Мокрый Французский

      Кэмерон смотрел на идущих впереди Митчелла с Аделин. Они говорили, конечно же, о музыке. Он укутал девушку в свою куртку, и теперь она выглядела ещё более хрупкой и беззащитной.       Бесцельно побродив по округе несколько часов, сейчас они возвращались назад к машине.       — Такие странные два дня, — сказал идущий рядом Фидо, разглядывая желтеющий камыш. — Как будто другая жизнь.       Камыш шелестел и чуть-чуть кланялся, словно подтверждая это высказывание.       — Не холодно? — спросил Кэмерон.       Фидо усмехнулся.       — Тебе же больше нечего отдавать.       — А так? — Кэмерон привлёк его к себе, приобняв за плечо, и они продолжили идти.       Фидо с улыбкой опустил глаза к земле и всю дорогу больше ничего не говорил, только иногда прижимался плотнее и старался подстраивать шаг. Ощущение холода действительно ушло.       Кэмерон выпустил Фидо только тогда, когда они подошли к оставленному у моста автомобилю.       — Загружайтесь, я скоро, — сказал Кэмерон, доставая ключи.       Коротко пиликнула отключенная сигнализация, и Митчелл, не прерывая разговора, галантно открыл перед Аделин дверцу пассажирского сидения.       — Прошу вас, — он обошел автомобиль и сел рядом.       Фидо поёжился от ветра и обернулся на Кэмерона – тот, отойдя ближе к реке, звонил по телефону. ***       «Рони» показал экран его мобильного. Дирк разлепил глаза в вечерней полутьме, разбавленной светом ожившего гаджета.       — Да, — ответил он охрипшим от долгого сна голосом.       — Аделин у меня в машине, она в порядке, — на том конце раздался голос Кэмерона.       Дирк откинулся обратно на подушку.       — Слава тебе, Господи.       — Мы за городом, в Орсе, — сказал Кэмерон, — едем к тебе, будем примерно к восьми.       Дирк выдохнул.       — Спасибо. Дай ей трубку, пожалуйста.       На том конце послышался вздох.       — Дирк, я приеду и поговорим, — Кэмерон медлил. — Там история не из приятных. Но она цела и в безопасности.       — Хорошо, — Дирк встревоженно поднялся на кровати и часто заморгал. — Хорошо, я вас жду.       — До встречи, — Кэмерон отключился.       Дирк с минуту сидел в тишине. Настенные часы показывали шесть. Высокое балконное окно было слабым источником света, так как выходило на север, и в квартире всегда быстро темнело. Дирк медленно поднялся с кровати, накинул халат и вышел покурить.       В воздухе пахло собирающимся дождём. Улицы гудели, наполненные усталыми работягами, которые возвращались домой из офисов. Было еще светло, хоть и пасмурно, но стремительно нагоняемые ветром тучи приближали ночь, угрожая городу долгим холодным ливнем.       Дирк закурил. Он раздумывал о том, правильно ли сделал, что не пошёл в полицию с самого начала. Глубоко внутри ворочалось неприятное чувство, что не будь он так эгоистичен, сестра нашлась бы гораздо быстрее. Мало ли что заставил её пережить этот Штраус... Но нет, он ведь пошел к своему Рони, потому что ему нужен специальный повод, чтобы заявиться в ту чёртову студию. Дирк с досадой признался себе в аддиктивном желании очередной раз туда вернуться и в том, что исчезновение сестры, будучи пугающим и, безо всякого сомнения, катастрофическим событием, всё-таки имело один маленький, совсем крошечный плюс. Это был хороший повод снова увидеть Кэмерона. Этот «плюс» за все возможные этические рамки, и Дирк твёрдо пообещал себе, что это случилось в самый последний раз.       В комнате зазвонил телефон. Дирк прислушался и зашел внутрь прямо с сигаретой.       — План изменился, — мрачно известил Кэмерон, — она разрыдалась. Мы едем ко мне.       — Я приеду и заберу её, — решительно отозвался Дирк.       — Она, в общем-то, из-за тебя и разрыдалась, — ответил тот. — Короче, мы её успокоим, и я привезу её сам. Не переживай.       — Из-за меня? — Дирк оторопел. — Я что-то...       — Ты не виноват, Дирк, — перебил Кэмерон. — У неё стресс. Жди моего звонка.       Отложив телефон, Дирк с горечью усмехнулся. Слова «ты не виноват, Дирк» из уст Кэмерона звучали сюрреалистично. Кэмерон никогда не простит его, и эта фраза, произнесённая походя, больно царапала душу.       Полгода назад в очередной раз забыв забрать вещи из квартиры Кэмерона, Дирк составил список того, что он оставил у своего бывшего любовника. К подробному перечню одежды он в шутку добавил чувство собственного достоинства. Шутка была очень грустной, потому как Дирк прекрасно знал, что нигде в шкафу Кэмерона не залежалось случайно забытого прощения измены. Дирк давно уже не помнил имен тех трёх мужчин и даже не был уверен, что смог бы вспомнить их при желании. Зато проклятое «Рони» не забывалось, как он ни старался. ***       Аделин плакала всю дорогу.       