коробках или о том, каким голосом думают в своей голове немые. Ал никогда так не напивалась. Она вообще никогда ещё не напивалась. Возможно, именно поэтому её разнесло уже после третьего бокала вина. А что же бабушка? А бабушка была как огурчик, несмотря на то, что она делала недопустимое – смешивала алкоголь разного градуса. Скорей всего, утром у Изабеллы будет дикое похмелье, но девушка не могла об этом думать – сейчас её занимал вопрос о себе, а конкретно – ЧТО утром будет С НЕЙ! Но был и ещё один вопрос, связанный с двумя мехами, запавшими в душу и сердце. И фраза бабушки, не дающая пьяному сознанию покоя… «Спросить в лоб!» Это же так просто! Просто взять и спросить. Ал сползла с шезлонга, встав на колени, и с очень сосредоточённым лицом доползла до порога. Усевшись на нём, девушка принялась с переменным успехом звать своего верного пса: — Хаос! Хаос! Ой мамочки, куда всё плывёт-то… Хаос! Ко мне, мальчик! Ну же! — Маднесс на всякий случай взялась руками за ступеньку, предчувствуя, что может быть поваленной тушкой алабая. Но пёс, который сначала привычно нёсся к своей хозяйке на всех парах, вдруг резко остановился в метре от неё и потянул носом воздух. Потом чихнул. — Да, да, я пьяная вусемр… вусме… Короче. Совершенно пьяна, — кивнула девушка, поняв, что слово «вусмерть» произнести не сможет, даже если очень захочет. — Хаос, тащи мои вещи… Хоть какие-нибудь. Алабай ткнулся носом в ногу Маднесс, гавкнул и убежал в дом. Хорошее проявление сочувствия со стороны четвероногого, конечно – показать, что хозяйка пьяна настолько, что к ней даже и не хочется особо подходить. Но Ал на это только тряхнула головой, чуть не потеряв ориентацию в пространстве. Конечно, понять до конца, что от него требуют, алабай не мог, поэтому притащил первое, что ему попалось в комнате хозяйки: её пушистый иссиня-чёрный халат с длинными рукавами и капюшоном, на котором красовались набитенькие, толстенькие кошачьи ушки. — Ну бли-и-ин… Как я в таком на свидание пойду-у-у? — обиженно протянула Алеа, принимая халат. Но Хаоса по голове всё же почесала. — Умница… И на том спасибо. Счастливый, пёс убежал обратно, виляя хвостом, а девушке не оставалось ничего, кроме как подняться с низких ступенек и накинуть вещь на себя. Выглядела она теперь странно. Ну, хотя бы купальник был красивый – синий, с чёрными завязками за шею и спину и полосатым задним видом – правда, он-то и был сейчас прикрыт. Вздохнув, Ал очень кстати нашарила в кармане халата телефон. Открыла все вызовы. Нашла тот номер, что искала. С третьей попытки нажала на кнопку вызова и стала ждать. — «В чём дело?!» — донёсся до девушки по громкой связи недовольный певучий голос. — Ноки, это ты? — Маднесс очень, очень, ОЧЕНЬ серьёзно посмотрела на свой мобильник. — «Алеа?! Шлак, и как я только мог забыть, что это твой номер… В чём дело?» — Я напилась, — заявила белковая. — «…Мои поздравления, — нашёлся-таки с ответом медкон. — Ты звонила мне для этого в ваши два земных часа ночи?» — Нет. — «Тогда говори быстрее. Мы, знаешь ли, тоже… Как там у вас это зовётся…» — Бухаете? — учтиво поинтересовалась Алеа. — «Да какой „бухаете“! Спим! Мы тоже спим! Перезарядка у нас, хорошая моя, а ты меня из неё вывела! — Нокаут на том конце уже и не знал, что ему думать. — Ты скажешь мне наконец, что у тебя случилось? Надеюсь, это важно!» — Бу-бу-бу, какой ты сегодня злой… — насупилась девушка. — Я хочу мост на «Немезиду». — «Сейчас?!» — ужаснулся медик. — Сейчас, — кивнула Маднесс. — «Да ты процессором двинулась! Как я тебе мост дам на наш корабль?!» — Нокаут. — «Что?» — Попроси Саундвейва. — «Алеа!» — Что? — «Попроси Саундвейва!» — А я думала, ты мне друг! — перешла в наступление Алеа и применила тяжёлую артиллерию: — Теперь я вижу, что тебе нужны от меня только гонки! — «Я не…» — И… И… И ещё ты меня не ценишь! И не любишь! — «Да что ты…» — Самовлюблённый, лживый, противный мех! — и для полной победы Маднесс стала просто мастерски рыдать, не проронив при этом ни слезинки… Нокаут понятия не имел, что делать в таких ситуациях, и панически поторопился успокоить подругу: — «Хорошо-хорошо! Я выпрошу для тебя мост, ты только убери омыватель! Ну же, детка, не надо так расстраиваться! Праймус великий, да успокойся же ты наконец!» Ал ещё немного похныкала, сделала вид, что тяжело вздыхает и сказала, где находится, напрочь забыв о безопасности – ведь находилась-то она дома, и, получается, выдала свои координаты с поличным! Но об этом не думал сейчас даже Нокаут. — «Жди, я постараюсь уладить всё это быстро». — Саунди тебе не откажет в содействии, — пообещала белковая. — Вот увидишь. Нокаут ответил что-то нечленораздельное (может статься, что даже выругался на Кибертронском) и отключился. Алеа же села на прежнее место и стала ждать.

