Звездное небо над морем.

      Метка представляла собой вырезанные тонкие линии на светлой коже Криса; фигурный узор состоял из ромба и чего-то вроде символов бесконечности, вытянутых в острые уголки на концах. Они скрещивались между собой, напоминая крылья бабочки или стрекозы. «Крылья» отчасти находились за ромбом, однако опухшая ярко-алая кожа не позволяла рассмотреть узор правильно. Он не был виден чётко из-за опухоли вокруг каждого тонкого надреза, сделанного словно рукой опытного ювелира, мастера, способного нарисовать на человеческой (и не только человеческой) коже красивый узор из тонких линий. Конечно, в этом случае красота несомненно стоила самых настоящих жертв.       Каждая мышца тела была и без того в напряжении, а вперемешку с болью, создавалось новое ощущение. И оно было совсем не сладким. Тяжелое дыхание парня можно было лишь услышать, он громко сопел, в том числе и от злости. Каждая полоска царапины, сделанная этим ножом, адски болела.       Джо откинул нож в сторону рассматривая красный и опухший участок тела. Он был рад этой работе, даже восхищался, но взгляд резко стал серьезным, ибо состояние Криса было не таким радостным, он в буквальном смысле был в шаге от потери рассудка. Глаза парня словно заволокло пеленой, он держался как мог.       — Потерпи, осталось совсем немного… — он перешел на шепот, это нельзя было назвать словами, это был ломанный язык, на котором говорили, а может и говорят разные племена. Правда этот шепот, тоже приносил боль. Болела не только метка, но и все тело, это заклятье не давало даже пискнуть. Последнее нечленораздельное словно, было явно проклятым, ведь участок опухшей кожи ярко загорелся, и стал обжигать сильнее самого ярого огня. Это были последние силы Криса, его глаза медленно закрылись. Он сдался.

***

      У каждого утро начинается по разному. Кто-то медленно раскрывает глаза и щурится от солнца, пробравшегося сквозь шторки, кто-то разваливается на всю постель и лежит ещё полчаса, а кто-то Крис, который подскочил мгновенно, весь в холодном поту и с одышкой. Ко всему прочему парень так резко пробудился, что ударился лоб в лоб с сестричкой, которая совсем недавно присела на край матраса в палатке.       У Криса искры из глаз полетели. Парень издал тихий стон, приложил ладонь ко лбу и широко распахнув глаза уставился на Мар, которая с точно таким же лицом смотрела на брата, прижав пальцы ко лбу.       — Я спокойно тебя разбудить хотела, а ты бьёшься… — проворчала девочка, потирая место ушиба и морщась от боли.       Крис присел и аккуратно обнял ладонями маленькое лицо сестры и посмотрел на неё её лоб.       — Больно? — спросил он спокойно, дружелюбно.       — Немножко, — пискнула Мар, надув губы.       Крис легко улыбнулся и подавшись вперёд, ласково коснулся губами места ушиба.       — Лучше? — взглянув в большие глаза Мар, Крис облегчённо вздохнул. Девочка кивнула, отводя глаза в сторону.       Боль притупилась, когда девочка устремила взгляд на ключицы брата, на коих появилась странная отметка. Ещё опухшая, ярко-красная. Чёрный узор на покрасневшей коже выглядел жутко. Мар сначала решила, что это татуировка, которыми сейчас очень многие украшают своё тело, но чуть позже девочка сделала вывод, что это сложно было называть украшением. Тем более учитывая, что узор представлял собой жуткий символ. Девочка решила промолчать, потому что брат не очень любил когда его спрашивают о секретах.       — Там тучи собираются, дождь пойдёт… — сообщила девчонка, робко отводя взгляд от ключиц брата.       — Ох… — Крис печально вздохнул. — Скоро осень… Думаю, нам пора возвращаться домой.       — Да, — Мар кивнула и перед тем, как удалиться из палатки, ещё раз взглянула на шрамы брата, а после. ярко ему улыбнулась и вышла из их скоромного убежища, словно бы ничего не и не видела.       