Шаг влево, шаг вправо - расстрел!

      Душевные метания Маднесс сказались на ней, что та пневмония: Алеа стала рассеянной, задумчивой, часто пропадала у себя дома и, что самое странное, отказывалась принимать участие в стычках, где фигурировал Лорд, или в миссиях, где следовало проникать на «Немезиду» (по понятной причине, коей была встреча с Саундвейвом – Ал ещё не отошла от недавнего волнующего сна и пока не хотела видеть связиста, чтобы не залиться краской). Не раз уже Оптимус открыто спрашивал свою напарницу, не в Мегатроне ли дело, что уже было очевидно для ВСЕХ членов команды автоботов и даже для детей, но Ал только излишне громко «пфыкала» и просила друга не забивать процессор такой ерундой. Рэтчет же тактично посоветовал своему лидеру не будоражить лишний раз чувства белковой, которых она и без того опасается и отодвигает глубже в себя – всё равно помочь в этом не было возможности. Да, как вы уже поняли, «тайну непредсказуемой девушки» разгадали все без исключения. Единственным, что всё ещё было скрыто от всех, являлся тяжёлый и мучительный вопрос Маднесс самой себе: кого она на самом деле любит. А в том, что любит, она уже не сомневалась. Вернувшись как-то раньше обычного с базы, Алеа привычно обняла рулевое колесо альтмода Прайма и резво выскочила из кабины, захлопнув дверцу. — Спасибо, Оптимус! — Сегодня девушка всё-таки ходила на задание со своим напарником и даже содействовала ему с былым азартом, сопровождаемым вполне весёлым настроением, а до этого провела с автоботами подряд несколько дней без выезда на дом. Это не могло не радовать лидера алозначных: кто знает, может, Маднесс закончила терзать себя и теперь возвращается к прежней жизни? — Завтра за мной не заезжай. — Почему же? — насторожился мех, тщательно скрывая волнение под интересом. Алеа надула губки. — Ну, как же! Дома меня не было? Не было! Убирать кто-нибудь убирал? Нет! Спасибо ещё, что Мико Детонатора и Хаоса забегала кормить, а то бы они загнулись, бедные. — Девушка даже за сердце схватилась, искренне переживая за то, как чувствовали себя любимцы в её отсутствие. — В общем, меня ждёт уборка, выгуливание пса, готовка еды – есть вовсе нечего – и работа в саду. Цветы уже заросли травой по самые помидоры. Прайм мигнул фарами – облегчение окутало Искру, и автобот смог уехать с чистой совестью. Алеа махала напарнику вслед до тех пор, пока он не скрылся из виду, после чего зашла в дом. Уже в коридоре Маднесс встретил запах какой-то очень вкусной еды, только что, по-видимому, приготовившейся. «Еды? Какой ещё еды? Откуда?!» — с удивлением подумала Ал и, взяв длинный зонт, стала тихо красться на кухню. Хаос не бежал встречать свою хозяйку, и это ещё больше насторожило девушку. Подойдя к проходу, ведущему на кухню, наша героиня прислонилась к стене, обняла зонт, собралась с духом и только после этого выскочила с воплями. — ША, МЕДУЗА, МОРЕ НАШЕ!!! — и выставила перед собой зонт, который тут же и опустила, поняв, наконец, кто перед ней. — Бабушка Изабелла?! Бабушка Изабелла!!!