***

      — Вот она, эта маленькая вездесущая проблема, — проворчал стоящий рядом с Саундвейвом Нокаут, однако в голосе его не было и тени злости или раздражения. — Встречайте. В зеленоватой воронке граундбридж проступил сначала силуэт девушки, а потом показалась и она сама. Нокаут, завидев подругу, изогнул оптограни – выглядела она… непривычно. Связист в это время уже закрыл мост и тоже повернулся в сторону гостьи – в его движениях сквозило плохо скрываемое нетерпение. Всё-таки не виделись они давно… Саундвейв даже стал подозревать, что мог чем-то обидеть белковую. Алеа была с ещё немного влажными волосами, несколько прядей которых сейчас свисали на лицо тонкими сосульками, и в том виде, какой приняла благодаря Хаосу: с халатом на плечах, который почти не закрывал облачённое в купальник тело из-за неспособности Маднесс застегнуть молнию, и накинутом на голову ушастым капюшоном. Ал старалась идти ровно, но получалось у неё не очень хорошо. Довольно комично, но, главное, с гордым видом дойдя до обоих мехов (не будем отвлекаться на то, сколько времени это заняло), девушка упёрла руки в боки и задрала вверх голову, сердито насупившись. — Так. Ты! Нокаут, — вовремя вспомнила имя медика Маднесс и ткнула в его сторону пальчиком. — Свободен, радость моя. Буду тебе должна ещё одни гонки за то, что помог. Топай это… чё ты там хотел… спать. Нокаут уловил витающие в воздухе нотки человеческого алкоголя, который, должно быть, и повлиял так на поведение напарницы по скорости (да и она сама призналась, что пьяная), и без лишних слов решил ретироваться. Если фем что-то просит, то лучше это дать ей, иначе она возьмёт сама. А медик при всём уважении к Ал и их с ней дружбе испытывать судьбу не хотел. — А теперь ты! — Алеа, проводив Нокаута взглядом, вновь глянула на тёмный экран маски связиста. Десептикон присел на одно колено и вопрошающе склонил голову на бок. — Подними меня, пожалуйста, — последовала короткая просьба, и связист её с удовольствием исполнил. — Саундвейв, нам надо серьёзно поговорить! Десептикон встал с колена и поднял девушку на уровень маски. Да, он тоже чувствовал запах алкоголя, и даже сильнее, чем медик, поэтому обращался сейчас с маленьким человечком предельно бережно. Тем более что этот человечек – Маднесс. — Так, Саунди. — Ал подоткнула пушистые полы халата под жопку и уселась на манипуляторе друга. — Скажи мне, только честно и откровенно, ты меня любишь? Связист даже как-то осел от такого вопроса. Да, он знал значение этого слова, и на Кибертроне между жителями планеты тоже существовало такое сильное чувство, но до сего момента десептикону не приходилось задумываться над тем, любит ли он кого-то. Любит ли он эту белковую фем. Но ведь любить можно и работу, и хобби, и какой-то предмет, можно любить что-то говорить или когда что-то говорят тебе. Не было тайной для Саундвейва, что любовь существовала и в кругу семьи – бэты и альфы были аналогом Земных детей и родителей. И что из всего этого имела в виду Алеа? Заметив, что Саундвейв затрудняется с ответом, Маднесс приняла лежачее положение, закинула ногу на ногу и пустилась во все тяжкие: — Начнём с самого простого. Саунди, я тебе нравлюсь, как друг, с которым тебе приятно проводить время, вести беседы, смеяться и всё такое? — Все эти речи сопровождались активной жестикуляцией свободной руки, так как вторая была под головой. Десептикон, не задумываясь, кивнул. — Да ты ж моя прелесть… — промурчала Ал. — А вот… как фем? Я привлекательная? Давай, на твой взгляд меха. Саундвейв склонил голову на бок и сделал поверхность маски зеркальной, словно показывая: смотри сама, ты – совершенство! Маднесс