Первые капли упали на землю, когда Крис принялся собирать палатку. Дождь ему помешал и чтобы не мокнуть, он решил переждать дождь внутри еще не собранного скромного жилища. Парень, вместе с Марианной, лежали на матрасах, и иногда считали мелкие, но частые капли дождя — это очень помогало Крису вспомнить самые маленькие глубинки той иллюзии, которую он увидел в том жутком сне. К сожалению он еще не осознавал, что это было реально. С каждым разбором деталей, его голова начинала болеть, в ушах звенело, а перед глазами становилось мутно, и дошло всё это до такой степени, что парень просто ушёл их палатки под дождь, полностью игнорируя вопросы сестры.       Крис очень долго стоял под дождем. Он задрал голову вверх и смотрел на тяжёлое свинцовое небо, словно бы рыдающее над ним кристально чистыми слезами. С каждым мгновением небесное горе становилось сильнее и сильнее. Парень рухнул на колени прямо в море, волны ударила его по груди, солёные брызги оседали на губах, капли воды попали на ключицы, вызвав лёгкое покалывание, но Крис не обратил внимания, его слишком беспокоил тот сон, который так и лежал тяжелым грузом на его бедных плечах. Он не мог вспомнить всё в мельчайших деталях, а как только, казалось бы, подбирался к истине, то что-то обрывало эту ниточку, влекшую за собой ответы. Что на самом деле произошло? — вот главный вопрос, который он вторил сам себе.       Вскоре, когда дождь утих, Крис продолжил сидеть в море и совершенно спокойно отнёсся к тому, что он весь мокрый и никак не отреагировал на едкий вкус соли во рту. К нему вышла сестра, она накинула ему на голову большое цветное полотенце и встала рядом, сведя ручки за спиной.       — Крис, ты плохо себя чувствуешь? — взволнованно спросила девочка, поглядывая на брата. Она была обеспокоена его состоянием. Не так давно он терял сознание, чувствовал себя очень неважно и выглядел в приоритете очень болезненно. А кроме него у Мар никого и не было.       Крис не потрудился ответить сестре. Молча поднялся с колен, небрежно махнул ногами, сбрасывая прилипший песок, и последовал обратно к палатке, стягивая с мокрых волос полотенце.             Домой они вернулись ночью, посему младшая сестричка сразу же отправилась в кровать, пожелав брату спокойной ночи. Крис же, неуверенный, что теперь сможет сомкнуть глаз — отправился в ночной магазин и спустил последние деньги на бутылку более-менее хорошего коньяка.       Вернувшись домой он убедился, что сестра спит, а после отправился на кухню. Открыв окно и пристроившись на подоконнике с сигаретой и стаканом янтарного напитка, он смотрел на ночные улицы города. Подозрительно тихие и такие… извилистые, напоминающие щупальца осьминога. Длинные, местами узкие, тесные. Из окна виднелась городская площадь — это, пожалуй, была осьминожья голова.       Бутылка опустела на половину, была выкурена пятая сигарета. В груди нарастал отвратительный комок печали, бьющий по состоянию парня сильнее и сильнее. Он вспомнил родителей и от горечи воспоминания чуть не подавился содержимым своего стакана.       Отец ушёл первым. Умер от лейкемии, когда Мар еле-еле исполнилось четыре годика. Крис помнил последние дни жизни папы. Помнил те больничные коридоры и исхудавшего, немощного отца, мучающегося от боли и медленно умирающего у них на глазах, не подымаясь с больничной койки. Помнил маячащих перед глазами день и ночь медсестёр и санитарок, помнил голос и слова врача, который в начале курса убеждал их, что рак на неопасной стадии. И чем это всё обернулось… Отец умер после дня рождения Мар, через три дня, если быть точными. Убитые горем дети стояли над его могилой, пока матушка прожигала свою жизнь где-то в компании своих чёртовых дружков. Мать Криса и Мар — типичная наркоманка, готовая продать собственных детей ради дозы. Какое-то время Крис помогал ей, думал, что так будет лучше, ведь когда мать принимали очередную дозу, она не ругалась и не дралась, не грозилась убить кого-то из них. Когда же у неё была ломка — она кидалась на детей с кулаками, один раз она разбила Крису бровь и отлупила Мар. Когда слухи о том, что их мать употребляет, дошли до соседей — вызвали полицию, начались