***

      За столом, закинув ноги в кожаных сапогах на соседний стул, восседала не очень высокенькая крепенькая женщина преклонного возраста, которой вместо её семидесяти с «маленьким» хвостиком можно было дать не больше пятидесяти лет. Изабелла, которая в молодости была видной красавицей, и сейчас считалась среди мужчин и бойких старичков дамой хоть куда: волосы металлического цвета с фиолетовым отливом на свету были подстрижены под причёску каре и всегда лежали аккуратно и ровно – даже если их носительница только-только сняла с себя мотошлем; морщинки на лице, казалось бы, начали появляться недавно и вовсе не портили внешнего образа – лишь когда бабушка улыбалась, они накладывали на неё тень соответствующего образа; фигура же – Изабелла никогда не была очень толстой или очень худой – позволяла носить практически всё, что байкерша хотела, начиная от кожаных вещей и заканчивая каким-нибудь платьем для дам её возраста. Конечно, грудь пожилой женщины уже не была такой, как в двадцать пять лет, и её приходилось поддерживать спортивными топами или очень дорогими бюстгальтерами, шитыми на заказ, но в остальном всё сохранилось, и в свои семьдесят с хвостиком Изабелла выглядела действительно завидно. Лицо бабушки всегда было либо добрым, как у многих бабушек, либо с какой-то лукавой усмешкой, которую дополняли по-прежнему живые блестящие глаза – их Изабелла иногда не сдерживалась и подводила чёрным карандашом. Это было её верхней планкой «макияжа». Будучи байкершей – более того, даже главарём банды суровых и брутальных мужиков! – Изабелла носила соответствующие образу вещи: футболка с названием какой-то рок-группы (эта дама терпеть не могла что-то кроме него), кожаную шипастую куртку, кое-где рваные чёрные джинсы (если была, как сейчас, дома, а не «на выезде») с несколькими толстыми цепочками на одном бедре, небезызвестные сапоги на толстом небольшом каблуке и кожаные перчатки «без пальцев» на ухоженных, чуть морщинистых руках с остренькими наманикюренными в чёрный матовый цвет ногтями. Нередко можно было заметить и аксессуары – что-нибудь дерзкое из цепочек на шее или даже шипастый ошейник, какие-нибудь замысловатые браслеты из кожи и большие серьги-кольца в ушах. Изабелла была богата. Очень богата. И это знали все, от знакомых до чёрт вообще знает кого. Но Изабелла никогда и никому не рассказывала, как добилась таких финансовых высот, и уж тем более не говорила, что вообще богата. Почему? Да просто потому, что не считала нужным. Нет, ну, в самом деле, зачем кому-то это знать? Только лишние слухи да колкие фразочки поползут. Все «лишние» деньги бабушка Ал зачисляла внукам на закрытый до 18-летия счёт, дарила им подарки (дом для Маднесс был из этой серии), помогала, если что-то случалось, нуждающимся в этом людям и, конечно же, содержала свой байк. Она не строила из себя Мисс Благотворительность, но всегда была готова поделиться последним, что было в кошельке, если будет нужно. По характеру Изабелла была женщиной бойкой и харизматичной. Любила шутить, веселиться, редко поддавалась депрессиям и хандре, ещё реже – злилась или обижалась. Была такой же авантюристкой, как её внучка, и непредсказуемой особой. Флиртовала легко и свободно, никогда подолгу не задерживаясь на одном мужчине. Исключение составляли только её «сынки» из банды и покойный муженёк, с которым была прожита вполне счастливая семейная жизнь.

***

      — Господи, бабушка! Да я тебя сто лет не видела! Алеа, счастливая и сияющая, откинула в угол зонт и протянула к бабушке руки. — Вставай давай из-за стола, ба! Что ты там сидишь?! — Не мешай мне кушать, солнце! — в тон внучке ответила Изабелла, которая в момент её появления ела кусок мясного пирога. — Вот поем, и уж тогда… — Ну ба-а-а! — Ал состроила обиженную мордочку. — Тю ты, привязалась! — Бабушка дожевала откусанный кусок, интеллигентно вытерла губы салфеткой и наконец-то вышла из-за стола, тоже протянув вперёд руки. — Ну иди ко мне, иди! Маднесс не надо было повторять дважды, и через миг она уже обнималась с любимой и неповторимой бабушкой абсолютно счастливая. — Что ты тут делаешь? — поинтересовалась девушка, когда смилостивилась и всё-таки отпустила бойкую старушку. — Ко мне приехала? Изабелла села обратно на свой стул и похлопала по тому, на котором недавно лежали её ноги: Ал, не задумываясь, плюхнулась рядом. — Мы с мальчиками участвуем в ежегодном заезде байкеров, и так