Митчелл обнимал её на заднем сиденье, гладил по голове и нашёптывал успокаивающие слова.       — Тише, милая, тише, всё позади. Все хорошо.       Фидо тоже внезапно понял, что «всё позади». В студию Кэмерона он вернулся уже почти как к себе домой, но всё действительно закончилось. Как только Аделин окажется у брата, их короткое приключение останется в прошлом.       — Мне нужно в ванную, — произнесла Аделин сквозь слёзы.       Кэмерон показал ей дверь, и она тут же бросилась туда, в спасительное одиночество. К равнодушному журчанию горячей проточной воды.       — Приехали, — Митчелл обессиленно опустился на диван. — Я никогда ещё так сильно не старался развеселить девушку. Разве что Мэрил на первом свидании…       На этих словах он вдруг поднял голову, широко распахнув глаза.       — Мэрил, чёрт!       Кэмерон прошел к холодильнику.       — Поезжай, если тебе надо.       «Привет, у тебя нет яиц», — по своему обыкновению оповестил холодильник.       — Хотел бы я, — Митчелл закусил губу, вынимая телефон, — но раз уж взялись, то надо довести дело до конца, а потом хорошенько выпить. Верно я говорю, Фидо?       — Да, — подтвердил тот с печальной улыбкой. Он присоединился к Кэмерону, который достал связку пива, и они открыли себе по банке, пока Митчелл отчитывался своей жене о событиях сегодняшнего дня.       — Ты молодец, — сказал ему Кэмерон, с некоторой задумчивостью глядя в пространство, — ты очень помог нам. И мне лично. Я твой должник.       — Да? — Фидо почувствовал, как от этих слов ему почему-то стало ещё тоскливее. — И как же ты расплатишься?       Неуклюжая и немного неуместная попытка флирта вызвала на лице Кэмерона улыбку. Он внимательно посмотрел на Фидо, чуть прищурившись.       — Ты ведь неглупый и симпатичный парень, зачем тебе все эти БДСМ-дела?       Фидо опустил глаза, раздосадованный его снисходительностью.       — Думаю, мне просто все надоело. Обычное.       — Ясно, — хмыкнул Кэмерон, и они оба замолчали.       — Хорошо, дорогая, — мурлыкал Митчелл в трубку, — я постараюсь поскорее. Люблю тебя.       Он улыбался, глядя в потолок.       — Нет, я сильнее.       Мэрил, по всей видимости, настаивала на своем.       Из ванной внезапно раздался грохот.       Все встрепенулись.       — Мне пора, — быстро сказал Митчелл и сбросил вызов. Он потянулся к пульту управления, вопросительно глянув на хозяина квартиры.       — Давай, — разрешил Кэмерон.       Введя хозяйский пароль, Митчелл вывел на экран плазмы изображение с камеры наблюдения в ванной комнате.       Рядом с опрокинутым шкафом для полотенец сидела обнажённая Аделин. Она обняла колени руками и не двигалась.       — Камеры в ванной установил Дирк, — Кэмерон опередил вопрос Фидо, который шокировано смотрел на вопиющее нарушение прав человека на уединение. — Я ни при чём.       — Сраный извращенец, — подтвердил Митчелл. — Впрочем, это тот случай, когда лучше так, чем ломиться туда в полном неведении.       — И кто её будет вытаскивать? — со вздохом спросил Кэмерон.       Оба посмотрели на Фидо.       — Откройте мне дверь, — тот понял, что выбора у него нет. ***       Аделин не обратила на вошедшего Фидо никакого внимания. Она просто плакала и чуть покачивалась, сидя на влажном кафеле.       — Хочешь историю? — он осторожно приблизился и присел на опрокинутый шкаф. — Впрочем, я и так расскажу. Слушай.       Он не знал, транслирует ли камера звук, но ему было всё равно, что подумают Митчелл с Кэмероном. Он даже надеялся, что звук всё же транслируется, и, если им не удастся остаться друзьями, он, по крайней мере, чем-то запомнится. Пусть и не так, как Фидо хотелось бы. Он начал свой рассказ самым обыденным тоном:       — Когда я был маленьким, у меня был отчим. Он появился не сразу, а примерно в девять лет. Его звали Анри, и я тоже звал его Анри, потому что папы, как я тогда точно знал, у меня не было.       Фидо говорил медленно, будто диктовал машинистке.       — Так вот, Анри рассказал мне, что если я хочу быть настоящим мужчиной, я должен его слушаться. Всегда и во всём. И я, конечно же, слушался.       Шум воды из-под крана, включённого на полную мощность, все равно не заглушал его речи.       Аделин стала всхлипывать реже.       — Сначала он говорил «принеси мне газету», «убери в комнате», «сделай зарядку» и всё в таком духе. Я очень хотел быть настоящим мужчиной, и Анри, что уж там, очень мне нравился, — Фидо вздохнул. — Мне нравилось, как он пахнет, как он выглядит, как ест блинчики, которые пекла моя мама. Поэтому я слушался его и всегда беспрекословно выполнял абсолютно всё, что он просил. Даже когда мне было очень лень.       — Ёб твою мать, — прошептал Митчелл, глядя в экран.       Камера, само собой, звук транслировала.       Рядом с ним на диван присел Кэмерон, передавая другу банку пива.       — Мы иногда рыбачили, — продолжал Фидо, — и мне очень нравилось. Анри отлично умел ловить рыбу. Он учил меня, какая на что клюёт – кто на мотыль, кто на червя, кто на блесну…       Он помедлил. Начиналась неприятная часть. Не то чтобы Фидо стеснялся, он просто не привык рассказывать эту историю трезвым. Обычно до таких откровений доходило только по пьяни, когда стыд не мог добраться до цели, растворяясь на своем пути в огромном количестве этилового спирта.       — Как-то в лодке он сказал «Фидо, разденься». Было не очень жарко, но я все равно послушался. И ничего не изменилось, мы рыбачили как и всегда, а потом вернулись домой, к маме. На ужин была жареная рыба.       Аделин подняла голову и посмотрела на него встревоженным, но обнадёженным взглядом, как смотрят на врача, который говорит, что симптомы могут и не значить неизлечимую болезнь.       Фидо замолчал, глядя в одну точку. И затем продолжил:       — Со временем он стал говорить «разденься» всё чаще. Обычно он говорил это, когда мамы не было дома, и я делал уроки в гостиной на полу, пока он смотрел телевизор. Ничего не происходило, я просто снимал одежду и продолжал делать уроки в одних трусах.       Фидо опустил глаза и улыбнулся пустой и неестественной улыбкой.       — Но однажды в новогоднюю ночь, когда мама уснула, выпив слишком много шампанского, Анри отвел меня в ванную комнату, которая была намного меньше, чем эта, — Фидо обвел помещение взглядом, будто прикидывая площадь. — Он сказал «встань на колени».       Аделин вздрогнула.       — И я встал, — Фидо продолжил, — потому что… это, ведь Анри так сказал. А потом он сказал «возьми в рот». И ещё «соси». Я делал.       Кэмерон дернулся и увеличил громкость.       — В тринадцать лет, — продолжал Фидо, — когда он уже имел меня во все дырки, я просто ушел из дома. Я не выдержал. Думал, что окончательно рехнусь, если останусь. Я не хотел его слушаться, но всё равно делал, как он говорит, и ничего не мог сделать. Поэтому ушёл. Я полгода скитался по притонам, растерял всех друзей, а когда вернулся, мама была уже одна. Оказалось, что сразу, как я ушёл, Анри бросил её.       — Она знала? — спросила Аделин, давно перестав плакать.       — Нет, конечно, — Фидо усмехнулся, — этот ублюдок сказал ей, что нашел другую, собрал вещи и исчез. Всё во дин день. Она сильно горевала. Думаешь, я мог рассказать ей правду?       Он качнул головой.       — Нет уж, лучше это будет мой личный секрет. Вернее, секрет моего тела.       Фидо вдруг посмотрел на девушку серьезным, пронзительным взглядом.       — Я – это не мое тело, вот что я понял тогда очень отчетливо.       Аделин несколько раз моргнула, не отводя от него глаз.       — Почему?       — Потому что никто не знает, где у человека его «Я», — ответил Фидо. — Если в черепушке – только серое вещество, а сердце – просто кусок мяса, то почему человек способен думать, говорить, чувствовать, знать о самом себе, как будто это что-то очевидное? Никто не знает наверняка. «Я» – непостижимо. Неприкасаемо. Неуязвимо.       — Ты веришь в Бога? — спросила Аделин.       — Нет, иначе я не стал бы столько грешить, — ответил Фидо.       Они оба улыбнулись.       — Тебе кажется, что с тобой сделали что-то отвратительное, а на деле… На деле он не сделал ничего, что выходило бы за пределы твоего тела и касалось твоего «я».       В тишине его слова зазвучали ещё уверенней.       — Он больной мудак и придёт в полицию. Но, знаешь, по меркам истории всех на свете изнасилований ты отделалась очень легко. А ещё ты была любима. Извращённо и неправильно, но – любима.       Аделин тоже встала. Фидо не глядя подал ей полотенце.       — Знаешь, меня до сих пор заводит это, — он натянуто улыбнулся, — приказы, подчинение... Ты бы видела, что я вытворяю со всякими малознакомыми мужиками в БДСМ-клубах. Это всё, конечно, игры по взаимному согласию, но...       Девушка подошла к нему ближе и заключила в крепкие объятия.       — Спасибо, Фидо, — она снова всхлипнула, но на этот раз не от жалости к себе, а от облегчения.       — Ты справишься, — ответил ей Фидо и прикрыл глаза. Он с трудом сдерживался, чтобы не заплакать самому.       Кэмерон выключил плазму и перевел взгляд на Митчелла. Тот, совершенно обескураженный, всё ещё смотрел в погасший экран.       — Какое же я животное, — тихо выдохнул он. — Господи, Кэмерон...