разбирательства. Мать признали невменяемой, отправили на лечение в психиатрическую клинику, подержали её там какое-то время, пока её дети сидели на попечении у государства до той поры, пока Крису не исполнилось восемнадцать, а после выписки — она вернулась домой, собрала вещи и бросила сына и дочь одних на произвол судьбы. Кроме родителей у них были родственники, но ровным счётом всей родне было плевать на каких-то там детишек почившего отца и ненормальной матери-наркоманки. Так они и жили. Крис стал официальным опекуном сестры и содержал их обеих сам. Подрабатывал, учился, смог поступить в колледж. Однако там начались серьёзные проблемы: разногласия, ссоры, драки. За всем этим следственно наказания вроде отмены стипендии и вечерние профилактические беседы с психологом и социальным педагогом.       Воспоминания буквально душили парня, он даже закашлялся, хотя скорее всего виной стала седьмая по счёту сигарета, которую он достаточно быстро выкуривал. Бутылка крепкого напитка была полностью опустошена, а уснул Крис на том же широком кухонном подоконнике, так и не закрыв окно.             Утром на всю квартиру гремел будильник, а следом за ним раздался топот, принадлежащий никому иному, как Мар. Девчонка заглянула на кухню, ворчливо забралась на небольшой стульчик, прикрыла окно и фыркнув себе под нос о том, что брат её непутёвый совсем, отправилась обратно в комнату.       Пока девчонка собиралась, то с кухни донёсся сильный грохот. Мар даже подпрыгнула.       — Мар! — раздался громкий братский голос, пропитанный нотками утреннего похмелья и лёгкой простуды после сна с открытым окном.       — Ой, проснулся! — выкрикнула она из комнаты. — Скоро приду…       Крис кое-как сполз с подоконника, сморщился, потянулся и ещё раз сморщился, спать в подобных позах было не лучшей идеей. Парень обратил внимание на полную пепельницу и пустую бутылку. Поспешил убрать, однако уже предположил, что сестра в курсе его ночной попойки.       Еле-еле парень дошёл до душа, предварительно очистив желудок от остатков ночной пьянки. Стоял он под прохладной водой минут этак десять и к завершению утренних процедур стал похож на человека. Привёл в порядок волосы, почистил зубы, переоделся в приличную одежду и в заключении ударил себя по щекам, чтобы те из мертвенного бледного стали более розоватыми.       Когда он вышел из душа, то из кухни тянулся приятный аромат кофе и блинчиков. Иногда Мар готовила завтрак, иногда этим занимался Крис. Жизненные условия поставили их в такое положения, что учиться искусству кулинарии пришлось обеим. Мар готовила вкусно и хорошо, у неё редко что-то выкипало или пригорало. Блинчики она поливала растопленным шоколадом, когда такой имелся конечно же, но обычно девочка покупала по несколько маленьких шоколадок по пути домой из школы только ради того, чтобы утром приготовить вкусный завтрак.       Крис прошёл на кухню, присел на светлый диванчик у обеденного стола и взглянул на сестру. Её синий школьный сарафан ёрзал на ней, но тем не менее не сковывал быстрых и лёгких движений. Когда девчонка справилась с блинчиками, она обернулась к брату и её детское лицо исказила недовольная гримаса.       — Мы вроде бы с тобой говорили насчёт пьянок! — она скрестила ручки на груди. — Тебе сегодня на учёбу и в таком состоянии ты собрался на лекции?! Крис…       — Мар! — парень сердито поморщился и девочка в ответ только злобно фыркнула.       Она распределила завтрак по тарелкам, налила брату чашку кофе, а себе приготовила какао. Поставив посуду с едой на стол, она уселась на стул и испепеляюще посмотрела на брата.       — Целый месяц не пьёшь, иначе я из дома сбегу, — поставила она ультиматум и решительно откусила кусок блина.       — Так не честно, — Крис сделал глоток кофе и тяжело вздохнул.       — Честно, — сказала, как отрезала.       — Ты не помнишь, брал ли я вчера что-нибудь острое?.. — вспоминая своё отражение в зеркале в ванной, Крис неуверенно приподнял на сестру глаза и вскинул брови. Он увидел на себе странный опухший рисунок на коже и никак не мог понять, откуда сие творение появилось.       