получилось, что третья стоянка проходит в Джаспере, одном из пунктов нашего маршрута! — улыбнулась бабушка. — И я решила, что грех будет не заглянуть к моей внученьке. На последней фразе Изабелла потискала Алею за щёчку, как делала в её далёком (ой, да ладно вам, у неё и в 18 лет ума нет всё равно) детстве. Маднесс хихикнула. — Да и посмотреть, как ты тут живёшь, тоже надо было. — Байкерша красноречиво обвела кухню взглядом. — Ты когда дома последний раз ночевала-то? И сад запущенный! Зверьё вообще скучает в одиночестве. Ал наморщила нос. — Ой, да брось, ба. В гостях я была, в гостях! И меня ещё просили погостить, а я как раз из-за того, что ты перечислила, домой и ушла. Изабелла засмеялась. — Ну ладно, ладно, я просто спросила. Кстати говоря, Алочка, у меня была ещё одна причина заглянуть к тебе! — Вау! Какая? — девушка тут же загорелась любопытством. Изабелла поманила внучку к себе пальцем и, когда она наклонилась, заговорщицким шёпотом спросила: — Помнишь, ты татуировки себе делала? — Ну? — Так вот, ты меня вдохновила, и я тоже сделала себе! — Бабушка с очень довольным видом откинулась обратно на спинку стула. — Да ну?! — Алеа округлила глаза. — Тебе разрешили?! — Солнце! Я, конечно, старая, но ущемлять мои права не надо! — бабушка подмигнула. — Кого бы там кто спрашивал, чтобы мне разрешали или запрещали?! Сказали, конечно, что кожа уже не та и может заживать долго или вовсе рубцами сильными взяться, но обошлось! Ух, я такая довольная теперь, слов нет. Маднесс придвинулась вместе со стулом ближе к бабушке. — А где сделала? Изабелла встала, повернулась к внучке спиной и немного подняла футболку: на пояснице с заходом в правую и левую стороны красовался замысловатый узор, издалека создающий впечатление тигриной морды. — Шик! — Ал одобрительно кивнула. — Просто отпад! — Ещё бы, — почти что промурчала довольная Изабелла и села обратно. — Так, что-то мы с тобой неправильно сидим. — Разве? — Конечно! После этих слов Изабелла резво вскочила и выбежала с кухни. Вернулась она уже с пакетом. Чёрным пакетом. — Так. Тебе уже восемнадцать есть, значит, можешь бабушку встретить по всем правилам! — На столе появилась бутылка какого-то дорогого вина, шампанское, ликёр и что-то ещё, явно тоже алкогольное. — Бабушка?! — Ал с удивлением посмотрела на байкершу. — Ну нифига себе!!! — Ты того молчи там, молчи! Не каждый год бабушка приезжает! — Из пакета появились фрукты, чипсы, сушёная рыбка и луковые колечки. — Это тебе. Ну, так, погрызть на досуге. А фруктики хорошо с шампанским заходят. Маднесс смотрела во все глаза и не верила, что это происходит на самом деле. «Ой, а ведь мне давно хотелось уйти в запой…» — подумалось ей. — Ну и чего ты сидишь?! Я кому тут наготовила всего вкусного?! — Изабелла заставила внучку встать и шлепнула её по жопке. — Кушай давай и потом уже поговорим по-нашенски, по-женски! Алеа, смеясь, достала себе тарелку, положила всего, что наготовила бабушка, понемногу, и села на своё место. Изабелла всё это время стояла и наблюдала за внучкой, то так, то эдак складывая в руках опустевший пакет. — Чего это ты такая рассеянная? — А? — Маднесс оторвалась от еды и подняла на бабушку взгляд. — Ты о чём? Изабелла села напротив. — Рассеянная ты какая-то. Тарелку не сразу нашла после того, как достала её, хотя она была у тебя перед носом, вилку уронила, ящиком грохнула. — Подвинув к себе нарезку из овощей, байкерша сунула в рот дольку огурца. — Да и взгляд у тебя несколько задумчивый. Словно ты моментально начинаешь думать о какой-то своей серьёзной проблеме, если перестать с тобой говорить. Маднесс пожала плечами. — Разве? — Ага. — Изабелла, жуя, остановила на внучке пытливый взгляд. — Влюбилась ты, что ли? Никак не пойму. Бледные щёки девушки тут же вспыхнули алым – это её и выдало. Бабушка тут же захохотала. — Ага! Ага! Вот ты и попалась, плутовка! Влюбилась, а бабушку думала обвести?! Не получится, я уж поумнее тебя буду – какую жизнь я прожила долгую! — Да не влюбилась я! — Влюбилась, влюбилась! — Ну бабушка!!! Изабелла перестала смеяться и подвинула к себе бутылку вина. — Ты вот что: достань старушке бокал, себе возьми тоже, доедай скорее и готовься к серьёзному разговору. Уж я-то тебя точно уму научу! Ну, давай-давай, нечего на меня так смотреть: до моего возраста доживёшь, поймёшь. — А что пойму-то? — обиженно спросила Ал. Щеки её всё ещё пылали. — А всё и поймёшь, — просто ответила бабушка.