засмеялась. — Ты меня смущаешь, негодник. — Пришлось девушке даже слёзы вытереть, которые выступили от этого искреннего смеха. — Так. Шутки в сторону. Алеа села на манипуляторе и пристально посмотрела во вновь матовый экран. Саундвейв понял, что сейчас случится что-то очень важное. Какая-то трепетная минута его актива начала свой отсчёт. И ему нельзя упустить её, дать пройти мимо… — Я люблю тебя, как мы, люди, любим кого-то очень близкого, кого-то из круга семьи. Ты для меня… как старший брат: ты готов заботиться обо мне и защищать меня, а я готова заботиться о тебе… Ну, и защищать тоже, если такое понадобится. Ты волнуешься за меня, а я – за тебя. Эта любовь нежная, крепкая, безграничная. К ней не страшно прикоснуться и в страхе сломать – в неё можно окунуться и никогда не выныривать, чтобы ощущать в сердце вечно… Саундвейв слушал внимательно, стараясь запечатлеть в своей безупречной памяти каждое слово и даже интонацию девушки. Он даже забыл, что подруга пьяна – в этот момент если она чем-то и была пьяна, то только этим возвышенным чувством. — Но, Саундвейв… Эту любовь нельзя брать, как фундамент для основания новой семьи… — уже тише добавила Ал. — Скажи мне, я… Я не причиню тебе боль, если буду любить кого-то ещё, но уже как мужчину? Для меня важно знать, какие чувства ты испытаешь, увидев меня рядом с другим мехом… Ревность? Злость? Неожиданную ненависть? Пустоту? Что?! Слова иссякли, а Маднесс вновь окутала буря эмоций, которые казались сейчас ещё нестерпимее, чем в трезвом состоянии, и от этого Ал уронила голову на ладони, закрывая глаза. Не сразу сквозь пелену пограничного состояния между бредом и разумом до девушки дошло, что к ней прикасаются: связист аккуратно водил пальцем по спине белковой, успокаивая её. Для тонкой натуры телепата не осталось в тайне то, что у Алеи, должно быть, последнее время перепады настроения – крайне частое явление. И дело даже не в алкоголе. А в том, что гложет её сердце. Маднесс подняла голову, встречаясь взглядом всё с тем же тёмным экраном маски… Прохладной поверхностью которой связист сейчас дотронулся до лба белковой. — Глупая маленькая фемка, — донёсся до девушки едва различимый шёпот, исходящий словно от самой Искры десептикона. — С кем бы ты ни была, я всё равно буду ревновать, ведь ревность – это не недоверие, а страх потерять. И потерять тебя я боюсь. Но никогда с моей стороны не будет ненависти или злости, ты этого не заслуживаешь… А пустота появится, лишь когда осуществится то, чего я боюсь. Ал распахнула глаза и, когда Саундвейв отнял голову, так же неслышно, задыхаясь от восторга и счастья, спросила: — Это… Это был твой голос? Твой, настоящий, ТВОЙ голос?! Десептикон молча кивнул, и девушка закрыла ладонью рот, чтобы не завизжать на весь корабль – её восторг нельзя было описать словами или выразить как-то иначе. — Саундвейв! Ты такую свою тайну доверил мне, — чуть ли не плача сказала Ал, немного усмирив эмоции. — И… И… Значат ли твои слова, что ты любишь меня, как кого-то тебе родного? — Нет, — голос был по-прежнему приглушённым, но вместе с тем бархатным и безумно красивым. Связист выпрямил длинный палец и аккуратно дотронулся «до сердца» Маднесс, а потом положил ладонь на свою нагрудную броню. — Я люблю тебя. Люблю, как часть себя, часть своей Искры. Неотъемлемую и маленькую с первого взгляда, но вместе с тем – самую важную. Это выше понимания – и твоего, и моего тоже. Алеа не знала, что ответить. А Саундвейву слова были и не нужны: он почти весь свой актив провёл без потребности в них, и, кажется, у Маднесс эта потребность тоже пропала – всё было в её прояснившемся на этот момент взгляде.