Мар взглянула на брата, её редкие брови взмыли вверх, после медленно опустились, а лицо постепенно приобретало гримасу недовольства.       — Я не знаю, когда ты успел напиться, — ответила она, делая глоток какао. — А что случилось?       — Эм… — Крис отвел взгляд, решив, что не стоит ей говорить. — Ничего. Забудь.       Остаток завтрака прошёл тихо.             Занятия в младшей школе начинались в восемь утра по местному времени, поэтому первым, кто покинул салон автомобиля была Мар. Её школа находилась в двух кварталах от дома, а колледж Криса — в пяти. По пути он отвозил сестру в школу, а сам ехал на лекции.       Девчонка выпрыгнула из автомобиля, закрыла за собой дверь, на прощанье помахала брату и быстро направилась к группе девочек из её класса, стоящих на широком школьном крыльце. Крис провёл сестру задумчивым взглядом, окинул огромное здание школы, заострил внимание на площадке, где старшеклассники разъезжали на скейтбордах и как-то странно вздыхая, завёл машину и тронулся с места.       Здание колледжа было достаточно примечательным среди других городских построек. Это было сооружение века этак восемнадцатого в стиле европейского классицизма. Огромный главный корпус напоминал своим кремовым фасадом античный пантеон — высокий ряд колоннад, соединённый сверху горизонтальным перекрытием, поверх которого находился треугольный фронтон, украшенный посередине гербом учебного заведения, а чуть ниже, золотистыми буквами, имелась надпись: «Ars longa, vita brevis» — что в переводе с латыни означает: «жизнь коротка, искусство вечно». Многие студенты колледжа искусств высказывали свою точку зрения относительно своеобразного слогана их учебного заведения и многие всё-таки находили в этом какой-то очень пессимистичный подтекст. Насколько знал Крис, основной частью этих пессимистов были кандидаты на отчисление. Так что в общем-то слушать их распинания перед дверью заведения было тем ещё зрелищем, особенно если к спорам о смысле латинской фразы присоединялся кто-нибудь из преподавателей. К высокой стеклянной (уже совсем не классической) двери вела достаточно длинная лестница, в ней было тридцать ступенек, — Крис считал. На ней, [лестнице] как обычно расселись студенты, завалив почти всё сумками, книгами, толстыми папками с рефератами и прочими-прочими атрибутами, присущими студентам. На кампусе так же сидели студенты, кто-то катался на скейте, кто-то прилёг на скамеечке и слушал музыку, а кто-то устроил практическое занятие прямо около фонтана установив мольберт и рисуя с очень яркой натуры. Девушка с яркими дредами, широкими и так же яркими бровями, в квадратных очках с классической чёрной оправой и мешковатой одежде, напоминающий типичные прикиды хип-хоп исполнителей. Крис знал девочку, с которой кто-то взялся писать картину. Она училась с ним на потоке, иногда они встречались на лекциях по живописи и истории, а также — Лоурен — помогала Крису на первом курсе с одной очень большой и трудной работой по архитектуре. Они строили чертёж дворца в стиле рококо на два листа формата А1. Тогда они достаточно хорошо общались и даже, можно сказать, дружили. А потом что-то пошло не так...       Крис припарковал машину, выполз из неё, прихватил с собой небольшую сумку с конспектами и мелкими принадлежностями для искусства. По пути к входу в колледж, он вынужденно поздоровался с несколькими ребятами из параллельных групп, обменялся многозначительным взглядом с преподавательницей анатомии, которая в первом году обучения поставила ему тройку и буквально вышвырнула из своей аудитории. Такого предмета у Криса больше не было, но осадочек остался. Далее он прошёл по лестнице, обратил внимание на одно маленькое изменение — первую ступеньку наконец-то отремонтировали и теперь она не напоминала шатающуюся конструкцию, стоя на которой чувствуешь себя, как на доске для сёрфинга. Многие, кто с доской знаком не был, разбивали себе носы. А что уж говорить о девушках, ходящих на высоких каблуках… Одни травмы, да и только. В студенческих кругах её даже проклятой называть начали. Проклятая ступенька! Ещё бы чуть-чуть и пошли бы городские легенды.       