***

      — …В общем, моя дорогая, есть два типа влюблённых женщин и девушек: у которых всё с любовью сложилось, и они счастливы, и у которых что-то не срослось, но они любят и от этого страдают. Глядя на тебя, нельзя отнести тебя к первому типу. Посему, ты какой? Правильно – многострадальный, несчастный и так далее. Алеа с бабушкой Изабеллой сидели сейчас в бассейне, в той его части, которая выходила под навесом из дома во двор, и разговаривали, что называется, «о любви». Маднесс с каким-то неприятным и щекотливым чувством признавала, что в её жизни стало подозрительно много всех этих «розовых нюнь», словно она была героиней популярного романа с трагической серединой в сюжете, но вместе с тем понимала: этот разговор ей необходим. Именно необходим. И именно с кем-то родным, близким по духу, но гораздо мудрее. Бабушка Изабелла подходила для этого идеально. Они всего лишь час назад перебрались с кухни в бассейн, переодевшись в купальники и захватив с собой вино и бокалы, и какое-то время болтали о всякой чепухе: о байкерской жизни бабушки, об Ал, о погоде и о Детке с Хаосом (они, кстати, были турнуты Изабеллой во двор – погулять). И только когда Маднесс сама (!) напомнила о том, что Изабелла обещала научить внучку жизни, байкерша плеснула себе ещё вина и приступила к исполнению своих слов. — Когда я полюбила твоего деда, я думала, что сошла с ума. — Что, такой сильной была любовь? — Да какая любовь?! Я думала, что я умом тронулась – такого хрена полюбить умудрилась! — Изабелла отпила из бокала и продолжила: — Вова был гордым, самоуверенным мужчиной. Он был ни разу не романтик – более того, он славился последним женоненавистником – и не сходился с женщинами даже ради секса. — Ну класс, — Алеа хмыкнула и сделала маленький глоточек вина – в отличие от бабушки, она наполнила его один раз и всё ещё не нуждалась во втором. — Хоть бы зацензурила как-нибудь, ба! — Ой, да чего тут цензурить? Слова этого, что ли, стесняешься? Не смеши меня! — Изабелла отмахнулась. — К слову сказать, Вовка не был обаятелен и так, чтобы очень красив: многие сынки из моей банды порой после жуткой попойки выглядели лучше, чем он. Но была в твоём деде какая-то бесовская харизма, какой-то магнитик. И действовал этот магнитик только на меня. — Что, и женщины вокруг него не вились толпами? — Маднесс вскинула брови. — Я думала, многие ведутся на таких, как дедушка. Изабелла скривилась. — Нет. Не вились. Говорю же – некрасив был и груб, да и ухаживать не умел, ну, или просто заигрывать, чтобы обратить на себя внимание. Повисла тишина. — А потом что? — Ал поставила бокал на бортик и по шею опустилась в воду – горячий воздух изрядно надоел обжигать кожу оголённых плеч и груди. — Сначала я не поняла, что влюбилась. Только неприязнь была к нему, как у многих женщин. — Изабелла положила локти на бортик и, держа в одной руке бокал, стала его ножкой вычёрчивать на воде круги. — Даже попутно любила – ну, мне так казалось – другого: на свидания бегала, смеясь, читала любовные записки, скрытые среди букета белых роз. А Вовка изредка косился на меня, если мы пересекались, и угрюмо молчал в ответ на моё молчание. Но в один прекрасный момент меня переклинило. Маднесс с интересом ждала продолжения. — И что это был за момент? — Авария, — пожала плечами бабушка. — Помнишь, как меня с моста выкинуло? — Да такое забудешь. Я тогда думала, что нет у меня больше бабушки, — поёжилась Ал, вспоминая, как им домой позвонили – ей тогда было лет десять – и сказали, ЧТО случилось с их родственницей. — Вот тогда, лёжа в неестественной позе с байком сверху, я впервые задумалась о том, чего добилась в своей жизни. Оказалось, ничего – ни замуж не вышла, ни детей не завела, ни чего-то стоящего не сделала. А при мысли о семье, вдруг подумала о твоём деде, с удивлением для себя открыв, что всё это время, оказывается, любила-то я ЕГО! Вот ведь как Бог шутит. — Изабелла выпила содержимое своего бокала и потянулась за бутылкой. — А потом Вовка меня неожиданно навестил, когда я в больнице лежала. Без цветов пришёл, без