***

      Ещё около часа Алеа провела со связистом. Они ни о чём не говорили, не смеялись, не обменивались красноречивыми взглядами: Саундвейв работал, словно это была самая обычная рабочая ночь, какие повторялись изо дня в день на «Немезиде», а девушка сидела на кассетнике, привалившись спиной к броне, скрывающей Искру этого вновь немого десептикона. Всё уже было сказано. Детали этой части головоломки теперь стояли на своих местах, а другая часть нетерпеливо ожидала своей участи… И стремилась ускорить процесс разгадывания. — Саундвейв? — На мостике, вопреки своей громоздкой фигуре, неожиданно возник Мегатрон. — Ты что же, снова в компании белковой фемки? Её присутствие невозможно не заметить. Ал не без комичных усилий вскарабкалась по броне замеревшего друга наверх и выглянула. Чёрные ушки капюшона смотрелись в этой вылазке очень забавно. — Я, кажется, предупреждал тебя… Никаких связей с этим человеком! — Бывший гладиатор стал медленно, но верно приближаться. Маднесс состроила недовольную мордашку и спросила у связиста: — Он тебе что, угрожал?! Саундвейв покачал головой: он клялся себе никогда не говорить о запрете на общение с ней, и эта ложь была во благо. — Ты угрожал Саундвейву?! — спросила девушка теперь уже Лорда. Серый мех остановился в метре от своего подчинённого и, прищурив оптику, хмыкнул. — Белковая попробует предпринять что-то против меня? Я с удовольствием посмотрю на это. Ал поднялась на руках. — А я и попробую! — с вызовом вздёрнула она носик. — А то ты слишком зазнался. Я поставлю тебя на место! Тут до Саундвейва дошло, что девушка явно напрашивается на крупные неприятности, и поспешил спрятать её в «камере» из тонких пальцев, откуда сразу же донёсся возмущённый писк пьяненькой Богини Винца. — Нет, я хочу с ним поговорить! Саунди, немедленно выпусти меня! Иначе он будет тебя терроризировать и дальше – тут срочно требуется женское вмешательство! САУНДИ! Но связист стоял неподвижно. В «камере» тяжело вздохнули. — Я. На тебя. ОБИЖЕНА! Саундвейв простонал вентсистемами от безысходности и… раскрыл пальцы на свой страх и риск. Алеа гордо поправила капюшон и послала другу воздушный поцелуй. — Спасибо, так лучше. — После чего соизволила обратить внимание на терпеливо ожидающего продолжения лидера десептиконов. — У меня состоялся серьёзный разговор с Саундвейвом. Пора поговорить и с тобой. Заинтригованный, Мегатрон немного наклонился к девушке. Тут же невольно вспомнился и случайно подслушанный разговор этих двоих во время болезни Маднесс. — И о чём же? — Я требую личной аудиенции, — важно заявила та. — Личной аудиенции? — Лорд хохотнул. — В самом деле? — Да. Саундвейв разрешил. Разрешил же, да-а-а? — Маднесс надула губки, глядя на тёмный экран. Связист обречённо кивнул – вот и пускай после этого её на корабль! Знал бы Саундвейв, что она не в самом трезвом состоянии, не дал бы мост… Да и Нокаут тоже тот ещё шлакоблок – скрыл сей факт. — Вот. Он разрешил. Мегатрон потёр подбородок согнутым когтем и… согласился, протянув белковой манипулятор. — Хорошо. Будет тебе личная аудиенция. — И чтоб не обижал меня! — Ал пригрозила меху пальчиком. — Да как можно, — фыркнул десептикон. «И всё-таки, Саундвейв непозволительно сильно трясётся за её судьбу», — подумалось бывшему гладиатору, от взгляда которого не укрылось переживание связиста, вверяющего ему, Мегатрону, жизнь этого маленького, но любимого существа. — Не волнуйся, ей ничего не грозит, — не то с усмешкой, не то совершенно серьёзно заверил Саундвейва Лорд и направился к выходу, сомкнув над девушкой когти. Целью серого меха был личный отсек. — Хотя всё зависит только от неё. Связист остался стоять, с напряжением устремив маску туда, где скрылся его лидер. А под потолком мостика уже стих шорох от крыльев Лазербика…