Перешагнув спортивную сумку одного из членов футбольной команды, которого Крис на дух не переносил, парень мрачно отозвался на звук своей фамилии. Он взглянул на футболиста, приподнял брови и вздохнув, показал тому средний палец. Футболист раскраснелся и вздулся, как индюк, но вслед за парнем не пошёл — либо ему было жалко его мутузить после каникул, либо он собрался это сделать после занятий.       Внутри здание также носило в себе нотки классицизма, однако уже отреставрированного и приправленного такими атрибутами современности, как плазменные телевизоры, кофейные автоматы и автоматы с едой. Так же камеры видеонаблюдения и турникетами, пропускающими только студентов и работников колледжа.       Крис выудил из кармана студенческую карточку, помахал ею под лазером и благополучно прошёл через турникет. Оглянулся по сторонам, в поисках стенда с расписанием. Вместо него он увидел более интересную (на самом-то деле интересную) картину.       Знакомая физиономия паренька, которого студент впервые в жизни встретил совсем недавно, красовалась в кружке одногруппников Криса. Джо вежливо болтал с девушками, те смеялись и вели себя так, словно знавали этого обаятельного молодого человека ровно столько, сколько здесь учились, а то и вовсе дольше. С парнями он общался точно так же — как закадычные приятели. Сказать, что Крис был шокирован, ничего не сказать. Парень стиснул зубы, слегка вздрогнул вспоминая жуткое место под водой и этого стрёмного типа рядом, а после — направился прямо к компании.       — О! Крис! — Джо расплылся в приветливой улыбке. — Как провёл каникулы?       Парень нахмурился и уставился на Джо, приняв того за идиота.       — Откуда ты перевёлся? — достаточно грубо спросил Крис, сверля взглядом новоиспечённого «коллегу» по учёбе.       — Ты, что, на солнце перегрелся? — низкая девушка в очках стукнула одногруппника по плечу и засмеялась вместе с остальными. — Джо учится с нами с первого курса.       Крис непонимающе хлопал глазами и смотрел то на старых знакомых, то на Джо, который вообще непонятно каким боком тут оказался.       — Бред какой-то! — выпалил парень. — Никогда ты с нами не учился…       Джо резко изменился в лице. Из дружелюбного и приветливого оно стало хмурым и серьёзным, считай, как в том странном сне, который накануне снился Крису. Джо вежливо извинился перед ребятами и ухватив Криса за шиворот, потянул за собой. Крис яростно протестовал, однако все его жалкие попытки были успешно проигнорированы. Зайдя за широкую круглую колонну, Джо толкнул паренька к основанию высокого вытянутого сооружения и преградил парню выход, поставив свои руки по обе стороны от него. Крис уставился на него тем же мрачным взглядом, с которым послал футболиста. Жаль, что с этим так просто не справишься.       — Будешь много говорить — сломаю тебе нос, — спокойно, но весьма устрашающе произнёс светлоголовый молодой человек. — Я день потратил на чары не для того, чтобы потом припёрся ты и всё мне испортил. Держи язык за зубами и ничего плохого не произойдёт.       — Что ты несёшь?! — Крис испытал крайнюю степень недовольства и грубо толкнул парня в грудь. — Бред! Все с ума сегодня что ли посходили?       Яростно фыркая и сжимая кулаки, Крис обошёл колонну и направился к лифту. Что за бред нёс этот ненормальный? Какие к чёрту чары? Когда он успел перевестись? Может он был одним из тех учеников, кто не ходил на занятия весь год, но отвалив администрации круглую сумму, остался в строю? Всё равно бред какой-то. Крис хотя бы в таком случае знал его из списков студентов. Последние дни уже напоминали страшный сон, внутри которого был ещё один страшный сон, связанный с жуткой меткой у него на плече, которая покалывала, стоило только рубашке коснуться тела.