открытки, а просто так пришёл, словно мимо проезжал и решил заглянуть. Ты бы моё лицо видела! Я смотрела на него, что на того чёрта. Это ж он узнал, что случилось, узнал, где я лежу, и приехал. — Романтично, — улыбнулась Маднесс. — Да какое там романтично! — засмеялась бабушка. — Вот потом, когда я уже поправилась, он меня днём в парке выловил и в кусты затащил, поцеловал и вернул на дорожку, по которой я шла, а там уж пошёл своим путём, вот тогда было романтично! — Ну ничего себе, — Ал расхохоталась. — Я и не знала, что дедушка таким способом начал ваши отношения! — Да дурак он был твой дедушка! Ума хрен ма, как за дамами ухлёстывать, вот и выкручивался, как мог. Ой, Алка, как я страдала из-за этой любви! У нас-то она не очень скоро закрутилась: я и ночами не спала, и уезжала, и с другими пыталась гулять. Нет! Любила Вовку и всё. Хоть убейте! Это пото-о-м, после какого-то фестиваля байкеров, он меня на своей машине догнал. Я на обочину съехала и остановилась – и он тоже. Я слезла с байка – Вова вышел из салона. — И-и-и-и-и? — Что «и»? Кольцо он в меня кинул, — улыбнулась Изабелла. — Смотрел на меня, смотрел, а потом в карман полез. Гляжу – коробочка маленькая, белая – мой любимый цвет. Он возьми, да и кинь её в меня. — Поймала? — Ещё бы! Открываю – кольцо в подушечку из синего бархата воткнуто. Взгляд поднимаю, а Вовка улыбается стоит. Улыбается! А я думала, этот болван всю жизнь свою с мордой кирпичной проходит. У нас свадьба тихая была, не в моём стиле опасной и дерзкой королевы дорог: так ото, расписались, и будет с нас. Зато какая у нас счастливая семейная жизнь была! Твой дед, когда умирал, сказал мне, что ни о чём не жалеет – ни о том, что тоже мучился любовью, ни о том, что всё-таки на мне женился, а не на ком-то ещё. Вот такая вот история, солнце. Алеа немного помолчала. Бабушка явно не просто так рассказала о своём романе с дедушкой. Это была частичка её скрытого прошлого, о которой знал, разве что, только… Да никто, наверное. Но понять, к чему эта история, Маднесс почему-то не могла. — Ба? — Ая? — Изабелла отпила вина уже из бутылки. — Это поучительная история? — А то как же. — А чему я должна научиться? — Ну, не то, чтобы научиться… — Бабушка облизала губы. — Скорее, ты должна была понять, что любовь порой не такая простая, как тебе бы хотелось. И иногда тебе в ней кажется одно, а на деле выходит, что это – совсем другое. Что ж ты, влюблена-таки? — Влюблена, — скривилась Ал. — И не знаю, в кого именно. — А необязательно любить одного, — изогнула брови бабушка, словно не могла понять, как до внучки это не дошло. — Фу, что за извращение, двоих любить! — Эге, да ты ещё совсем глупая, — беззлобно отозвалась Изабелла. — Порой случается, что женщина встречает двоих мужчин, и ей надо решить – кого она будет любить нежно, а кого – страстно. Так вот первый станет ей братом, с которым всегда-всегда можно быть собой и говорить обо всех тревогах, которые всем подряд – и даже супругу – не часто есть возможность поведать, а второй станет мужем, с которым она будет строить семью. Почему, ты думаешь, обиженная супругом женщина сразу уезжает к маме, братьям-сестрам или верным друзьям? Чтобы успокоиться, поговорить, выпустить тревогу вон из сердца. Это великое сокровище, если тебе удалось найти в жизни мужчину, готового заменить тебе всех, кого я перечислила. Ал словно молния пронзила. Теперь-то всё стало на свои места: только Саундвейва она могла любить, по описанию бабушки, как брата. Только ему могла пожаловаться на Мегатрона, на какие-то ещё тревоги, на неудачи, или поделиться какой-то радостью. Но! — А если, скажем, я теперь знаю, кого и как люблю, может случиться, что взаимно меня любить будут по-другому? — А, ты про вашу френдзону – когда любишь мудака, а классный парень бегает в друзьях на ближнем фронте? — Изабелла опустошила бутылку. — Всё случается, солнце. Тут не предугадать. — А как тогда?! — Спросить в лоб. Вот и всё. Спросить в лоб. Маднесс закрыла глаза, задержала дыхание и опустилась на самое дно. Спросить в лоб… «А я и спрошу!»